Глава 28. Тайна заклинания воскрешения

Люди в Брамене не курили трубку. Удовольствие наполнять легкие дымом знали только Темные колдуны, поэтому Эмма, увидев высокого мужчину в дорогих одеждах, низко поклонилась.

– Приветствую, господин.

Выглядела она так же молодо, как ведьмы, перешагнувшие столетний возраст. Но если первых поддерживала Белая магия, то травница в клубах дыма поблескивала голубым. Данталион выдохнул на неё еще одно сизое облако с запахом трав чужого мира, и теперь искры темной магии вокруг Эммы видела даже Жизель. Иногда они вспыхивали особенно ярко, и сквозь совершенный образ прекрасной женщины, проглядывало истинное лицо травницы. Лицо старухи, обрамленное жидкими волосами. Она оставалась человеком, а потому на вечную или хотя бы очень долгую жизнь рассчитывать не могла.

Да еще и слуга Темных, что присосался к её сердцу, подтачивал без того слабые силы. Сгусток белого света сидел в теле Эммы давно. Успел прорасти в голову и пустить корни глубоко в ноги. Обе женщины его не видели, а демон не уставал любоваться.

Все снова завязывалось в один узел. Исцеленная Селеста, символы в сарае Изабэль, слуга в теле Филиппа. Темные колдуны тоже охотились за заклинанием из Книги Рода. Подобрались очень близко, но почему-то не смогли его получить. Интересно. Хитрая белая ведьма могла потребовать в обмен на заклинание не просто жизнь дочери, а спокойную и безопасную жизнь на двадцать, сорок или сто лет. Темные иногда соглашались на долгие контракты. Особенно, если предмет сделки считали стоящим. Выяснить бы точнее. Изабэль мертва и теперь условия сделки знала только Эмма.

– Что угодно моему господину в лавке травницы? – улыбнулась она. По-прежнему обращаясь к демону, как к Темному колдуну. Значит, силу Ада видеть не могла. Прекрасно.

– Я обещал прекрасной мадемуазель, что верну ей голос, – ответил Данталион, широким жестом указывая на перепуганную служанку. – Мне нужны травы. Особые травы.

– Я понимаю, – учтиво ответила Эмма и подошла к столу с мешочками.  – Желтый лист, красный корень и голубая ягода – все верно?

Демон догадался, что это проверка, но какие травы нужны для микстуры, просто не знал. Темная магия не ограничивалась даром, как у белых ведьм, и склонностями, как у демонов. Любой колдун мог выучить любое заклинание, но не каждому позволялось. Темные жестко делились на кланы целителей, путешественников, правителей, воинов, повелителей мыслей, заклинателей погоды. Если Данталион хотел получить лечебные травы, должен был представиться колдуном из клана целителей. Но он решил поступить иначе.

– Меня зовут Аваэль Изазу, – назвал демон клан путешественников. – Я впервые в вашем славном городе и совершенно растерян. Дал обещание, которое не могу выполнить. Пожалуйста, не оставьте в столь трудный час. Помогите, а я щедро отблагодарю.

Данталион снял с пояса кошелек с последними золотыми монетами и положил на стол. Раз Эмма силу Ада не видела, то можно впервые за все время, проведенное в Брамене, вспомнить свою склонность подталкивать людей к неправильным решениям.

 Клановые правила для тех, кто носил слуг Темных у сердца, равносильны приказам. Не подергиванию нитей контроля, а именно жестким устным распоряжениям. Нарушить их, конечно, можно, но не стоит. Если Темные не снизойдут, чтобы наказать лично, пришлют инквизиторов. Эмма обязана отказать наглому путешественнику и выставить его за дверь. Травы только для целителей, просьбы не помогут. Но Данталион уже окутывал её силой Ада, рождая в душе протест и желание нарушить все глупые правила и чужие распоряжения.

Склонность всегда работала мягко и незаметно. Заряды подчинения, как у юной Дюбуа, большая редкость. Обычно человек чувствовал тепло и умиротворение, будто плечи укрыли шерстяным плащом. Голос демона казался прекраснейшей музыкой, суждения правильными, а просьбы настолько мелкими и простыми, что не стоило над ними задумываться. Сразу сделать и нырнуть обратно в успокаивающее тепло.

– Благое дело ведь свершится, – лучезарно улыбался демон. – Девица, так долго и не справедливо страдающая, обретет дар голоса. Сможет петь колыбельную детям, читать молитвы, рассказывать другим, как щедры боги на чудеса. О, если бы мои братья из клана Герассу знали о беде юной Жизель, обязательно бы пришли на помощь. Но здесь только я и ваша милость, Эмма. Ведь все травы есть, осталось только сварить микстуру. Я уверен, вы справитесь столь же блистательно, как врачеватели Герассу. А, может, даже лучше. Милосердие идет из женских рук куда охотнее, чем из мужских.

