Глава 25. Белый страх для мертвого сердца
В темноте ночи злодеи вряд ли рассмотрят и поймут точно, кто на белом коне скачет по королевскому саду. Кому это еще быть, как не Бражнику? Кто с легкостью миновал все посты охраны, кто безошибочно угадывает путь, кто знает все тропинки, даже в самых отдаленных частях сада?
Видела светлую фигуру, мелькающую меж черных кружев обнаженных деревьев и Лукреция, надежно запертая в комнате, в самой высокой башне замка. Она яростно вцеплялась в решетку, трясла ее, едва ли не грызла ее зубами от ярости, но выбраться не могла. Она и вороной не протиснулась бы сквозь тонкие прутья. А чертов Бражник так близок! Казалось, руку лишь протяни — и вот он, светлый чистый. Лукреция даже выла от невозможности сию минуту вонзить в него зубы, впрыснуть в его кровь яд своей магии!
И, главное, она была твердо уверена, что Белого Доорна легко можно убить. Получилось же у неуклюжей Бьянки ранить его? Тогда, в ее первую в жизни битву, Бьянка еще была изнеженной и капризной девицей, только и всего. Гнетущую тяжесть магии она познала уже позже. Однако, главного магического королевского защитника она уделала, вырвалась из его рук, хоть и теряя свои белые перья.
— Хоть шанс, — рычала Лукреция, стараясь и так, и этак пропихнуть руку сквозь металлические ячейки решетки, — хоть один шанс, и я покончу с Королем, с Королевой, со всем их королевством!
Стук копыт тревожил ее, Лукреции казалось, что она с ума сходит от бессилия, и ее мысли текли подобно горячей черной смоле. Лукреция готова была сама стать этой липкой черной смолой, чудовищной жижей, морским уродцем с длинными щупальцами, чтобы пролиться по стене башни вниз, коснуться земли и бежать вслед за удаляющимся белоснежным конем.
Наверное, магия хрустального сердца, которая была в ней, изменила Лукрецию. Может, в том виновно было ее горячее желание, а быть может, изрыгая проклятья, выкрикивая обрывки заклятий, она изобрела нужное, да только в следующий раз, когда она, сдирая кожу, попыталась в очередной раз атаковать решетку с целью протиснуть ладонь сквозь ее перекрещенные прутья, ей это удалось. Да только на воле оказалось отвратительное черное скользкое щупальце, извивающееся и истекающее ядовитой слизью. Но Лукрецию уже было не остановить, уродство и новая форма существования не пугали ее. С воем и ревом она яростно толкала руку дальше, и скоро все ее тело, словно став жидкими, перетекло из комнаты за решетку на окне, превратившись в черную бесформенную тушу. Липким слизняком она катилась по стенам башни, и на камнях оставался за ней черный мокрый след.
«Догнать Бражника! Убить Бражника! Навсегда запереть Короля во Вратах, и дело с концом! Кто вступится за глупую Королеву, если и Бражник будет мертв? Открыть Врата и столкнуть туда Королеву!»
О том, что планы ее вечно были не продуманы и хаотичны, и вечно из-за этого срывались, Лукреция почему-то не думала. Ведомая вспышкой неконтролируемой ярости, Лукреция в который раз совершала одну и ту же ошибку — бросалась в бой, ведомая эмоциями, подчиняясь собственному эгоистичному «хочу, и сию же минуту!», и о последствия не задумывалась, как и не анализировала причины своих неудач после.
Все существо Лукреции кричало — убей, убей! То чудовище, в которое она превратилось, с ревом и рычанием лилось черной массой по тропинке, вслед за стремительно удаляющимся всадником. Но догнать быстроногого коня она не могла, и если бы сейчас у неизвестного чудовища, в какое она обратилась, были глаза, то из них брызнули бы целые реки злых слез. В очередной раз ее цель ускользала от нее, Бражник, так нужный ей, отчего-то не хотел остановиться и не оставлял ей ни единого шанса напасть на себя, и Лукреция готова была упасть на землю и забиться в истерике, как неразумное дитя, не получившее желанную куклу.
