Глава 35

Вчера Полина впервые позволила спать с ней вместе, хотя как спать? Она закуталась в одеяло, как гусеница, и всю ночь спала так, тогда как мне хотелось раздеть ее догола и войти в ее аппетитное и такое охренительно женственное сейчас тело, но нет. Ей нельзя, а мне трогать ее противопоказано. Эту ночь я спал лежа впервые за все эти месяцы. Спина и правда уже отваливалась, но мешать ей не хотел. Утром, когда проснулся, заметил, что Поля как кошка прижалась ко мне и сопит, лежа на плече. Мне не хотелось шевелиться, и дышал я через раз. Чтобы она нормально поспала. Чтобы не ревела и не задыхалась в моем присутствии, как это было в начале нашего… хм, общения. Полина начала позволять себя целовать, обнимать, но в остальном была осторожна со мной и напряжена. Бассейн стал нашим единственным спасением, это было время, которое мы проводили вместе. Я учил ее плавать, а Поля улыбалась. Я ловил такие моменты и впитывал их в себя, потому что улыбаться она начала мне совсем недавно. До того у нее были слезы, бесконечные, блядь, слезы, но после того, как я сказал, что не трону ее после родов, она успокоилась, вроде расслабилась даже и начала меня хоть как-то подпускать к себе. Разрешила спать рядом, позволяла касаться живота, и еще мы целовались, что мне нравилось и в то же время кипятило мозг. Целовать можно, а трахать нет. Риски для ребенка, и создавать их я не хотел, однако мастурбировал я после таких поцелуев каждый раз, потому что она меня с полуоборота заводила и заводилась сама. Молодая самочка, Полина оказалась горячей кошкой, и она меня хотела. Я видел этот блеск похоти в ее глазах, это был точно он, никакой ошибки, и мне это нравилось. Гормоны – она так себя оправдывала, тогда как я видел, что Полина просто меня хочет и стыдится признаться в этом даже себе, что было забавно. Полина находила во мне поддержку, а я впервые за долгое время обрел хотя бы видимость семьи и стал нужен. Прошло два месяца, и я все же его нашел. Вчера мои люди выловили Климова на Кипре. Он в очередной раз перешивал документы, однако спалился на таможне. Я натаскал не один десяток сыщиков и уже завтра встречусь с ним лично. Я сотни раз прокручивал, что сделаю с ним, представлял, как буду вырезать ему сердце и покажу его дочурку, вот только от последнего мне приходится отказаться. Полина ему не нужна. За все это время Климов ни разу сам не вышел на связь, не спросил о ней и даже не попытался договориться. Я не понимал этого. Разве не Полина его единственный ребенок? Она, точно она, тогда какого черта ему плевать? Реагировал бы так нормальный отец? Нет, да вот только нормального в Климове не было. Нормальный, сука, не стал бы покушаться на меня, не стал бы убивать невинную женщину с ребенком. Я решаю по-тихому расправиться с Климовым, не тревожа Полину. У нее последние недели беременности, и наконец-то ей лучше. Она хорошо ест и спит, гуляет, щеки румяными стали, и анализы слово бог поцеловал. Мой сын скоро появится на свет, и тогда… я не хочу об этом думать. Я хочу, чтобы сначала он родился, чтобы все прошло хорошо. Утренний звонок вырывает из сна, и, осторожно переложив Полину на подушку, я быстро беру телефон, одежду и выхожу из комнаты. *** Следующие два месяца все хорошо. Я часто созваниваюсь с мамой, и с Князем мы проводим время вместе каждый день. Мы гуляем, плаваем и даже спим в одной постели. Просто спим, он меня не домогается, но часто целует в щеку или в висок, гладит мой живот, и я разрешаю. Я не вижу от Александра угрозы, по крайне мере, до родов, а потом… я верю в то, что он мне пообещал. Что я останусь с ребенком. Большего мне не надо. Мой живот уже очень большой, девятый месяц пошел, и до родов остается меньше четырех недель. Я уже, если честно, едва влезаю в свой комбинезон и чувствую, что грудь стала тяжелой. Совсем скоро сынок появится на свет. Даже не сомневаюсь, что там мальчик, и на УЗИ не спрашивала больше. Князь так сильно хочет сына, что иначе быть просто не может, да и я уже тоже хочу сына. Вчера Александр