Глава 17. Такая разная правда

— О чем она говорит?! С кем ты встречалась в саду?

Анне казалось, что все вокруг рушится в пропасть, что стены пылают, опаляя ее нестерпимым жаром, от которого хотелось убежать, спрятаться, отступить, но она усилием воли заставила себя стоять так же ровно и неподвижно, гордо подняв голову, как стояла до того.

Позабыв обо всем — о после Коршуне, о Лукреции, которая все продолжала выкрикивать обвинения, вырываясь из рук стражи, о придворных, которые спешно покидали зал, испуганно перешептываясь «Двуглавый, Двуглавый!», — Король шагнул к Анне. Он оказался подле нее в три шага — равно столько он сделал, шагнув в мертвый мир и вынырнув из него, выйдя победителем в схватке с Барбарохом.

Крепко сжатые губы его побелели от гнева, льдисто-зеленые глаза поблескивали, и Анна поняла, что он применяет какую-то магию, которая позволяет ему видеть суть вещей точно так же, как он увидел Барбароха, подкрадывающегося к нему через тонкий, мертвый мир.

Прежде Король не смотрел так на Королеву; у него не было причин не доверять ей и подозревать ее в чем-либо. Теперь же, касаясь ее памяти, он видел неясную тень незнакомца, слышал удивление Королевы, рассматривающей молодое лицо мужчины, ее смущение от его нескромного интереса, и каплю тщеславного удовольствия, которое испытывает женщина, нравящаяся мужчине. Его внимание ей понравилось; она хотела казаться еще красивее, ей нравились его слова, обращенные к ней…

— Ты ради него ходишь по утрам в сад? М-м-м?

Король стоял вплотную к Анне, заглядывая в ее глаза своим страшным, стеклянным, неживым взглядом, и Анна едва сдержалась оттого, чтоб не расплакаться — так много боли и злости было упрятано в глубине его глаз. Он ревниво отыскивал в ее воспоминаниях хоть что-то — поцелуй, нежное прикосновение, связь, измену. О последнем он думал с ужасом, содрогаясь от омерзения. Любимая женщина, первая, ставшая ему дорогой и близкой именно из-за своей невинной чистоты и откровенности… как перенести очередное разочарование в той, в ком был уверен больше, чем в самом себе?!

Он не видел измены; не находил и следа прикосновений, рукопожатий, но черт подери, вероятно они просто не успели!.. Ведь встречи были, были! Он знал это наверняка! И Королева утаила это; не сказала ни слова о незнакомце, которого повстречала в саду. И прогулки свои не прекратила, значит, и впредь собиралась ходить туда… К нему… Готовность встретиться с незнакомцем Король тоже прочел в ее сердце, он слышал ее обещание так же явно, словно сам присутствовал при этом.

— Что же ты молчишь, — почти ласково произнес Король, все так же пристально рассматривая непроницаемо-спокойное лицо Королевы. — Скажи мне, что за человек поджидает тебя в саду? Отчего ты ничего не говорила мне об этих встречах? Зачем ты ходишь к нему?

Анна молчала.

Сердце ее заходилось в бешенном ритме, душа рвалась от боли, Анна готова была броситься на грудь Королю и высказать все — чтобы он не смотрел так страшно, чтобы не улыбался так горько, и чтобы не отступал, не отшатывался от нее как от грязной падшей женщины, от обманщицы и недостойной, неверной жены, которой он всю ночь шептал слова откровенных признаний, которую зацеловывал до изнеможения, до головокружения, до сладкой истомы. Но она дала слово Бражнику не выдавать его тайны, и слово ее стоило дорого. Да и Коршун… нахально улыбающийся, скалящий острые крепкие зубы, он с интересом наблюдал за трагедий, которая разворачивается у него на глазах. Анна просто не знала, что хуже — выдать защитника или допустить, что Коршун будет думать, что Королю, Владу, изменяет жена! Какой удар, какой ущерб королевской чести!

«Что делать?! Что делать?! — лихорадочно думала Анна, перебирая в уме все того, как ей следует поступить. — Обелить себя, рассказать, что встретила Бражника — защитника! — и помогла ему, раненному? Но Бражник говорил, что никто не должен знать о его немощи… еще и Коршун, который просто весь обратился в слух. При нем точно не стоит говорить о том, что Бражник ранен. Кто знает, от каких страшных бед он хранит Королевство? Нет, нужно молчать! Но тогда Король не будет доверять мне и поверит этой негодяйке! Ах, откуда ей известно о Бражнике и о моей встрече с ним? Все видела и слышала? Тогда она должна знать, кто он. А если знает, то зачем упомянула об этом? Неужто из ревности? Неужто не понимает, как могут быть опасны ее слова — и для Короля, в которого она влюблена, тоже?..»