Промахов у высшего демона не бывало. Румяная от смущения травница поставила в центр стола ступу и отправилась разжигать огонь. Данталион зорко следил, чтобы силы Ада вокруг Эммы было как можно меньше. Некоторые слуги Темных умели её чувствовать. Такую тонкую и четко отмеренную, конечно нет, но стоило демону надавить сильнее, как сгусток у сердца встрепенулся бы и перехватил контроль над разумом травницы. А герцог бы предпочел вернуть голос Жизель и узнать тайну исцеления Селесты, не раскрывая себя.

Служанка от томительного ожидания превратилась в тень у стены. Вода в котелке закипала слишком медленно, Эмма резала пучки трав по одной травинке, и стоило бояться, что лечение затянется до темноты. Данталиона это расстраивало чрезвычайно, но призывать огненного беса, чтобы он раздул пламя в очаге или нырнул в воду, было уже верхом наглости. Придется терпеть. Герцог устроился на табурете и прикрыл глаза.

Дым снова лишил запаха эмоций. У служанки они вряд ли изменились, а травницу он так и не почувствовал. Занятный там должен быть букет. Наверняка, колдуны в лавке были редкими гостями, а колдуны со странными просьбами – тем более.

Эмма бросила в воду травяное крошево и начала аккуратно мешать отвар. Ошибся герцог с долгим ожиданием. Едва запахло пряностями, травница достала из котелка черпак и выпила отвар сама.

Копыта минотавра и его грязная грива!

– Ты что делаешь?! – крикнул демон, но было поздно.

Женщина захрипела и схватилась за горло. Лечебный отвар? Как бы ни так! Она яд себе сварила!

– Зачем?! – Данталион со злости встряхнул её за плечи и ударил по лицу. На руке осталась зеленая пена с губ травницы. Гнилью от неё пахло и тленом. – Жизель, воды!

Служанка зашумела и заворочалась за спиной, демон не смотрел. Перед глазами ослепительно ярко горел белый сгусток у сердца умирающей Эммы. Нет, он не позволит тайне уплыть из-под носа. Слуга Темных был разумен и многое помнил. Ему просто нужно найти новое тело.

– Жизель!

Служанка ткнула ему в руку кадку с водой, расплескав половину. Демон схватил Жизель за запястье, радуясь, что Селеста гуляет в парке. Только истерик с «Мессир, не трогайте мою служанку!» ему сейчас не хватало. Успеть бы переселить слугу из одного тела в другое, пока связь не оборвалась. Иначе сияющий сгусток слишком много ценного утащит вместе с собой в мир Темных.

Травница билась в судорогах и захлебывалась зеленой пеной.

– Держи её, – приказал демон служанке. – Обними крепко!

Жизель колебалась ровно мгновение, а потом бросилась к Эмме. Объятия при переселении не обязательны, но демон не мог держать травницу и одновременно тащить из её тела слугу Темных.

Крепко зацепился, не вырвешь. Наверное, поэтому до сих пор не исчез. Тело без души – кусок мяса. Слуга может заставить мертвую Эмму дергать руками и даже ходить, но плоть все равно сгниет. Данталион щедро зачерпнул силы Ада и взялся за сгусток.

Так тянул, что казалось, плоть трещит от натуги. Не выдержит и взорвется брызгами крови. Плевать, лишь бы не упустить слугу! Обращаться с ними Данталион научился, когда гостил у Темных. Тренировался мало, но сейчас не до красоты плетения. Разрушительная суть силы Ада немного походила на Темную магию, но не могла её заменить. Слуга шипел и вырывался, отказываясь слушать того, кто хозяином ему не являлся.

– Я ведь уничтожить тебя могу, – пригрозил высший демон, – силы хватит.

Жизель вздрогнула, обернувшись, и на мгновение отпустила Эмму. Очень зря, конечно. Мертвая травница набросилась на демона, сбив с того, что он делал, и пришлось исполнить угрозу. Данталион ударил по слуге во всю мощь и даже не понял, как сгусток выскочил из тела. А потом сработало то, что должно было сработать. Слуга Темных занял ближайшее живое тело с душой. Жизель.

Белые нити потянулись к её сердцу и голове. Демон устало сел на пол и безразлично наблюдал, как служанка превращается в еще одну марионетку колдунов. Интересно, хозяин заметил смену тела? Или пока слуга в мире людей – не важно, кому он морочит голову?

