Глава 13

Вопреки моим опасениям, Алан всё-таки появился на ужине. Но вёл он себя крайне странно. Спросил о моём самочувствии и без дальнейших расспросов или рассказов приступил к еде.

– Я хотела бы знать, что приключилось с Кэт, – не дала ему отгородиться от меня молчанием.

Он вздохнул.

– Боюсь, вам придётся подыскать новую камеристку. Честно говоря, госпожа Ротвер, на мой взгляд, не такая плохая кандидатура. С ней можно найти общий язык. В отличие от… – он осёкся и не стал произносить имя Лукреции вслух.

– Над кандидатурой я подумаю. Но меня волнует, почему понадобилась новая камеристка?

– Ваша Кэт Симас уплыла вместе Вальдом. На остров. История долгая, Эмили, – сказал он, по-прежнему не глядя на меня. – Не хотелось бы обсуждать это при слугах. Скажу только, что не мог не отдать вашу Кэт. Таковы порядки Иль-Нойер. Она должна была вернуться на родину.

Он говорил со мной так сдержанно и отстранённо, что у меня по спине пробежал холодок.

– Но позже вы расскажете мне подробнее, правильно?

Он задумчиво кивнул и снова принялся нарезать лежавшее на его тарелке мясо. Его отстранённый вид и безучастность, с которыми я уже мысленно попрощалась, заставляли кровь стыть в жилах. Я не хотела видеть жениха таким.

– Алан, да посмотрите же на меня! – закричала в отчаянии.

Он наконец поднял взгляд серых, словно свинцовое небо, глаз, и я выдохнула с облегчением. По-прежнему живой. Ни следа от его каменного состояния. Но хмурый. Такой хмурый.

– Наверно, после случившегося, – начал Алан, откладывая в сторону приборы, – вы захотите уехать…

Сердце в груди ухнуло вниз. Не такого разговора я ожидала.

– А вы хотите этого, Алан? Чтобы я уехала.

Он покачал головой.

– Нет, Эмили. Я этого не хочу.

– Тогда я останусь.

Он замер, словно боясь пошевелиться.

– Но при одном условии, – добавила, размораживая воздух.

– Каком? – хриплое и почти шёпотом в ответ.

Во мне начал просыпаться азарт.

– Я останусь, если вы догоните меня, Алан, – я спокойно отодвинула тарелку, вышла из-за стола и направилась к двери. Игриво обернулась у выхода, а потом побежала со всей мочи. Позади, после мгновения тишины, раздался грохот упавшего на пол стула и звук поспешных шагов вслед за мной.

В этой на вид случайной игре я точно знала, куда нужно привести Алана Грэмта. И он не должен был поймать меня раньше срока.

Я ринулась к лестнице, пробежала пролёт второго этажа и стала подниматься выше. Туда, где начиналась центральная башня здания и подъём становился тяжёлым и почти отвесным.

– Эмили, – оклик позади.

– Догоняйте, Алан, – раззадоривала его и бежала быстрее, ощущая болезненное жжение в лёгких и покалывание в боку. Лестница поднималась винтом, отнимая силы и окончательно сбивая дыхание. Ещё немного. Ещё чуть-чуть и мы окажемся на верхней площадке. Там, где годами безжизненно и серо высился семейный вензель Грэмтов.

Поздний вечер встретил меня прохладным ветром и затянутым, особенно тяжёлым небом. Будто тучи налились водой и вот-вот готовы были прорваться. Вензель почти не горел. Сила, полученная им от Твердыни, за время моего беспамятства сошла на нет. Нельзя позволить ему потухнуть. Нельзя.

Пока Алан ещё не успел догнать меня, я ухватилась за статую громадного орла, украшавшую левую сторону парапета, и начала залезать на ограждение. Повернулась лицом к входу на площадку, выпрямилась на парапете, но продолжала крепко держаться рукой за раскрытое каменное крыло.

Запыхавшийся и взволнованный Алан пролетел сквозь дверной проём и, увидев меня на парапете, с ужасом отпрянул. На его покрытом испариной лице эмоции сменяли одна другую. Полсекунды промедления, и он ринулся ко мне.

– Спускайтесь, Эмили, – взмолился он. – Зачем вы туда залезли?