— Белый Доорн! — рычала она, и от ее крика ломались с треском сухие сучья кругом. — Обернись! Я твой враг! Я твоя цель!
Но вот странное дело; Бражник, в обязанности которого входило охотиться на монстров и нечисть, если такие вдруг забредали в королевский сад, отчего-то лишь пришпоривал коня и несся в ночь еще быстрее, и Лукреция в который раз уже ощутила ставшее ей привычным чувство — страх. «Неужто он хочет заманить меня куда-то? Неужто он обманывает? — промелькнуло в ее мыслях. — Не заманивает ли он меня к Вратам?! Ведь только он вправе пустить кого-то как туда, так и обратно! Столкнет во Врата и нападет, вздумай я выбраться оттуда!»
Все так же завывая от злобы и стыдного страха, Лукреция остановилась… и тотчас обнаружила, что стоит посреди ночного сада, одна, в своем обличье, а от Белого Доорна и следа не видно. И эта часть сада так далека от Тайных Врат, что сторожит Бражник…
— Обманули! — провыла в ярости Лукреция, крепко сжимая кулаки. — Ответили! Голову заморочили! Ну, я же вам покажу…
Лукреция даже не сомневалась в том, кто именно ее надул — разумеется, Королева. Кто еще имел доступ в сад, кто еще осмелился бы переодеться в Бражника, не опасаясь его гнева и его врагов?
— Во всем королевстве, — рычала Лукреция яростно, продираясь сквозь заросли черных мертвых кустов, — только Королева так отчаянно смела! Смелее ее не найдется и ни одного мужчины!
Колючие тернии в кровь расцарапали ее руки и лицо, и Лукреция взвыла от досады и ярости, снова обращаясь в чудовище.
— Что ж, Королева, — промолвила она. — Пришло время мне разобраться с тобою! Я использую силу хрустального сердца; ведь на что-то же оно годно, кроме как оживлять незадачливых мертвецов?!
* * *
Анна подумала, что надежно отвлекла чудовище, увела его далеко. Неповоротливая туша осталась далеко позади, когда Анна развернула своего коня и направилась к Вратам, к месту, где нес свою магическую службу Бражник. Задать один-единственный вопрос! Вот что хотела Анна.
Раненая нога ее болела, сидеть в седле было мучительно, но Королева мужественно терпела эту боль. Ночные духи, порхающие над ее садом, тревожно перешептывались, и Королева отчего-то была уверена: сегодняшняя ночь не простая. Сегодня все луны сойдутся в одно светило, что озарит развязку запутанной истории…
Она уже была близка к цели; она уже видела Бражника, его светлый плащ, пестрые светлые шелка его одежд и кровавую реку его туники, как вдруг перед нею словно из-под земли вынырнуло то самое мерзкое чудовище, которое она с таким трудом отогнала прочь. Жирно блестящие щупальца мелькали в свете лун, страх, словно холодная вода, разливался волнами в воздухе. Белый конь под Королевой захрапел, упираясь и не желая идти вперед, и Анна едва смогла удержать и подчинить себе животное, не то он понес бы ее прочь.
— Два Браж-ж-ж-жника, — насмешливо пророкотало жуткое месиво, которое и формы-то не имело. — Два Белых Доорна! Неужто их на самом деле пара? Или меня обманывают мои глаза? — жуткая мгла моргнула сразу двумя дюжинами глаз, рдеющими, словно гаснущие угли. — Так который из вас настоящий, которого мне убить, чтоб навсегда закрыть Врата? Или, может быть, мне тоже стоит… раздвоиться?
Анна и глазом не успела моргнуть, как тварей на дорожке перед нею стало две; обе они тянули к Королеве свои щупальца, обе они издевательски хихикали скрипучими безумными голосами.
— Ты не Доорн, ты не Бражник, — скрипела тварь, разделяясь снова и снова, плодя все больше и больше своих двойников. Скоро за трепещущим лесом из гадких мясистых щупалец не стало видно и Врат, и Бражника, который ни на шаг не сдвинулся, охраняя портал. Анна, выхватив тонкий острый меч, махнула, и пара отсеченных щупалец упала на мерзлую землю, но вместо них тотчас же выросло еще несколько, и чудовища разразились издевательским хохотом, пугая коня Королевы и порываясь стащить с седла ее саму.
