38

Открыв глаза, я поднялась с кровати и подошла к окну. Распахнув его, я сделала несколько глубоких вдохов, жадно втягивая в себя прохладный ночной воздух. Окружающая тишина и умиротворение резко контрастировали с тем, что я чувствовала.

Аларик впал в бешенство, когда я сказала, что проснулась неделю назад. Пожалел о том, что рискнул собой? Или причина вновь в его задетом эго? Не любит чувствовать себя беспомощным?

Даже представить страшно, что было бы, скажи я ему правду. Ведь с того момента, как я пришла в себя, прошло уже почти два месяца.

— Привязать теней, — прошептала я, положив ладони на подоконник. — Знать бы ещё, что это значит.

Я уже привыкла засыпать и в ту же секунду оказываться рядом с Алариком. Воспринимала это, как часть своей жизни. И даже научилась получать определённое удовольствие от нашего общения. Ведь в отличие от скелетов, убежать от разговора он не мог. Больше скажу, даже когда ему не нравилось то, что я спрашиваю, Аларик отвечал. Иногда кратко, иногда с такими интонациями, словно я спрашиваю что-то такое, что все знают чуть ли не с рождения. Часто злился, как будто мои слова его оскорбляют, но… давал ответы. И практически никогда ничего не спрашивал сам. Только просил подойти, но…

Я не могла.

Приходилось напоминать себе, что те реакции, которые я улавливала на лице Аларика — это то, что мне хотелось видеть. Демоны не умеют любить. Не умеют испытывать привычные мне чувства. Всё, чем они руководствуются — личная выгода. Не более того.

Это я поняла слишком четко, когда через пару дней после пробуждения всё же подловила Стефана.

— Долго планируешь от меня прятаться? — я подгадала момент, когда он вернётся в свою комнату.

Тихо зашла, прикрыла дверь. Нашла взглядом кресло, заваленное какими-то книгами и очистив себе небольшой кусочек, присела с надеждой смотря на следившего за каждым моим движением скелета.

— Поговорим? — попросила, отчего-то заговорим шёпотом.

— Даже если тебе не понравятся ответы на терзающие тебя вопросы? — единственное, что уточнил у меня Стефан, а дождавшись моего слабого кивка, начал рассказывать.

Сухо, монотонно. Так, словно он перечислял факты. А ведь в какой-то степени так оно и было. Опираясь на мой рассказ про слова призрака, на историю, рассказанную Алариком… Стефан рассказал то, что произошло на самом деле.

И пусть в то время, когда он родился и был живым, проклятие уже давно действовало, его словам я почему-то верила безоговорочно.

Возможно, потому что в его версии было что-то общее с тем, что я слышала ранее.

А может я просто доверяла ему. Ведь какой смысл Стефану врать мне? Он как мог избегал этого разговора. Потому что знал, что мне не понравится этот рассказ. Как и роль, которую местные боги отвели мне.

Роль разменной монеты, у которой вместо свободы воли всего лишь иллюзия выбора. Не более того.

Итак, Эрин Дор Майнстер действительно существовал. И действительно был связан с Мией, местной принцессой. Той самой истинностью, про которую мне говорил призрак. Только никто от неё не отказывался. Это она предпочла Эрину другого демона. Сына правителя. И да, действительно напала на его избранницу, которой оказалась простая горничная, которую тот встретил, посетив человеческий дворец.

— Какое-то время моя семья хранила дневники Эрина. Как напоминание о том, что нет в истинности благословения, — рассказывал Стефан, безразлично смотря в мою сторону. — Каждая строчка там была пропитана его тоской. О Мие, о том, как она прекрасна. О их будущем, которое однажды наступит. Нужно лишь подождать. Дать ей время смириться. Понять. Почувствовать, — если бы у Стефана были губы, сейчас они изогнулись бы в кривой усмешке.

— Её убили? — спросила, незаметно скинув на пол остальные рукописи и залезая в кресло с ногами. — После того, как она напала на служанку. В Храме?

— Нет, — мотнул черепушкой Стефан. — Её поймали и вернули отцу, дав последнее предупреждение. Если девица посмеет ступить на земли демонов, её ждёт неминуемая расправа.

Король предостережением проникся. Принёс тысячу извинений, дочку запер. И почти год умудрялся держать её в пределах выделенных комнат, пороги которых день за днём обивал Эрин, пытаясь завоевать сердце своей пары. Безуспешно.

— Мне казалось, что истинность — это что-то такое, чему нельзя сопротивляться, — тихо заметила я.