– Чтобы убедить вас… Убедить тебя, Алан. Нет никакого проклятья. Ты никогда не был каменным. Даже если у тебя отняли благословение, это не должно лишать тебя эмоций.

– Хорошо. Да, – кивнул он. – Только слезай, – протянул мне руку.

Я покачала головой. Разговор ещё не был окончен.

– Обещай мне.

– Что угодно, – выпалил Алан, делая шаг ближе ко мне.

– Обещай, что больше никогда не будешь прикрываться проклятьем и отгораживаться от людей. От жизни. И от меня, Алан.

– Я обещаю, Эми. Только спускайся. Возьми мою руку, – он протянул мне открытую ладонь.

– Но я недоговорила.

– Проклятье! – выругался он. В один шаг пересёк разделявшее нас расстояние, крепко обнял мои бёдра и рывком снял с парапета. Поставил меня на каменный пол и обхватил ладонями моё лицо. Его руки дрожали. – Больше никогда так не делай.

– А ты больше никогда не каменей.

Мы молча смотрели друг другу в глаза, и воздух между нами, казалось, наполнился электричеством. Оно поднимало волны мурашек и снова сбивало едва выровнявшееся дыхание. Мы стояли слишком близко. Алан сделал медленный шаг вперёд, подтолкнул меня и прижал спиной к парапету. Даже если бы я захотела сбежать, теперь у меня бы не вышло. Я положила ладонь на его вздымающуюся от неровного дыхания грудь. Но не для того, чтобы оттолкнуть, а для того, чтобы почувствовать это дыхание, сбившееся из-за меня.

Алан провёл рукой по моей спине и притянул ближе.

– Ты ещё можешь меня оттолкнуть, – прошептал мне в губы.

– Нет, Алан. Этого я больше не могу.

Он осторожно коснулся моих губ своими. Сначала опасливо, будто боялся спугнуть, но спустя секунду увереннее и добиваясь ответа. Я жадно подалась вперёд. И этот жест был единственным разрешением, которого Алан ждал. Поцелуй, поначалу неловкий, вдруг стал голодным и до неприличия страстным.

Если бы не крепко державшие меня руки Алана и парапет за спиной, то я бы непременно рухнула на пол, настолько подкашивались от поцелуя ноги. Никогда раньше меня не целовали так.

Моя правая рука, лежавшая у Алана на груди, начала едва заметно светиться. Я чувствовала нараставшее в пальцах тепло. Оно расползалось светом и проникало в грудь моего жениха. Исправляло ошибку, совершённую его матерью годы назад.

Запоздало заметив происходящее, Алан с неохотой прервал поцелуй и опустил взгляд на мою теперь уже ярко горящую ладонь.

– Что ты делаешь, Эми?

– Возвращаю тебе благословение Твердыни. Смотри, – я кивнула на вензель, врезанный в стену позади нас. Он полыхал красным – цветом силы истинного эрра.

– Но… – всё, что Алан смог выговорить.

– Да, – подтвердила я. – Во мне проснулась сила берегини.

– Но-о… – повторил он, изумлённо глядя на горящий вензель.

– Да, – согласилась я. – Этерры не могут вернуть отнятое благословение. Но я не этерра, Алан. Я не давала клятву Твердыне. Я могу делать с этой силой всё, что захочу.

– Но откуда?..

– А вот это, думаю, лучше спросить у моего папеньки…

Хотя я уже догадывалась, какую историю расскажет отец о моей матери.

– Это очень плохо, Эмили, – всполошился Алан. – Нужно срочно закрыть ворота в замок, – он отпустил меня и сделал шаг в сторону двери. Его радость от возвращённого благословения длилась так недолго.

– А что в том плохого? – удивилась я.

– Что плохого? Ребёнка этерры, выращенного вне Ордена, карают смертью. Если он, конечно, не эрр земель, как я.

– И не супруга эрра, – добавила я.

– Да, и не супруга… – согласился Алан растерянно.

Я многозначительно молчала и ждала, когда сказанное мною осядет в сознании жениха.

– Не хочешь спросить у меня? – не выдержала, когда молчание затянулось.

Алан нахмурился и покачал головой.

– Если ты обладаешь такой силой, то любой эрр с радостью возьмёт тебя в жёны, – ответил он. – Главное, защитить тебя до церемонии венчания.