— Тебе не сладить со мной, не сладить…
Анна, упрямо сжав зубы, молча и яростно рубила тянущиеся к ней черные отростки, еле справляясь с перепуганным конем. Сквозь мелькание щупалец она видела, как поколебался, как дрогнул Бражник, как он сделал несколько шагов к ней, чтобы помочь справиться с напавшим врагом, и как немного, совсем чуть-чуть, но закрылись Врата, притушив нездешний свет, льющийся меж их створок.
— Не смей! — прокричала Анна, отбиваясь от захлестывающей ее черной массы. — Не смей!
Лукреция торжествовала; первый ее план неожиданно исполнился. Не совсем так, как она рассчитывала, но все же ей удалось удачно напасть на Королеву и заставить ее изнемогать в бою с бесплотными двойниками. Королева не умела видеть истинную природу вещей, этот талант дан не всем, и потому она даже не поняла, что сражается всего лишь с мороком, с наваждением. Еще несколько минут, и она обессилит, опустит руки, и можно будет просто подойти и прикончить ее… да и заняться Бражником.
Но ненавистная белая птица, изнемогшая за многие часы полета, прокричала в небе. Устало взмахивая крыльями, она закружилась над спрятавшейся за толпой своих двойников Лукрецией и, камнем рухнув вниз, когтями вцепилась в чародейку и долбанула острым клювом в красный глаз. От боли чудовище зажмурилось и завопило, отмахиваясь от ловкой соперницы. Этого было достаточно, чтоб все чудовища замерли, как громом пораженные, и Анна рассмотрела одного, машущего отчаянно щупальцами и отбивающегося от напавшей на него Белой из Рода Воронов.
«Это знак, — подумала Анна, крепче стискивая свое оружие. — Белая помогает мне! Указывает настоящую цель!»
— Предательница! — прокричала Лукреция, всю свою силу вложив в хлесткий удар. Черное щупальце сбило белую ворону, и по земле покатилась Бьянка — измученная, уставшая, в грязном и разорванном платье. — Какая же ты сестра после этого?! Даже я не выдала тебя Королеве, хотя с самого начала знала, что ты Двуглавый!
— Ты просто не успела этого сделать, грязная убийца! — отозвалась эхом Бьянка, недобрым взглядом сверля сестру, приподнимаясь на исхудавших руках и готовая снова броситься в бой. — Чудовище, наконец-то явившее миру свою истинную сущность! Как ты думаешь, отчего я сразу узнала тебя, даже в этом поганом обличье? Потому что ты ничуть не изменилась, ничуть!
— Охо-хо, — издевательски расхохоталась Лукреция, подбирая рассыпавшиеся волосы, летящие по ветру тонкими прядями, бьющиеся и застилающие взор. — Какое чистоплюйство! Погляди-ка, обернись — кто выживал и побеждал во все времена? Самый сильный, самый свирепый и не чурающийся убийств! История полна таких примеров! Только сильный мог отнять еду, чтобы накормить себя и свое потомство! Он мог убить и занять удобное жилье! А мы, — Лукреция визгливо расхохоталась, — мы всего лишь потомки их, выживших в жестокой борьбе за существование, и в нас течет кровь победителей — жестоких убийц и безжалостных захватчиков! Так что не надо совать мне под нос свои чистые ручки!
— У всех и всегда есть выбор, — зло прорычала Бьянка, поднимаясь на ноги. От слабости ее пошатывало, но она все равно упрямо шла вперед. Даже Барбарох в ней молчал сейчас; он не вынес долгого перелета, он спал, обессилив — Бьянка без меры расходовала магию, спеша сюда, в столицу. Она вытянула из него все силы, всю магию, все заклятья, что помогли ей двигаться скорее, она сломала и покорила незадачливого палача, выбравшего не ту жертву, и он замолк, оглушенный и ослепленный чудовищной усталостью, какую не испытывал никогда в своей жизни.
