Глава 26. Бьянка и Бражник

Тайные Врата были открыты; это было понятно по тому, что меж их створок лился нестерпимо яркий свет. Бражник все еще ждал Короля; для него он держал Врата открытыми.

При приближении Королевы Бражник почтительно склонил голову, прижал руку к груди.

Он давно поправился, и шкура, когда-то рассеченная пером Бьянки, на боку его коня зажила. Теплый плащ из белой шерсти лежал на его плечах, а под ним трепетали пестрые светлые шелка его одежд, тонкие, как крылья бабочки, и горел огнем алый шелк его туники. Ни дать, ни взять — крылья ночного мохнатого мотылька. Яркий свет, пробивающийся меж створок Врат, играл бликами на его светлых волосах, выбеливал его молодое красивое лицо, искрами сверкал на губах, шепчущих заклятья. Грозное копье с острым тонким наконечником смотрело вверх, в темное ночное небо, но и одного взгляда на его наконечник заставил Бьянку, до того шагавшую с отчаянной храбростью, споткнуться и сбиться с шага и почти отстать от коня Королевы.

Невидящий взор стража Врат был устремлен на Анну, но казалось, что Бражник смотрит куда-то сквозь нее, будто пытаясь разглядеть отступившую в тень Бьянку, и это было понятно — он чуял в ней страшное зло, Двуглавого, своего заклятого врага. Но не только опасность, таящаяся в теле девушки, привлекла его внимание. Отчего-то Бражник изо всех сил старался рассмотреть ее глазами своего верного друга, коня. Но животное упрямо не желало разглядывать девицу и отворачивалось, так и не удовлетворив жгучего любопытства Бражника, и тот в мелькании образов видел лишь белесое пятно, больше похожее на бесплотное приведение, на Доорна, не обретшего хозяина.

— Ваше Величество, — произнес Бражник торжественно, стоило только Королеве приблизиться к нему и встать точно напротив. — Вас можно поздравить с очередной победой? Ваша смелость не позволила врагам подобраться близко и попытаться закрыть Врата.

От Бражника не укрылось и то, что Анна была одета очень похоже на него самого, в белый плащ и светлые шелковые одежды. Слышал он и бой с нечистью, и бегство Лукреции — тоже.

— Я обещала Королю, что никто не закроет Врат и не потревожит твоей магии. И слово свое я держу, — ответила Анна храбро; но голос ее предательски дрогнул, потому что она собиралась задать такой вопрос, на который нужно было собрать в кулак все ее мужество. Но Бражник опередил ее, увидев страх Анны.

— Король непременно оценит ваши усилия, когда вернется, — мягко произнес Бражник, и Анна, до того сидящая в седле напряженная, неимоверно прямо, почти неподвижно, шумно выдохнула и склонилась чуть не к самой конской гриве, скрывая от Бражника свои слезы облегчения и усталости. — Он скоро будет здесь, моя Королева. Я уже слышу его шаги; осталось только немного подождать.

— Так он жив? — Анна наконец-то осмелилась произнести эти три коротких слова, и Бражник кивнул.

— Конечно, моя госпожа, — серьезно ответил он. — Конечно. Если бы Король был мертв, Врата закрылись бы навсегда. Не бойтесь; Король не первый раз ходит этой тропой. Все будет хорошо.

— А можно мне… — от волнения у Анны даже дыхание перехватило. В глазах застыла немая мольба. — Можно мне отправиться к нему?.. Туда?.. Я могла бы помочь, защитить…

Губы Бражника тронула легкая улыбка, он опустил голову и конь под ним нетерпеливо заплясал, словно просясь в бой.

— Предоставьте мужчинам самим решать их разногласия, моя госпожа, — мягко, не непреклонно ответил Бражник. — Я не пущу вас туда. И не только потому, что в бою вам не место. Нет. Но Вы — Королева. Вы должны думать не только о Короле и его безопасности, но и о королевстве. В чьи руки попадет власть, если оба вы останетесь за Вратами? Я не пущу вас.

Анна тихо всхлипнула, отерла со щеки сбежавшую быструю слезу.