– А кто сказал, что мне подойдёт любой? Я уже присмотрела себе подходящего, – смерила его насмешливым взглядом.

– Ты правда согласишься выйти за меня замуж? – в голосе Алана слышались радость и недоумение.

– А ты правда согласишься меня отпустить, если я откажусь?

Он покачал головой.

– Никогда, Эми. Сам я тебя не отпущу никогда.

– Так и не отпускай, Алан, – протянула ему руку. Хотелось снова ощутить его близость и тепло. Убедиться, что это не сон и что происходящее реально.

Он притянул меня и обнял. Крепко и одновременно нежно. Что-то мокрое упало мне на запястье. Потом на щёку. И следом капли застучали по каменному полу и по крыше. Мы подняли взгляды на грозные тучи, из которых поначалу неуверенно, но вскоре потоком полился дождь. Холодный, осенний и столь долгожданный.

Мы стояли и не могли поверить. В воздухе пахло влагой и прибитой пылью. Промокшая одежда липла к телу, забирая тепло. На коже начали подниматься мурашки. Только тогда мы очнулись от забытья и ринулись к лестнице, чтобы укрыться под крышей.

– Быстрее идём вниз, – Алан начал растирать мне плечи, пытаясь согреть. – Тебе же совсем нельзя мёрзнуть.

– Ты можешь хотя бы раз просто порадоваться? – спросила, усмехаясь. – На улице дождь, Алан. Там идёт дождь.

Только тогда он наконец улыбнулся.

– Да, Эми. Там идёт дождь.

Весь следующий день беспрестанно лило, но поверить в то, что времена засухи прошли, жители Флуэна не торопились. Утром, проснувшись, все подходили к окну, стояли и ждали, что дождь закончится. Так вели себя и слуги в доме Алана. Они замирали возле покрытых каплями оконных ставней и смотрели, смотрели, смотрели. Только Мариса Ротвер, собранная и серьёзная, не обращала внимания на дождь. Её волновала исключительно подготовка к венчанию.

– Где портниха? – спросила она требовательно у промокшей служанки, только вернувшейся с улицы.

– Сказала, что придёт следом. Ей нужно собрать принадлежности, кружева и ткани.

– На кружева времени нет, – огрызнулась госпожа Ротвер, и я вздрогнула. Даже её тон был невероятно похож на тон Лукреции.

И хотя подобную строгость я считала излишней, в словах Марисы звучала истина. На кружева времени действительно не было. Но не о них я печалилась больше всего, а о том, что на венчании не будет никого из моих близких.

– Может быть, папенька успеет доехать? – спрашивала я у Алана снова и снова, и он неизменно отвечал:

– Может быть… Но я думаю, вряд ли. Дороги размыло.

– Ты ведь сказал привратникам, чтобы его впустили, если он приедет?

До церемонии Алан велел закрыть все ворота в замок.

– Да. Он единственный, кого впустят. Остальным придётся подождать за стеной.

– Надеюсь, он успеет… – сокрушалась я, но откладывать венчание не хотела. Алан был прав – в моём положении медлить слишком опасно. Уж лучше папенька опоздает на венчание, но застанет дочь живой. Чем успеет до свадьбы, которую некому будет играть.

Орден слишком ревнив к потерянным детям этерр. И слишком опаслив. Не ограниченная клятвой сила представляет угрозу как для земель, так и для живущих на них людей. Клятвой такую силу после пробуждения уже не свяжешь, и есть лишь два безопасных, по мнению Ордена, пути – предать найденное дитя земле или связать браком с эрром, вливая силу берегини в тэинор.

Второе хоть и безопасно, но не предпочтительно. Чем больше могущество эрров, тем меньше влияние Ордена. Они до последнего будут пытаться избавиться от необученной берегини и не позволят кому-то из эрров забрать её силу.

С венчанием нужно было торопиться.

***

Утром перед самой свадьбой дождь наконец утих, но с крыш продолжали падать последние капли влаги. Народ вывалил на улицы и гудел. Людскому воодушевлению способствовала и весть о женитьбе герцога Флуэнского.