— Есть, — злобно ответила Лукреция. Она, может, сказала бы еще что-то и рассказала бы о своем выборе, но тут, словно ураган, на нее налетела Анна.
Несущийся на Лукрецию белоснежный конь храпел, громыхал подковами по замерзшей дорожке, высекал искры из камней попавших ему под ноги. Лукрецию обдало жаром его огромного тела, она взвизгнула — и с затаенным дыханием, словно это ее совсем не касалось, с изумлением проследила за тем, как острие меча Анны вспарывает на ее груди платье и рассекает тонко позванивающие хрустальные нити, стягивающие ее разбитую мертвую грудь.
— А-а-а-а! — взвыла Лукреция, слыша, как странная магия хрустального сердца разбивается и льется из ее груди звенящим потоком, острыми прозрачными осколками рассыпаясь по черной земле. Один за другим исчезали, стирались чернильные монстры, словно составленные из пепла и разрушенные порывом легкого ветерка, и сил на то, чтоб сопротивляться, больше не оставалось.
Королева пронеслась дальше, не сразу сумев остановить взмыленное животное; сама она тоже была измучена, губы ее кривились от боли, но Лукреция, обомлевшая от испуга, сообразила, что Анна сейчас развернет коня и снова бросится в атаку — добивать соперницу. И от разъяренной Королевы уже не прикроешься беременным пузом; тем более что она сама видела, на какие злодеяния решилась Лукреция.
Но было кое-что еще, что не позволило Лукреции помереть тотчас же, как только ее хрустальное сердце разлетелось вдребезги. Королевское благословение; для солдат оно служило именно так — даже получив смертельное ранение, солдат имел шанс отбить атаку и остаться живым. И Лукреция тотчас же призвала его, вцепилась в последнюю магию, что была дана ей, и с криком ринулась прочь, на ходу отращивая вороновы крылья — единственное, что теперь она могла.
Золотая корона погасла над ее головой, когда Лукреция спешно выпила королевскую магию, и стало абсолютно понятно, что ребенок ее вовсе не от Короля.
— Это было всего лишь Королевское Благословение! — прокричала Бьянка. Впрочем, Анна итак уже догадалась, что ее обманывали с этой беременностью.
Взмах черных крыльев — и Лукреция исчезла в ночном небе, проклиная судьбу, Короля, Королеву и Бьянку.
— Вот и все, — выдохнула Анна, опуская свой меч и переводя дух. — Вот и все. Я прогнала шпионку Коршуна! Я прогнала…
— Еще не все, — заметила меж тем Бьянка, приближаясь к Королеве. — Есть еще Коршун — и он действительно должен напасть на Короля. Я была там, у них; я все слышала, я знаю их планы.
Девушка едва стояла от усталости и Анна с изумлением отметила, что Бьянка довела себя почти до истощения, и все ради чего? Неужто ради того, чтоб помочь ей, Анне?
— Королеве, — поправила ее Бьянка, угадав ее мысли. — Королю. Королевству. Всем.
— Кто бы мог знать, что в темный час даже в крохотном теле, хрупком, как бабочка, окажется достаточно сил, чтоб защитить всех нас, — изумленная, пробормотала Анна. Бьянка слабо улыбнулась.
— Но ведь в самый темный час, — шепнула она, — всех нас защищает именно Бражник, ночной мотылек. И мой темный час настал, Королева. Идем; ты хотела говорить с ним, а мне нужно просить у него о милости.
— Просить о милости у Бражника? — удивилась Анна. — Не у Королевы? Что он может сделать такого, чего не могу я?
— Убить меня, моя Королева, — с тоской ответила Бьянка. — Я — проклятый демон, Двуглавый. Тот, второй… он захватил мой разум и терзал меня; одной мне известно, сколько сил я отдала, сражаясь с ним и с его черными желаниями. Но теперь я слишком устала; я хочу покоя. Хочу забыть ужас и стыд и отмыть кровь на своих руках своей кровью. Идем же к Бражнику, Королева. Я сама поведу твоего коня. Ты славно билась сегодня. Настало время и моей последней битвы!