— Ждать, — произнес Бражник мягко. — Ваш удел — ждать и верить, что Король вернется невредимым. А теперь… могу я просить, чтобы вы покинули нас? Я вижу, ко мне еще один проситель. И я советовал бы Вам, Ваше Величество, держаться от этой милой и хрупкой девушки подальше. Ее беспомощность и слабость обманчивы.

В голосе Бражника зазвучала грозные ноты, такие тревожные и резкие, что Бьянка, до того прятавшаяся в тени, за конем Королевы, испуганно вздрогнула и обхватила озябшие плечи ладонями.

— Она помогла мне прогнать нечисть, — поспешно произнесла Анна, кинув быстрый взгляд на съежившуюся от страха девушку, похожую теперь на измученную непогодой птичку.

— Я знаю, — ответил Бражник. Его невидящий взор, обращенный к измученной Бьянке, на миг стал огненным, пронзительным, словно Бражник обрел способность видеть. — Но это ее выбор — прийти ко мне и просить о казни, и я отказать не в праве. Не так ли?

— Да, так, — прошептала Бьянка. Зубы ее выбивали звонкую дробь то ли от холода, то ли от страха, но девушка не сделала ни единой попытки скрыться, убежать. — Я хочу этого, Бражник…

— Но это несправедливо, — снова вмешалась Анна, забеспокоившись. — Несправедливо! Должен же быть какой-то выход!

— Двуглавый должен умереть, — твердо произнес Бражник, все так же неотрывно глядя на Бьянку, и та согнулась еще ниже, словно бремя вины и страха тянуло ее вниз, к земле. — Езжайте, Королева. В этом древнем споре справедливость буду вершить я.

— Справедливость ли? — горько произнесла Анна, подбирая поводья. — Ты слишком бессердечен, юный Бражник. И как все молодые люди, видишь только белое и черное.

— Я слеп, Королева, — ответил упрямый Бражник. Впрочем, уголки его губ снова дрогнули, он с трудом скрыл улыбку. — Я не вижу ни черного, ни белого. Но тебя я могу заверить — я свершу справедливый суд. Иди; не беспокойся ни о чем. Я не спрошу с нее даже за ее острые разящие перья и рану моего друга, коль уж она сама пришла сдаться. Я не мучитель и не имею привычки мстить; не переживай, я не заставлю ее испытывать мучительную боль.

Когда Королева скрылась в темноте сада, Бражник, до того прислушивающийся к стуку копыт ее коня, удовлетворенно кивнул головой и спрыгнул на землю.

— Ну, что же ты? — произнес Бражник, обращаясь к перепуганной Бьянке. — Подойди ближе и скажи, что ты хочешь.

Бражник лукавил; мысли Бьянки, ее желания были видны ему, как на ладони. По долгу своей службы он и говорить-то с ней не должен был — сразу, с разгону наколоть бы Двуглавого на копье и пришпилить на воротах! Но что-то не давало ему сделать этого; ее смех, ее озорство все еще звучало приятным эхом в его душе. Ее белое оперение яркой звездой сверкало перед его взором, слепя, и Бражник впервые в жизни ощутил сомнение. И еще — ему нестерпимо хотелось коснуться ее, чтобы самому увидеть девушку доступным ему магическим способом, рассмотреть ее черты, заглянуть в глаза и найти там ответы на мучающие его вопросы.

— Ты же знаешь, чего я хочу, — тихо ответила Бьянка. Руки ее тряслись, неуемная дрожь била все тело, но девушка нашла в себе силы ступить ближе к своему палачу и взглянуть в его лицо. — Ты должен убить меня, Бражник, чтоб очистить от скверны, что таится в моем разуме. Я не могу и не хочу жить с нею.

— И ни слова о том, что тебе противна сама мысль о том, что ты теперь являешь собой демона? — настороженно произнес Бражник.