Когда наша карета ехала к храму Твердыни, вдоль дорог толпился народ. Люди кричали нам вслед и заглядывали в окна, они радовались переменам. Возле храма стража с трудом удерживала толпу, но мы не спешили пройти оставленный нам узкий коридор, а задержались немного. Людям хотелось праздника, им хотелось насладиться венчанием вместе с нами. Остановившись, я какое-то время улыбалась и махала им рукой и только потом, послушавшись начальника стражи, наконец зашла вместе с женихом в храм.

Высокий, но, как и все храмы Твердыни, убранный просто, без позолоты, дорогих канделябров и настенных рисунков, он всё же обладал невероятной энергетикой. Она окутывала, баюкала и одновременно пробуждала. Хотелось улыбаться и праздновать. Неважно что.

– Идём, – поскольку отец не приехал, Алан сам повёл меня к алтарю.

На венчание в храм были приглашены некоторые слуги, например, господин Орно и Мариса Ротвер, а ещё кое-кто из знати. Но сама церемония была скромной. Сокрушалась ли я об этом? Ничуть. Пышному, но скоротечному празднику я предпочитала счастливую и долгую жизнь бок о бок с возлюбленным.

Повернувшись друг к другу у алтаря, мы встретились взглядами, и моё сердце дрогнуло, как оно делало всякий раз при виде Алана. Особенно теперь, когда он окончательно отбросил своё равнодушие.

Передо мной стояло не изваяние, с которым папенька подписывал помолвку в Эргейбе, а живой и любящий человек. И в том я видела совсем не свою заслугу. Алан Грэмт победил в этой битве не благодаря мне, а благодаря собственной внутренней силе и воле к жизни. Моя заслуга была лишь в том, что в отличие от многих, я эту волю смогла в нём рассмотреть и протянула ему руку помощи, когда он в ней нуждался.

– Согласны ли вы… – вёл церемонию служитель, и мне хотелось ответить, недослушав: «Да, согласна», – но я сдержалась и произнесла нужные слова позже, когда служитель договорил.

Наши с Аланом ладони соединили, обернули церемониальной лентой, и в храме вдруг стало светло, словно в солнечный день. Люди один за другим начали поднимать глаза к куполу и показывать на что-то. Мы тоже взглянули наверх. Из узких вертикальных окошек, расположенных вкруговую, в храм падали и пересекались в воздухе косые солнечные лучи.

Дождь прошёл, облака рассеялись, и впервые за долгие годы в небе Флуэна сияло солнце.

– Должно быть, это хороший знак, – сказала я, не в силах отвести взгляд от ярких лучей.

– Ты – мой хороший знак, – прошептал Алан, притягивая меня ближе и накрывая губы поцелуем.

– Немедленно пропустите! – раздался знакомый мужской голос. Он рикошетом отлетал от стен, создавая эхо. – Да пропустите же!

– Отец? Папенька, ты успел! – я побежала к нему навстречу, с трудом справляясь с длинным подолом платья и рискуя упасть. Увидев меня, отец тоже ускорил шаг. Я бросилась к нему в объятья и разрыдалась на собственной свадьбе.

– Хоть бы приглашение отправила, – возмущался папенька, одновременно успокаивая меня и гладя по крепко завитым кудрям, над которыми с самого утра колдовала госпожа Ротвер.

– Некогда было, папенька, – прошептала я и уткнулась ему в плечо. Наверняка моё лицо и глаза теперь были красными. – Ты и сам скоро поймёшь, что некогда было.

Я подняла на него взгляд и увидела понимание. Отец посерьёзнел и кивнул. Он точно знал причину нашей спешки.

– Тогда нечего на меня отвлекаться, – сказал он, подталкивая меня к жениху. – Венчание ещё не завершилось.

Он был, конечно, прав. Для эрров венчание происходит дважды. Первое – в Храме Твердыни при свидетелях. Второе – в подземной нише тэинора, вдали от чужих глаз. Нам оставалось последнее.

После храма карета отвезла нас обратно в дом. Одних, ведь все приглашённые отправились прямиком на празднование.

Рука об руку с Аланом мы прошли по заговорённому коридору, спустились в подземелье и оказались перед древом. Оно почти не изменилось с тех пор, как я видела его в последний раз. Разве что на ветвях появилось несколько новых почек, а та, что я видела раньше, уже распустилась и сияла зеленоватым светом.