— Нельзя, — подтвердил Стефан. — Но, как я могу судить, чувства часто подавляют друг друга. Она была обижена, зла. С задетой гордостью и самолюбием. На Эрине она лишь срывала свою злость, не допуская даже и мысли о том, что они могут быть вместе. Для демона не было ничего важнее, чем счастье той, кому он отдал своё сердце. Эрин смирился с выбором принцессы. Осталось лишь усмирить свою сущность, что было не так просто.

Кажется, гениальность — это что-то незыблемое в генофонде Дор Майнстеров. Слушая историю Эрина, я почему-то слишком живо представляла себе на его месте Стефана. С той же фанатичной жаждой экспериментов. С той же зацикленностью, за которой не видно истины.

Эрин стал первым демоном, который перестал испытывать эмоции. Любовь, счастье, совесть — всё исчезло. В своих дневниках он описал это состояние, как чувство абсолютной свободы. Он избавился от невыносимой тяги к своей истинной. Его перестало волновать то, чему раньше он уделял слишком много времени. Недопустимо много времени он тратил впустую. Из чувства долга, из-за того, что это было правильным. Вся его жизнь стала казаться ему чем-то пустым. Обессмысленным. До этого дня. Теперь он видел мир как никогда остро. Четко понимал, что ему нужно, чтобы чувствовать удовлетворение.

Власть.

Сила.

Земли.

Контроль.

Он окружил себя демонами, что боялись встретить пару. Они приходили к нему, просили милости и… получали. Спустя год демоны свергли действующего правителя, переигрывая друг друга и деля земли. Выходили за пределы своих территорий с военными кампаниями.

Пытался ли кто-то их остановить? Да.

Успешно? Нет.

Нельзя победить тех, кто не опирается на чувства. Только холодный расчет. Только поиск выгоды.

— Те демоны, что обрели пару, предпочли уйти. Они не понимали своих сородичей. Не хотели. Или не могли, — Стефан пожал плечами. — Но, стоит отметить, что их дети, когда пришло время, пришли к Эрину. Это были последние демоны, что отказались от эмоций. Даже видя пример своих родителей, они не хотели впадать в зависимость от истинности. Они хотели того, что было у всех, кроме них. Тогда и разрушился первый Храм. Боги предупреждали демонов. Если они были, конечно.

— Восприняли отказ от истинности как личное оскорбление, — предположила я. — Значит, Мия не виновата в этих разрушениях?

— В этом — нет. Косвенно виновна в последующих, — лаконично отозвался Стефан. — Спустя год, как Эрин перестал к ней приходить, она решила сама найти его.

Всё же правильно сказал кто-то из великих: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей!». Именно это и произошло с принцессой. Или её потянуло за властью. Всё же, с их последней встречи, Эрин, из рядового и ничем не примечательного демона, стал чуть ли не самым могущественным.

Она сумела не только уговорить отца на визит, но даже беспрепятственно прошла во владения Эрина. Вот только она была ему безразлична. Он не удостоил её даже взглядом. Все его мысли крутились вокруг предстоящей свадьбы с какой-то выгодной девушкой.

— Я не могу тебе точно пересказать, что там произошло, — признался мне Стефан. — Дневник Эрина заканчивается фразой: «Я почувствовал то, что не должен был. И поступил так, как было правильно».

— Он убил её, — прошептала я единственное, что пришло в голову.

— Да, — кивнул Стефан. — Прямо в день свадьбы, когда принцесса подбежала к алтарю, пытаясь объяснить Эрину, какую ошибку он совершает. Насколько я могу судить, проклятие, что убивает первых жен — это её вина. Храм, не место для убийств. Тем более, когда речь идёт о демоне, что убил свою пару. Спустя час пали оставшиеся два Храма.

— Но, почему… — я замолчала, пытаясь подобрать слова. Слишком многое крутилось в голове в тот момент.

Даже сейчас, стоя в темноте своей комнаты, я продолжала задавать себе эти вопросы.

Почему демоны отказались от эмоций.

Почему, явно почувствовав что-то к Мие, снова почувствовав, Эрин не дал им шанс.

Почему призрак Мии до сих пор здесь.

— Почему она не рассказала мне правду? — вслух спросила я, отходя от окна и замирая, разглядев рядом с кроватью светящийся силуэт.

— Потому что стыдно, — с грустной улыбкой произнесла Мия. — И потому что я устала быть здесь. А правда… да кому нужна эта правда?