— Демон! — горько усмехнулась Бьянка, тряхнув спутанными волосами. — Хитрый и толстый Королевский Мучитель, который выучил заклятий чуть больше, чем его… коллеги. Он не демон, Бражник; он негодяй. Он просто мерзавец, который вселился в меня и использует мою силу, мою магию для того, чтобы все крушить, всех мучить и убивать — и меня в том числе. Я нашла способ справиться с ним, Бражник, я могу заставить его замолчать, но он сломал меня, Бражник. Сломал в самом начале, наполнив мою душу стыдом, сделав меня грязной, отвратительно грязной! Я рада бы позабыть об этом, но не могу. И даже смерть не так страшна, Бражник. Так убей же меня!

Бьянка говорила и говорила, горячо и одержимо, а по ее белоснежным щекам блестящими лунными дорожками текли слезы, мелкими жемчужинами капая с дрожащего лица.

— Почему же сейчас он молчит? — с сомнением произнес Бражник.

— Потому что я измучила его, измотала, выбрала всю его силу, которую он набрал, и даже сверх того. Он спит, Бражник. Я научилась понимать его — и сейчас и слышу, как он ворочается, забывшись в беспокойном сне. Но он проснется — и никто не знает, чего потребует его черная душа! И чем он пригрозит мне — я тоже не знаю. Но поверь мне, он может… может сделать так, что я подчинюсь ему, Бражник. Я не герой и не святая мученица, я всего лишь Бьянка, Белая из Рода Воронов. Я танцевала на балах и наряжалась в красивые платья, я не такая, как Королева. Я боюсь драться и не хочу убивать, Бражник! На счету моем нет ни единой дуэли, и Доорны мои никого не рвали, Свидетели мои молчат. Эта ноша слишком тяжела для меня, я не могу нести ее, Бражник! Избавь меня от этого кошмара, от подселенца!

— Я хочу посмотреть на тебя, — вдруг произнес Бражник. Голос его предательски хрипнул, выдавая его волнение, Бражник протянул требовательно руку Бьянке, и та смущенно потупилась. — Дай мне твою руку, Белая. Я коснусь тебя и увижу.

— Я такая грязная и жуткая, — всхлипнула несчастная Бьянка, мучительно краснея и кое-как приглаживая волосы. Однако она послушалась Бражника и осторожно вложила свои пальцы в его ладонь, ожидая, вероятно, резкого рывка, какого-то затаенного коварства. Но Бражник просто осторожно сжал ее замерзшую руку, отогревая ледяные пальцы.

Косматое ослепительное светило, которым представлялась Бражнику Бьянка, стало не таким ярким; в темноте ночи магическим зрением Бражник рассмотрел испорченное, испачканное белое платье, прекрасные заплаканные светлые глаза и взлохмаченные белоснежные волосы; синяк на гладком лбу и по-детски надутые трясущиеся губки. Но даже такая, истрепанная и испуганная насмерть, Бьянка поразила Бражника в самое сердце. Ее белизна и трогательная нежность, так странно сочетающаяся с неимоверной силой ее духа, затмили все мелкие изъяны, о которых девушка беспокоилась — и ее растрепанные волосы, и грязь на некогда роскошном платье.

— Как же ты изумительно красива, — ахнул Бражник, потрясенный, осторожно касаясь волос девушки так, словно они и в самом деле были лучами солнца и могли обжечь его ладонь. — Как морозный узор на стекле! Если б я не был незряч, я бы ослеп, увидев твою красоту! Бедное беззащитное дитя… Так это ты смогла противостоять величайшему злу, Двуглавому? Ты, такая хрупкая, слабая и нежная?

Бьянка от этих слов разревелась еще горше и не нашла ничего умнее, как кинуться на шею Бражнику, обвить его своими холодными руками и уткнуться ему в грудь, отирая свои слезы его светлыми шелками. Ее палач, тот, кто должен был убить, вдруг пожалел ее, и от его жалостливых слов, от его участия и доверия на душе ее стало легче. Слезы принесли ей облегчение, смывая тяжкое клеймо всеми отвергнутой, и даже поцелуй его дрожащих губ, подаренный ей Бражником внезапно, она приняла так, словно долгое время желала его и мечтала только об этой немудреной ласке. Его широкая ладонь ласкала ее затылок, губы стирали с ее припухших горячих губ рыдания, и Бьянка вдруг засмеялась, сообразив, что ей удалось то, что не удавалось никому, наверное, и никогда — она соблазнила королевского верного Доорна, вскружила ему голову так, что он позабыл, какое зло скрывается под восхитительной оболочкой.