— Ваше Величество, — произнесла Анна с достоинством, хотя ее темные глаза уже наполнились слезами. — Вы должны поверить мне. Мне показалось, что у вас нет… нет повода для того, чтоб сомневаться во мне и в моих словах. В поступках моих не было ничего, что могло бы оскорбить вашу честь. Ваша честь мне дороже собственной жизни.

— Вот как! — легко отозвался Король. Анна почувствовала, как погас его взгляд, пронизывающий ее насквозь, однако вместе с ним погасло и что-то еще, исчезла какая-то связь, делающая Короля и Анну близкими. Король словно закрыл свое сердце для нее, упрятал чувства так глубоко, что она не могла коснуться его тепла, не слышала его искренних чувств, как переживаний и боли, так и влечения к ней, к изменнице! — Однако, как мало вы понимаете в королевской чести… Королева должна быть выше всех на голову — в своей чистоте и верности Королю. И у нее не должно быть никаких тайн от Короля; чтобы ни у кого не возникло даже тени сомнения. А вы…

— Я?! — переспросила Анна. Слезы уже катились по ее щекам, она почти всхлипывала, и Влад едва удержал себя — так хотелось ему шагнуть к Анне, обнять ее, прижать к себе и утереть ее заплаканные глаза. Хотелось зарыться лицом в ее волосы, хотелось увести ее и задать тот же самый вопрос наедине, выслушать ее сбивчивые объяснения и поверить — поверить во все, что она скажет!

Но гордость не позволяла сделать этого. Потому что он поверит в любую чушь, которую придумает эта женщина. Потому что он хочет верить ей, потому что все его существо вопит — поверь! Поверь, и сделай вид, что ничего не было, ни сомнений, ни обвинений, ни тайных встреч.

Влад с горечью понял, что, оказывается, очень уязвим, когда влюблен. От любой другой женщины он перенес измену не так болезненно. Бьянка, Лукреция? Ему было б все равно, если б он узнал об их любовниках. Просто появился бы повод удалить их, убрать с глаз вон.

С Анной все было иначе; разум твердил ему, что Королеву стоит допросить с пристрастием, вытрясти у нее имя того, с кем она посмела встречаться в королевском саду, и потом повесить обоих за оскорбление, но… Влад с ужасом понял, что не может сделать этого. Не может даже мысли допустить, что Королевский мучитель коснулся его жены. Даже пощечина — от этого женщины впадают в шок и плачут, но урон не такой уж большой, — по ее белоснежному лицу казалась ему кощунством. Даже если мерзавка любила другого, и радовалась свиданиям с ним — нет, нет! Легче в огонь руку сунуть, чтоб сплавилась кожа и обгорели ногти, чем подумать о том, что к его любимой женщине прикоснутся чьи-то грубые, жестокие руки, причиняя боль.

И знать наверняка, что Анна не верна ему, Влад тоже не хотел. Лукреция, которая была влюблена в него как кошка, и последовала, видимо, вслед за ним в мир теней, охраняя и одновременно подслушивая его разговор с Двуглавым, была совершенно права: об Анне он не знал ничего.

Да, Королева была девственницей.

Но ведь это была Изабель, королевская невеста. А старшая, Анна? Вполне может быть, что она была помолвлена с кем-то, кого-то любила, кому-то отдалась… И от этих мыслей Королю становилось еще хуже, еще поганее, потому что он понял, что хочет верности и чувств той женщины, что оказалась в прекрасном теле случайно.

Что Изабель? Она была безмолвной куклой, она исполнила б любое желание Короля. Вот Анна… это ее эмоции украшали лицо, это она танцевала и смеялась на свадьбе, это она краснела и смущалась, ложась в постель с Королем. Это она стонала под ним и трепетала в его руках, это она смешно сопротивлялась и старалась перетерпеть удовольствие…

Неужто у нее действительно был возлюбленный? Кто-то, ради кого она теперь изо всех сил старалась не отвечать на ласки Короля? Кто-то, которому она пыталась сохранить верность таким странным способом — не пуская в свое сердце чувства к Королю? Кто-то, кого она действительно, по-настоящему любила, кто-то, сумевший разыскать ее даже в королевском дворце и стать Двуглавым, чтоб оспорить ее у Короля?..