Именно к этой новой ветви и повёл меня Алан. Из четырёх образовавшихся на ней листьев он безжалостно сорвал два, сложил их в длинные полоски и одну из них обвил вокруг моего безымянного пальца. Листок вспыхнул, начал нагреваться и тяжелеть. За ярким светом я не сразу заметила изменения. Но когда свет потух, ахнула от неожиданности. На моём пальце, вместо сложенного листка, красовалось кольцо из зелёного камня.

– Это змеевик, – пояснил Алан. – Обручальный камень Грэмтов.

Затем он передал второй листок мне и протянул свою ладонь.

– Твоя очередь, – сказал он с улыбкой. И я с радостью надела это диковинное кольцо на его палец. Вспышка света, листок вновь превратился в камень, а передо мной вместо жениха стоял уже супруг. – Вот теперь венчание завершилось. Я буду любить и беречь тебя до конца жизни, леди Грэмт.

– А я тебя, Алан.

Хотелось побыть с ним наедине подольше, насладиться этим чувством единения, но, увы, нас ждали на празднике. Мы обязаны были появиться там хотя бы ненадолго.

Оказавшись в парадном зале, я с радостью заметила, что слева от меня будет сидеть отец. Он уже накладывал себе еду на тарелку и выглядел абсолютно счастливым. Для человека, отправившего свою дочь в проклятые земли, при этом зная о её непростом происхождении, он вёл себя слишком беззаботно.

Мы шли к своему столу под крики и аплодисменты, но вместо радости, я терзалась любопытством. Едва успела сесть на место, тут же потянула отца за рукав.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – прошептала, глядя на него вопросительно.

– А ты мне? – парировал отец. – Куда делась эта проклятая госпожа Гийер?

Я пожала плечами.

– Не знаю точно. Но Алан сказал, что после бури в одной из больших расщелин нашли разбившийся экипаж. Он очень похож на тот, в котором сбежала Лукреция. И не меняй тему, – спохватилась я.

– История о твоей матери слишком долгая, дочь, – вздохнул отец. – И не для праздника.

Но отговорки спасли его лишь ненадолго. При первой же возможности я отвела отца на балкон и, убедившись, что нас никто не прервёт, настояла на разговоре.

– Твоя мать была этеррой, – ответил папенька. – Настоящей странствующей этеррой. Такой же полной жизни и своеволия, как и ты. Я просто не мог не влюбиться.

Он вздохнул и, собравшись с силами, продолжил.

– Орден велел ей исполнить долг и родить дочь. Выбрать отца она должна была среди эрров. В те времена я с радостью привечал этерр в замке, и поселил твою маму в одном из гостевых домов. Обычно этерры оставались на пару дней и уходили, но Амелия не ушла ни через неделю, ни через месяц. Мы встречались всё чаще и чаще, и мне казалось, весь мир сузился до этих встреч. А потом однажды она исчезла, не сказав ни слова. Я сходил с ума, искал её, но не мог нигде найти. Шли месяцы, и я уже отчаялся снова её увидеть.

В тот вечер шёл дождь. Было уже поздно, когда в дверь нашего дома постучали. Дворецкий открыл, начал с кем-то ругаться, и я спустился в прихожую. На пороге, держа в руках плачущий свёрток, стояла Амелия. Только тогда я понял причину её исчезновения.

Она смотрела на меня с такой мольбой и отчаянием.

«Я не желаю для нашей дочери такой же жизни, как у меня», – сказала она и протянула мне свёрток. – «Защити её, Робер. Защити нашу дочь».

Я не мог ей отказать. Знал, что подвергаю вас обеих опасности. Но она просила меня, Эмили. И я не мог отказать ей.

– Ты искал её потом?

– Этерру, нарушившую клятву? – спросил отец с горечью. – Нет смысла искать, Эмили. Она решила пожертвовать собой ради тебя.

– Но ведь ты мог её остановить… – прошептала я.

– Нет, – покачал головой отец. – Каждый из нас вправе самостоятельно выбирать, как распоряжаться своей жизнью. У этерры тяжёлая судьба, Эмили. Кроме собственной жизни, она не владеет больше ничем. Я не мог лишить её и этого.

– Значит, ты не впускал этерр в замок из-за меня?