— Не страшно умирать теперь, — прошептала она, покуда ладонь Бражника стирала с ее щек слезы. — Потому что ты не меня будешь убивать, а его… А я уже мертва. Так что почти ничего не изменится… Только сделай это быстро, Бражник. Я очень боюсь тебя, — застенчиво призналась Бьянка.

— Ты жива, Белая, — ответил Бражник, обнимая девушку крепче. — Не смей так говорить о смерти! Случаются вещи и похуже, но люди продолжают жить и бороться!

— Не надо воспитывать меня, Бражник, — горько усмехнулась Бьянка. Глаза ее были блаженно закрыты, на белоснежных ресницах дрожали слезы. — Уже поздно. Лучше поцелуй меня еще раз, так, словно я чиста, словно нет во мне скверны, а ты не чувствуешь ко мне отвращения. Ты так сладко целуешь, Бражник; так, словно у тебя была сотня возлюбленных…

— Чтобы целовать сладко, не нужно сотни любимых, — возразил Бражник. — Достаточно и одной.

Однако, он выполнил ее просьбу, и Бьянка снова расплакалась, пока он ласкал ее губы, неумело, но нежно и страстно.

— Где же ты раньше был, Белый Доорн, — укоризненно, с горькой нежностью прошептала Бьянка, с удовольствием гладя его светлые волосы, разглаживая пальчиками сурово сдвинутые брови. — Ты ведь живой человек, а вовсе не призрак. Почему ты раньше мне не встретился? Быть может, ничего бы дурного со мной не случилось, если б ты был рядом. Почему нашел меня так поздно?..

— Не поздно еще, — ответил Бражник, пристально всматриваясь в ее расслабленное личико, пытаясь отыскать в ее чертах хоть тень лжи, хоть каплю притворства. — Если хочешь, мы могли бы… быть вместе. Тот, другой… он не посмеет и носа показать, когда я рядом.

Губы Бьянки изогнулись в горькой усмешке.

— Жить втроем? — ответила она насмешливо. — Я не смогу тебя любить, когда он… смотрит. Даже не говори об этом. Нет, Бражник; судьбу не обманешь. Ты должен убить Двуглавого. Для этого Король держит тебя. И ты сделаешь это сегодня.

— Не сейчас, — простонал Бражник, прижимая Бьянку к сердцу и мучительно потирая лоб.

— Не говори так, не оттягивай этот миг, — ответила Бьянка, вся дрожа. — Поверь, я боюсь сильнее тебя! И если тянуть дольше, мне будет еще страшнее… и еще больнее. Пожалуйста…

— Разбуди его, — вдруг велел Бражник решительно.

— Зачем? — изумилась Бьянка. — Я не хочу! Я не хочу, чтобы он испортил мне миг прощания с жизнью.

— Я хочу посмотреть, — настойчиво ответил Бражник. — Возможно, ты ошибаешься. Возможно, ты вовсе не Двуглавый.

— Но я не знаю, как его разбудить, — ответила несчастная Бьянка, и Бражник почувствовал, как она задрожала в его объятьях.

— Не знаешь или лукавишь? Притворяешься, что не знаешь? — уточнил он, прикрывая ее озябшие плечи своим толстым теплым плащом.

— Правда, не знаю, — ответила она тихо. — Да, я понимаю, что как только он проснется, у тебя сомнений не останется, и ты тотчас пронзишь меня копьем. Он гадкий, мерзкий и грязный. Но я правда не знаю…

Бражник решительно отстранил Бьянку от себя, шагнул к своему коню. Его волшебное копье сверкнуло в его ладони, и Бьянка с содроганием глянула на его сверкающий наконечник, смотрящий в темное небо.