привез кроватку и сам ее собирал весь вечер. Также он купил вещи для сына. Все в красивых белых и голубых оттенках, несколько игрушек, которые я пока что складываю в нашей, то есть его спальне. Я не знаю, где будет жить ребенок. В доме есть детская, но после того случая я ни разу туда не входила. В той комнате жил сын Александра, и я знаю, как ценен там каждый сантиметр для него, потому даже не пытаюсь там хоть что-то нарушить. Наш же малыш, наверное, первое время будет с нами, а после… не знаю. Не хочу пока себя этим грузить. Утром я просыпаюсь от хлопка двери. Саша вышел… не знаю, в какой момент так начала его называть. Мне так проще, мы не перестали быть врагами, но у нас будет ребенок. Это то, что нас связывает, и то, чего я так жду. Я быстро одеваюсь и выхожу в коридор, слыша басистый голос Князя: – Черт! Как вы это допустили, как?! Кто смотрел? Он приложил кулак ко лбу и басит в трубку, тогда как я все еще не понимаю. Пока не понимаю, что происходит. Осторожно подхожу к нему сзади. – Пробейте камеры! Везите труп Климова сюда! Да, быстрее. И по-тихому. Не светитесь, чтоб Полина не видела, – чеканит Князь и оборачивается ко мне. – Поль, чего ты не спишь? Окидывает меня цепким взглядом, а я делаю шаг назад. Сердце мгновенно ускоряет ритм. Становится тяжело дышать. Это все был просто спектакль. Никакой пощады, никакого прощения. – Вы убили моего отца? – спрашиваю и читаю в его лице правду. Мне даже ответа не надо. – Полина, спокойно. Ты не так поняла, – цедит сквозь зубы, а я головой мотаю. Князь не кажется мне более добрым, я себе придумала этот его образ, потому что на самом деле он как был жестоким, так и остался. – Убили… – Я не убивал его. Он сам! – рычит, а мне становится страшно. Я на миг допустила мысль, что Чудовище стало хорошим, но нет. Князь просто играл со мной. Он притворялся, чтобы я не нервничала и спокойно доносила ребенка, пока он планомерно убивает мою семью. – Сам? Как сам… вы врете! Вы просто обманываете меня. Я вам поверила! Боже, какая же я дура! Вы со мной играли, притворялись, чтобы я не переживала. Иду назад от него, я снова чувствую себя заложницей, нет никакой заботы, это просто притворство было. Саша меня ненавидит и всю мою семью тоже. Господи, как я могла поверить в то, чего не было, как я могла позволить ему прикасаться к себе, целовать, я спала с ним в одной постели… я сама его обнимала. – Я думала, вы больше не ненавидите меня. Вы меня обманывали, – говорю тихо и вижу, как его глаза темнеют. Александр и не становился добрым, я просто хотела видеть его рядом с собой таким: любящим, поддерживающим, понимающим меня. – Полина, все нормально. Ничего нет. Князь идет на меня, но я резко оборачиваюсь и, придерживая живот, убегаю. Я не знаю, куда бежать, несусь по коридору куда глаза глядят, пока не открываю первую попавшуюся дверь. Это оказывается кладовка, а в ней… венки стоят. Такие, для кладбища. Три больших венка. Для меня, отца и матери. – О боже… Эти венки. Они же для нас! Захожусь слезами. Ноги перестают меня держать, и я вскрикиваю, когда Александр подходит и подхватывает меня. – Спокойно, не бойся. – Вы обещали! Вы мне обещали! Обещали, что не тронете! Что я останусь с ребенком… Я вам верила. Вранье, все это было враньем, вы нас убьете! – Тише… Не кричи. Иди сюда. – Нет! Помогите, помогите! Не могу. Невыносимо, и я полная дура, когда думала, что он меня не тронет, тогда как у него вон уже венки заготовленные стоят для всей моей семьи. Трепыхаюсь как птичка, не даю себя обнять, и тогда Александр сильнее меня обхватывает, прижимая к себе. – Помогите, кто-нибудь! Помогите, пожалуйста! – Полина, послушай меня! – А-ай! В животе словно что-то простреливает. Боль такая, что я вскрикиваю и меня буквально сгибает пополам. По ногам что-то течет. – Черт, Поля, что?! – Воды. Воды отошли… – шепчу я, держась дрожащими руками за живот. Боль невыносимо острая, живот и поясницу тянет, это схватки. Поднимаю голову и встречаюсь с дикими зелеными глазами Князя. – У меня роды начались.