– Да. И из-за твоей матери. Мне казалось, это очернит память о ней, – он вздохнул. – Ты на неё очень похожа, Эми, – во взгляде отца читалась нежность, которой я почему-то не замечала раньше. То ли он скрывал её, то ли я просто не умела её видеть. – Прости меня за Лукрецию. Только у этой сумасшедшей получалось удерживать тебя дома и не давать творить глупости. Ты была такой своевольной, и я слишком боялся, что тебя найдут. А этот Оливер! – вспылил вдруг отец. – Если бы ты полюбила его по-настоящему, это стало бы твоим приговором. Дар берегини пробуждается либо клятвой Твердыне, либо истинной любовью. Поэтому полюбить ты должна была только эрра, Эми. Только он смог бы тебя защитить. А не какой-нибудь Оливер.

– Забудь об Оливере, – махнула я рукой, невольно морщась. – Настоящая любовь не может строиться на обмане. А он врал и собирался меня использовать.

– Ужасный и меркантильный тип, – согласился отец. – Хорошо, что я сам выбрал тебе жениха.

– Скажи, папенька, а ты с самого начала знал, что у нас с Аланом всё закончится свадьбой?

– Как такое можно знать? Я только надеялся. Всё-таки Алан Грэмт – порядочный человек. А его проклятье… Если бы ты по-настоящему полюбила, то легко сняла бы с него этот груз.

– А если бы нет?

– Вернулась бы в Эргейб. Хотя этому я, конечно, бы не обрадовался. После такого скандала, где бы я искал тебе другого эрра?! – возмутился папенька. – Ох, и устроила ты мне.

– Но всё ведь закончилось хорошо.

– Так и есть, Эми. Так и есть.

Порыв прохладного ветра заставил меня поёжиться.

– Идём в зал, – отец взял меня под руку. – Мы ещё успеем с тобой наговориться.

Я не стала противиться и вернулась на праздник, но мои мысли по-прежнему не оставляла услышанная от отца история.

Как удивительно похожи были наши с Аланом судьбы и как ужасно они отличались. Наши матери были этеррами. Но моя – пожертвовала жизнью ради любви ко мне. А его – сделала это из ненависти. Мой отец уважал выбор моей мамы, а отец Алана хотел навязать возлюбленной свою волю.

Но что впечатлило меня больше всего, так это уловки судьбы. Нам с Аланом было предопределено встретиться. Если бы всё пошло по заранее намеченной дороге, мы бы с ним росли в Ордене вместе. Но даже после того, как моя мама сбежала из Ордена и прежний лорд Грэмт не дал своей возлюбленной туда вернуться, судьба всё равно нашла способ свести нас с Аланом вместе.

***

Разговоры, музыка, пристальное внимание гостей – наконец-то всё это было позади. Мы с Аланом, уставшие, но счастливые, зашли в празднично украшенную спальню. Нам впервые предстояло надолго остаться наедине. От этой мысли сердце в груди стало биться сильнее, а руки похолодели и взмокли. Я одновременно ждала этого и боялась.

Неровный и тёплый свет от свечей, медленные и осторожные движения Алана, его наполненный любовью взгляд. Всё это окутывало меня теплом и наводило приятное марево.

Алан развязывал шнуровку моего тонкого корсета, не ругаясь и не дёргая. Спокойно и медленно. От этой неспешности и растущего ожидания меня ещё больше бросало в жар. Хотелось поторопить супруга, но я лишь молча наблюдала и старалась запомнить эту ночь. Сохранить в памяти каждую деталь.

Когда корсет вслед за платьем и двумя подъюбниками наконец упал на пол, в одной сорочке я почувствовала себя ужасно беззащитной. От балконной двери по босым ногам потянуло холодом, но в тот же миг тёплые руки Алана коснулись моей кожи. И вместо озноба, меня снова стало жарко.

В прикосновениях супруга было столько тепла и нежности, что мне хотелось вернуть время вспять и стереть свои прошлые ошибки. В этой спальне, с этим человеком – здесь я хотела бы, чтобы всё для меня случилось впервые.

И всё действительно происходило для меня впервые.

В первый раз на меня так смотрели. В первый раз ко мне так прикасались. В первый раз меня так любили.

– Не отпускай меня, Алан, – прошептала я, когда он на руках донёс меня до постели и положил на ещё не измятые простыни. – Никогда меня не отпускай.

– Не отпущу, – прошептал он в ответ. – Не отпущу, даже если ты попросишь.