— Так ты готова, Белая? — спросил Бражник громко и холодно, словно до этого не обнимал ее страстно, не целовал, изумленно любуясь красотой ее лица.

Губы Бьянки задрожали, крик вырвался из ее груди, и чтобы не упасть на колени ей пришлось ухватиться за черные ветви дерева.

— Готова, — произнесла она, но голоса своего не услышала.

Страшное копье, которого она так боялась, протянулось вперед, наконечник его качнулся у ее лица.

— Дотронься до него, — велел Бражник, и ее прыгающие, трясущиеся пальцы легко коснулись лезвия.

Бьянка почти тотчас же отдернула руку, коротко вскрикнув от боли. Остро отточенная сталь ранила ее нежные пальцы, по ним растеклось пятно крови. И именно эта боль пробудила ото сна Барбароха.

— Ну, — прокричал Бражник, внимательно присматриваясь к девушке, отступающей от него прочь, — сумеешь ли устоять? Тверда ли ты в своем решении умереть, или оставить тебе жизнь?

Внезапно оказалось, что Бражник далеко, очень далеко от нее — так далеко, что, возможно, Бьянка успела бы удрать, спрыгнув с дорожки нырнув, как кролик, в чащу, где не протиснется конь слепого стража. Понял это и Барбарох, и рванул было в кусты терновника. Бьянка бы исцарапалась, но все равно удрала б, оставляя на шипах обрывки белого платья и пряди белых волос, она спаслась бы, но…

— Я устою! — прокричала Бьянка, ухватившись изо всех сил за ветви дерева и чувствуя, как Барбарох в ужасе пытается завладеть ее телом и убежать. — Скорее же, Бражник! Скорее!

— Ты что, дура?! — проорал Барбарох, стараясь разжать руки, но Бьянка впилась в дерево намертво. — Ты с ума сошла?! Он же убьет сейчас тебя! Вспорет своим копьем тебе живот! Спасайся, ненормальная! Беги-и-и!

Но Бьянка не отвечала; упрямо сцепив зубы, она накрепко зажмурилась, чтобы не видеть, как Бражник пришпорил своего коня, как направил на нее свое сверкающее копье.

— Беги-и-и! — выл и бился Барбарох, и от его страха сердце в груди Бьянки едва не остановилось. — Беги-и-и!

Но она и не думала бежать; и Барбарох, позабыв обо всем, о предосторожности, о магии, рванул прочь из ее тела, вопя и голося.

Темным бесплотным духом он оторвался от Бьянки, спешно разрывая все связывающие их нити, растягивающиеся в ночи подобно разноцветной липкой тягучей массе, чтобы ни капля боли не коснулась его. Он отбивался от девушки так яростно, словно Бьянка была нелюбимой женщиной, цепляющейся за его одежду и умоляющей остаться с ней. С каждым мигом грозный Бражник был все ближе, а магические связи рвались, и Барбарох все больше освобождался от союза с упрямой Бьянкой.

— Сдохни, дура! — торжествуя, выкрикнул он, когда последнее звено, связующее их, лопнуло с громким звоном — этот звон не могло заглушить даже грозное бряцание сбруи коня Бражника, даже истошный визг перепуганной Бьянки, почувствовавшей обжигающее дыхание белого коня, и даже тяжкие шаги по дорожке, по гравию, заскрипевшему под толстыми ногами Барбароха, убегающего прочь.

Обрадованный, что спасся от неминуемой смерти, Барбарох сделал порядка десятка шагов, прежде чем до него дошло, что он больше не невидимый дух, который может летать быстро и легко. Его вес и преклонный возраст поубавили его прыти, а когда он обернулся, чтобы увидеть, как погибнет Бьянка, кровь в его жилах превратилась в колючий лед, в толченое стекло, и резанула его изнутри.

Бьянка все еще держалась за дерево — единственное, что не давало ей упасть, — но ее тело уже не дергалось, словно у бесноватой; девушка в бессознательном состоянии медленно опускалась на землю, ноги не держали ее, и она тихо плакала от пережитого страха.