– Отнеси тело на задний двор, – приказал герцог, кивнув на мертвую травницу, – прикрой ветками или спрячь в сарае.

Жизель не ответила. Пустой взгляд заволокло туманом, губы кривились то в усмешке, то в гримасе боли. Демон не хотел знать, что люди чувствовали в момент, когда теряли себя. Их жизнь коротка и полна страданий. Не станут вместилищем для подселенца из Ада или слуги Темных – вряд ли смогут распорядиться отпущенным временем лучше. Тем более немая служанка. В каком-то роде герцог её облагодетельствовал. Еще и условие сделки выполнил. Теперь, если Темный прихвостень захочет говорить, ему придется вернуть ей голос.

Слуга добрался нитями контроля до рук и кончиков пальцев. Жизель сжала кулаки и неуклюже поднялась на ноги. Голова свисала на бок, нижняя губа оттопырилась, но выражение лица марионетки её кукловода не интересовало. Новая травница потянулась к мешочкам и коробочкам. В завалах на столе отыскала вышитый кисет и достала пучок тимьяна. Трубка демона лежала рядом и все еще тлела, пуская тонкие струйки дыма.

– Ты курить собрался? – нахмурился Данталион, обращаясь к слуге.

Он кивнул головой Жизель и заново набил трубку. Демон не понимал зачем, но не стал мешать. Убегать слуга не собирался, тимьян герцогу Ада навредить не мог. А надышавшись дымом, Данталион видел любое движение Темной магии.

Жизель раскурила трубку так быстро, будто всю жизнь это делала. Дым обволакивал её голову, а от горла вниз побежали голубые искры. Они кружили стайками светлячков, пока не замерли на животе. Прямо поверх платья сверкал символ замка. 

Вот почему герцог не чувствовал в крови Жизель Темной магии, кроме зелья забвения. Все, что колдуны в неё вложили, аккуратно спрятали от посторонних глаз. Слуга сломал замок и заговорил:

– Не слишком-то вы вежливы, мессир, с имуществом клана Герассу.

– Ты о себе или о травнице? – усмехнулся демон.

Жизель оскалилась в ответ и затянулась дымом еще раз. Было странно слышать мелодичный голос юной девы с интонациями старого слуги.

– Прикажете обращаться к вам господин Изазу или представимся настоящими именами?

Вместо ответа герцог оттянул пальцем шейный платок вниз, обнажая печать. Жизель присвистнула, как рыночный торговец, и цокнула языком:

– Богато. Целый герцог Ада. Мессир Данталион, я бесконечно рад знакомству. Гийон аль-Герассу, но хозяева называют меня просто Ги.

Рад он был всерьез. Служанка светилась улыбкой и разговаривала в почтительном полупоклоне, однако легкая хитринка прожженного интригана из интонаций никуда не делась:

– Мы оба знаем, зачем вы здесь, мессир. Разговор о милосердии к юной деве оставьте для впечатлительных горожанок. Слишком явно вы привели ко мне главный ключ к истории ведьм рода Дюбуа и сделке Изабэль с кланом Герассу.

Демон не знал, только догадывался и уж тем более, вдвоем с Жизель оказался в лавке по стечению обстоятельств, но прерывать речь Ги не собирался. Кивнул, чтобы продолжал и выжидательно сложил руки на груди.

– Да, Эмма всего лишь травница, не смотря на присутствие меня внутри, – говорила служанка, покручивая в пальцах трубку, – главные актеры в пьесе совсем другие. И они бы очень не хотели выходить на сцену. Хорошо, что одна мертва, но другой-то остался. И я шепну вам его имя только в обмен на еще одну сделку.

Данталион расхохотался. Отважность и безрассудство Эммы явно шла от Ги.

– Договор на крови заключить хочешь? Твоя кровь принадлежит Жизель и не сможет связать нас обязательством, а от служанки мне ничего не нужно.

– Что вы, никакой крови, – Ги округлил глаза и замахал руками, – достаточно вашей клятвы.

– И ты предашь хозяев? В обмен на что?

– На мою жизнь, мессир, – улыбнулся слуга, – на что же еще?

 Демон снова замолчал. О связи слуг с Темными он знал только то, что рассказывали сами колдуны. Они вынимали сущности из Единого Источника и заставляли служить себе. В тонкостях подчинения Данталион не разбирался, но связь между мирами видел. У Ги её сейчас не было. Совсем.