— Уйди, — мертвым голосом бросил он Анне. — Я поговорю с тобой позже… может быть. Если захочу выслушать твои оправдания.

— Влад! — выдохнула Королева, заливаясь слезами. Впервые она назвала его по имени, и оно прозвучало в ее устах как самая сладкая, самая манящая музыка. Король едва не застонал, как от самой прекрасной ласки. О, как много он отдал бы, чтобы еще раз услышать свое имя из ее уст! Как много отдал бы за возможность поцелуями стереть его, чтобы услышать снова! Ее темные глаза смотрели так умоляюще, что у него сердце рвалось напополам. — Но я ни в чем не виновата! Прошу тебя, поверь мне!

— Уходи, — повторил Король. Анна опустила лицо и поспешно скользнула мимо, сгорая от стыда, а Лукреция — подлая змея, ужалившая в самое сердце! — с криком кинулась к нему.

— Я знала, что ты умен, я знала, что ты мне поверишь! — завопила она, исступленно цепляясь за его одежду. — Я ведь люблю тебя, Влад! Мой Влад… я не могла спокойно смотреть на то, как она обманывает тебя!

Он задумчиво смотрел в ее глаза, горящие надеждой и почти рабской покорностью. Лукреция была словно безумна, в ее чертах читалась твердая уверенность, что она завладела Королем, его сердцем, его чувствами, и Влад вдруг подумал о том, что она запросто могла оговорить Королеву, чтобы изгнать ее, чтобы прорваться снова к Королю и завладеть его вниманием.

Он склонился над девушкой, заглядывая в ее глаза, и увидел тайную встрече Королевы, а заодно услышал и пошлую радость Лукреции, почувствовал всю гамму чувств — гадких и грязных, которые она испытала, поняв, что теперь можно опорочить Королеву в глазах Короля.

— Она не смела ни с кем встречаться, если есть ты! — пылко и ревниво воскликнула девушка, а Король услышал, как ненависть в ее душе вопила: лги! Притворяйся и говори все, чтоб оттолкнуть Короля от Королевы! Душа Лукреции настолько была полна ненасытной жаждой отнять у Анны Короля, настолько жаждала унизить соперницу, причинить ей боль, стереть в порошок, уничтожить и увидеть ее падение, что ни одной мысли о любви места не было. Мысли о победе в борьбе за Короля застили ее разум, все ее существо было подчинено единственной цели — устранить соперниц.

«Я первая! Я выиграла, я победила!» — кричало все ее существо, ликуя так страшно и отвратительно, что Король замер, потрясенный и завороженный, словно глядел в бездну с огромной высоты.

— Забудь ее, — ворковала Лукреция. В ее мечтах на ее голове уже сверкала корона, а на плечах красовалась горностаевая мантия. — Не страдай о ней! Не мучай себя! Никто не станет любить тебя больше, чем я, никто не будет преданней, чем я! Я никому не позволю лгать тебе! Я уничтожу всех, кто посмеет предать тебя! Я буду тебе верной подругой, верной собакой, я буду спать у твоих ног, охраняя твой покой! Влад, милый Влад! Я так долго молчала, но теперь могу сказать — я люблю тебя!

— А я тебя ненавижу, — ответил Влад с садистским удовольствием, глядя, как гаснет ненормальная, одержимая радость на лице Лукреции. — Ты толкуешь тут о любви, но ты понятия не имеешь, что это такое. Своей правдой ты причинила мне такую боль, что и палач не может сравниться с тобой в искусстве мучения.

— Но она обманывала тебя! — ревниво выкрикнула Лукреция, мучительно краснея от ярости.

— Хочешь узнать правду? — шепнул Влад, склоняясь над нею еще ниже говоря так тихо, чтоб слышала только она одна. — Ну, хочешь? В глубине души мне абсолютно все равно. Мне плевать. И даже если ты права, если все это правда — я не вернусь к тебе. Ты думаешь, если отнять одну игрушку и вложить в руки другую, то я не замечу разницы? Быстро все позабуду и утешусь? Ты правда думаешь, что мне все равно какую женщину любить? Так вот это не так.