А Бражник — гнусный обманщик! — грозный и яростный, наставив копье, гнался теперь именно за Барбарохом! Белый Доорн нашел способ, как выманить настоящего Двуглавого; своим незрячим взором он рассмотрел истинное зло, и точно рассчитал, куда помчится тот, кого угроза смерти выгонит из тела Бьянки. Белый конь промчался мимо испуганной девушки, даже не задев ее развевающейся гривой, тонкий луч копья пролетел, даже не дрогнув, и Бьянка только и успела увидеть, как впереди над тропинкой взлетел, нанизанный на острие, толстый человек, истошно вопя и дрыгая ногами.

Конь под Бражником храпел и бил копытами, выбивая странное заклятье, ведомое только одному ему; от удара, проколовшего его насквозь, Барбароха подкинуло вверх, но Бражник стряхнул его брезгливо со своего оружия, и Барбарох, хрипя, упал на землю, закрываясь от разящего копья руками.

Боли он не ощутил, страх приглушил все его чувства, и даже когда Бражник нанес еще один точный удар, и Барбарох не смог поднять пронзенную руку, до него не дошло, что происходит, отчего вокруг него так шумно и опасно бьют копыта и отчего рука не слушается его.

При всей серьезности ранения, Барбарох попытался защищаться. Черная кровь лилась из его ран, но он, отплевываясь, все же сумел прочесть заклятье, громом налетевшее на Бражника. Оно должно было разорвать Белого Доорна в клочья, но тот поймал обрушившуюся на его голову грозу на кончик своего блестящего копья и брезгливо стряхнул его на Барбароха, жирное неповоротливое тело которого оплели голубые змеи-молнии. Барбарох взвыл, и следующий удар копья Бражника разбил его вторую руку.

— Ты отправишься в ад, чудовище, — прокричал Бражник, и Барбарох понял, что тот делает.

Трусливое сердце замерло в жирной груди бывшего палача, когда тот огляделся кругом. Конь Бражника копытами выбил круг вокруг распростертого тела, а сам Белый Доорн нанес три раны Барбароху и изготавливался нанести последнюю, смертельную. Он раскрывал врата в Ад и подзывал демонов, чтобы те забрали Барбароха. Так делали со всеми Двуглавыми — возвращали чертям их шпионов, проникших в этот мир.

— Но я не демон, я не демон! — тонко завизжала Барбарох, когда копье Бражника уткнулось ему в лоб. — Я простой человек, такой же, как и все!

Однако кровь его уже пролилась на исчерченную тайными символами землю и вспыхнула ослепительным алым светом, как реки остывающей лавы.

— Это ничего, — ответил Бражник насмешливо. — Зато тебя ждет горячий прием!

И он одним движением вышиб из Барбароха мозги и жизнь.

* * *

Когда Бражник отыскал Бьянку, упавшую на садовую дорожку, и поднял ее на руки, она была холодна как лед. Жизнь еле теплилась в ней; по всей видимости, только магическая связь с Барбарохом ее и поддерживала, но теперь, лишившись этой поддержки, девушка умирала, таяла с каждым вздохом.

— Все кончилось, Белая, — прошептал Бражник, кутая измученную Бьянку в свой плащ. — Враг твой побежден, ты свободна!

— Спасибо, Бражник, — прошептала Бьянка так тихо, что ее слова можно было принять за вздох. — Спасибо, что избавил меня от него… спасибо, что я ухожу чистой…

— Ты не уйдешь, Белая, — твердо ответил Бражник. — Не раньше, чем мы с тобою познакомимся как следует и проживем долгую жизнь!

Словно призванные Бражником, на бессильное тело девушки, лежащей в его руках, начали слетаться пестрые ночные мотыльки. Трепеща крылышками, они карабкались по одежде Бьянки, щекотали ее кожу своими мохнатыми брюшками и усиками, покрыв ее живым пестрым покрывалом. Каждый из них будто бы зажимал в своих мохнатых лапках частицу ее болезни и отдавал немного своего тепла, совсем чуть-чуть, но всех их было достаточно, чтобы отогреть замерзшее тело девушки, и когда они вспорхнули, улетев все разом, Бьянка шумно вздохнула, приходя в себя.