Демон даже прищурился и потянул носом воздух, переживая, что просто её не видит, но вокруг слуги по-прежнему зияла пустота.

– Я свободен, – подтвердил догадку Ги. – Вы действительно высший демон, мессир. Связь сгорела, испарилась, исчезла. Я больше не слуга своим хозяевам. А новое молодое тело прослужит мне еще долго. Но и оно не вечно, к сожалению. Моё условие – когда выйдет срок, Жизель состарится и будет при смерти, вы снова переселите меня. А потом еще раз и еще. До тех пор пока кто-нибудь из нас не прекратит существование. А я расскажу вам тайну, ради которой Эмма выпила яд. Поверьте, она стоит моего «почти бессмертия».

Демон верил. Он и пришел в лавку за ней. Разбираться с тем, как он умудрился оборвать связь, придется позже. Сам слуга освободиться не мог, Темных колдунов поблизости не было. Вот Ги и решил, что все дело в таланте и силе высшего демона. Что ж, придется и здесь ему подыграть.

– Хорошо, – ответил Данталион и устно поклялся вернуться через шестьдесят лет в Брамен, чтобы переселить Ги в другое тело. – В твоих интересах беречь Жизель до этого срока, – предупредил он, когда слуга скривился. – Лечить её от болезней и всеми силами продлять существование. Травы и магия Темных к твоим услугам. А теперь я слушаю тайну.

– В теле Селесты Дюбуа живет самозванка, – ответил слуга и выдержал паузу, явно наслаждаясь тем, как вытянулось лицо высшего демона. – Настоящая дочь Изабэль умерла младенцем. Ночью мать привезла её остывшее тело к травнице и потребовала позвать Темных колдунов. Рыдала, рвала на себе одежду и обещала все богатства Ковена в обмен на воскрешение. Конечно же, ей отказали. Нельзя вернуть душу в мертвое тело. Невозможно. Всей магии мира не хватит. Изабэль осыпала травницу проклятиями и забрала дочь. А через неделю Эмма увидела её в парке на прогулке с явно живым младенцем на руках. Стоит ли говорить, мессир, как удивилась травница? Я с трудом успокоил её сердце.

Демон хмуро кивнул. Изабэль солгала дочери в письме, сказав, что ритуал проводила Эмма. Но почему слуга назвал воскресшую девушку самозванкой? Просто уверен, что подобное невозможно? Нет, Селеста Дюбуа осталась белой ведьмой, сохранила частицу демонической крови и даже Верховная ведьма не заподозрила подмену. Почему?

– Я сам вызвал господина До Герассу, – продолжил слуга, – он отправился вместе с Эммой в дом Изабэль, чтобы взглянуть на воскресшее дитя. Это казалось настоящим чудом, мессир. Живая и совершенно здоровая девочка. Её не могли подменить. Книга Рода принимала Селесту. Господин До предположил, что Изабэль родила двух дочерей, похожих друг на друга, как отражение на воде. С одной мать жила, а вторую прятала. И когда одной не стало, просто взяла другую.

Хитро, конечно. В духе ведьм. Но после такой подмены никто бы не охотился за Книгой Рода. Посудачили о чудесном исцелении и забыли. Значит, не умерла девочка, а просто глубоко уснула. Но Изабэль отравлена родной сестрой, а Аморет готова на все, лишь бы получить таинственного заклинание.

– И поэтому ты сказал, что Селеста – самозванка? – спросил демон. – Это и есть тайна, ради которой я обязан продлевать твою жизнь?  

– Конечно, нет, мессир, – расплылся в широчайшей улыбке слуга, – имейте терпение. Что вы, как мадемуазель, с подарком в руках? Сейчас все откроется. Ведьмы радостно согласились, что девочек было две, и господин До вернулся в наш мир. Я бы забыл об этом, но через семь лет Изабэль снова привела к травнице девочку. На этот раз живую, но одержимою странной напастью. Она никого не узнавала и требовала вернуть её домой к папе и маме. Эмма осмотрела её и не нашла ни одной болезни. Здоровая девочка. Только безумная. Говорила, что зовут её Айгуль и живет она не в Брамене, а в кишлаке. Папа пасет овец, мама прядет шерсть. Но родители девочки – слуги в доме Дюбуа. Еще вчера их дочь Жизель была совершенно нормальной. Что случилось?