— Зря ты не дал мне уйти, упрямый Бражник, — с упреком произнесла она. На глаза Бьянки навернулись слезы, и даже сладкий поцелуй Бражника не скрасил ее горечи. — Ты вернул мне силы, а кто заберет мерзкие грязные воспоминания? Кто склеит раненное сердце?

— Все поправимо, — ответил Бражник, целуя ее прохладный лоб. — Неужто ты, Белая, не умеющая отступать в битвах, могла подумать, что отступлю я? В сегодняшней битве за тебя я не остановлюсь, пока не выиграю.

Он решительно пронес ее к Вратам, и створки их, чуть поскрипывая, отворились, приветствуя Белого Доорна.

— Исцелись, — велел Бражник и подставил запрокинутое лицо девушки под ослепительный свет, льющийся из Врат.

Белое сияние заботливо пригладило волосы Бьянки, выплетая косы из белых прядей. Оно, словно ласковая рука, стерла грязь и синяки с ее измученного лица, и страдание исчезло из ее черт. Белым потоком свет лился по телу Бьянки, и ее точеные прекрасные руки снова становились алебастрово-белыми, а тело — живым и теплым.

— Бражник, — прошептала Бьянка, млея от наслаждения, — какое у тебя доброе волшебство! Как мне хорошо, как легко! Ты оживил меня, Бражник! Ты оживил меня…

Когда он вынул девушку из потоков слепящего света, это была прежняя Бьянка — изнеженная придворная красавица. Только, может быть, в ее глазах было чуточку больше нежности и мудрости, чем прежде.

— Ты оживил меня, Бражник, — повторила Бьянка кокетливо своим красивым музыкальным голосом. — Проси любую награду, мой храбрый рыцарь.

Ее тонкий пальчик чуть поглаживал его губы, Бьянка игриво закусывала губки и болтала ногами, и Бражник вдруг смутился и покраснел от ее любопытного взгляда. Он не умел ухаживать за девушками и не понял, понравился ли он Бьянке или нет, и что значат ее смешки, с которыми она разглаживала его волосы и обводила контуры его лица, чуть касаясь нежными пальчиками; может, он был слишком молод, а может, его служба не давала ему такой возможности. Да только в его жизни не было иных поцелуев кроме тех, что он получил от Бьянки. Но тогда он жалел ее и хотел высказать ту нежность, что не мог выразить словами.

Сейчас же девушка не вызывала жалости; напротив — своей лукавой улыбкой она смущала его и будила в Бражнике что-то горячее, дикое, такое, чему он противиться не мог, и что пугало его. Сердце его билось быстрее, и ему очень хотелось сжать Бьянку в своих объятьях, зацеловать, хмелея от запаха ее тела, затискать, добраться до ее голой груди и нацеловать светлые соски…

— Вели своим мотылькам вернуться и спрятать нас от чужих глаз, — шепнула Бьянка, словно угадав его мысли, игриво покусывая Бражника за ухо, — а то мне холодно.

— Я накрою тебя своим плащом, — неуклюже ответил Бражник, и Бьянка рассмеялась — звонко и весело.

— А если я захочу тебя поцеловать, — коварно спросила она, осторожно потершись носиком о его нос, — ты тоже накроешь нас плащом? Но это неудобно; а так я стесняюсь.

Разумеется, Бьянка лукавила; Бражник послушно призвал мотыльков, но они не успели даже скрыть головы Бьянки, когда она потянулась к губам Бражника и сама поцеловала его, осторожно нежно, стараясь не вспугнуть своего рыцаря-мотылька, обвив его шею руками.

— Ты попался в мои сети, Бражник, — прошептала она, влюбленно заглядывая в его растерянные голубые глаза, полные абсолютного обожания. — Белая из Рода Воронов для тебя опаснее, чем Двуглавый. Теперь ты мой, Бражник, мой прекрасный смелый рыцарь, и даже Король не спасет тебя из моих коварных рук.