Данталион замер, не сводя взгляда с той, кто теперь не был ни Жизель, ни Айгуль. Она родилась с голосом, а потом Темные заперли его магическим замком. Наверняка вместе с воспоминаниями. И теперь Ги рассказывал, почему:

– Мы снова вызвали господина До. Девочка до вечера плакала и твердила одно и тоже. Казалось бы, какое дело мадам Дюбуа до дочери слуг, но Изабэль была сама не своя. Эмма дважды поила её отваром для успокоения сердца. Конечно, господин До тоже ничего не нашел. Люди просты и все их болезни, как на ладони. К тому же девочку не коснулась сила Ада или Темная магия, её просто никто не мог свести с ума так быстро. Тогда господин До потребовал ответить, какие ритуалы над ней проводила Изабэль? Белой магии в Жизель было больше, чем в амулетах охотниц за демонами. Ведьма долго молчала, порывалась уйти, но потом разрыдалась. Жизель умерла от горячки. Бегала под дождем, заболела и за три дня умерла. Изабэль прочла над ней заклинание из Книги Рода. Девочка ожила, но стала другим человеком.

– Переселение душ! – выдохнул Данталион и схватился за голову.

Теперь он понимал весь ужас Изабэль, глотающей настойку из рук Эммы. Жизель рассказывала, что её зовут иначе и вспоминала прошлую семью, но Селеста воскресла младенцем. Неразумным и бессловесным. Никто просто не заметил чужой души в её теле. Воспитали, как белую ведьму из рода Дюбуа. А девочка так и не смогла научиться обращаться с Белой магией. Её считали пустышкой даже в собственной семье. Вот почему Изабэль так упорно пыталась выдать её замуж, и убрать подальше от Ковена. Не хотела, чтобы Книга Рода перешла к самозванке.

– Вы правы, мессир, – ответил слуга. – Душа Жизель покинула тело, а на её место заклинание из Книги Рода вернуло совсем другую душу. Потому что иначе невозможно. Чудес нет.

– Но Белая магия не работает с мертвой плотью.

– Конечно, нет, мессир. И это вторая часть тайны.

От долгого рассказа в горле у Жизель пересохло. Ги отправил её за водой и молчал, пока служанка жадно пила из кувшина. На этот раз обошлось без яда. Жизель утерла губы рукавом и снова заговорила:

– Господин До потребовал показать ему заклинание и пригрозил, что иначе передаст Изабэль в руки Инквизиции. Эмму отправили играть с девочкой, но она подслушала разговор. Род Дюбуа стал нечистым. Сила Ада отразилась не только в детях, но и в самом мощном целительном заклинании Книги Рода, превратив его в заклинание переселения душ. Убитая горем мать сначала опробовала его на дочери, не зная, что заклинание порченное, а потом на служанке Жизель. Изабэль рыдала, что очень жалеет и хочет все вернуть обратно, но ничего не может сделать. Тогда господин До Герассу предложил сделку. Он скрывает это от инквизиции, а Изабэль, когда её дочери исполняется восемнадцать лет, позволяет подселить в её тело слугу Темных. Селеста должна стать той, в ком смешано сразу три силы. И, насколько я знаю, сделка еще не совершена.

Сделка под угрозой. Аморет хочет совершить над Селестой ритуал, после которого Книга Рода перейдет к ней, а ведьмы вместо заклинания воскрешения получат переселение душ с примесью силы Ада. Тайна откроется не только для них, Инквизиция будет в восторге. Весь род Дюбуа уничтожат, а Верховная как минимум лишится титула.

Селеста умрет.

Данталион долго не понимал, почему именно эта мысль тревожит его сильнее остальных. Живот сводило судорогой, и в груди, будто огромная дыра зияла.

Селеста умрет.

Не через сорок лет в окружении детей и внуков, а совсем скоро. Быть может, прямо сейчас ведьмы готовят её к ритуалу, после которого только на костер. И он собрался помогать им. Стоять рядом и смотреть, как невинную девочку приносят в жертву глупости и жадности. С болью смотреть.

Не должно демона такое волновать. Сколько жертв страшнее этой принял? С усмешкой и ленивым интересом ждал, что же попросят алчные люди за такую цену? Теперь сам её платил. И она впервые казалась по-настоящему неподъемной.

Что-то ломалось внутри. Будто ураган затягивал в водоворот и скручивал намертво. Есть души чище, чем у Селесты, глаза прекраснее, голос звонче, ум острее, жизнь дороже. Но все они как были тленом, так и остались, и лишь она горела пламенем в груди.

Селеста умрет, а Данталион не забудет, не простит, не сможет принять. Вместе с ней на костер пойдет и останется там. Единственная, за кого бы сам умер, исчезнет по его вине. Потому что он – высший демон и не умеет по-другому.

– Где Селеста? – тихо спросил Данталион. – Я должен её найти.