Глава 38

В зеркале кто-то был. Существо или человек — я не разобралась. Пьяный дурман кружил голову. Я раскачивалась из стороны в сторону, хохотала и напевала песенку. А кто-то за стеклом ворчал весьма недовольно и поносил мое дурное поведение.

— Знал бы ты, что мне удалось пережить! — через какое-то время голова слегка прояснилась, и я увидела в зеркале глаза. Чужие. Не мои, — Я оказалась в заколдованном замке. Встретила принца, хмурого и недружелюбного. Познакомилась с его братом, который всегда лжет. Увидела богиню — самую настоящую. Только ведет себя, как девчонка. Чудный фантастический мир. Там есть магия… Ма-ги-я! Представляешь?

В ответ мне донеслось нечленораздельное бурчание.

— Не-е-ет! — глубокомысленно припечатала я, — Ты не понимаешь! Откуда? Так здорово. Можно сделать…р-раз! — щелкнуть пальцами удалось только с третье попытки, — Р-раз, и ты включил камин. Огонь в камине. Дв-ва! И остановил время. Мой парень…ик! Мой бывший парень…ик! Да что такое?!…Он умел останавливать время. Круто же! Время… останавливать умел, а себя — нет. А так важно вовремя остановиться!

Я потянулась к бутылке, но вино давно закончилось. Глянула на часы, а в окно уже медленно проползает рассвет. Половина пятого. Самое время идти спать. Потянувшись, поправила бретельку ночнушки и поднялась на ноги.

— Постой! — окрикнул голос из зеркала. Я уже и забыла, что там кто-то есть. Кажется, мне разговор с кем-то непонятным за зеркальной гладью вообще приснился. Но нет…Щурясь и зевая во все лицо, подошла ближе и присмотрелась. Что-то длинное, мохнатое. Палка. И наверху — маленькая головешка.

Нехило меня приложило после бутылки. Всякая чертовщина в зеркале мерещится!

— Пить я завязываю! — четко сказала отражению и сладко зевнула, — Только кофе и минералку. Никакого вина… Ик.

И, довольная своим волевым решением, собралась идти спать. Но на подлете к двери меня остановил голос:

— Не понял, землянка, ты вернуться хочешь или нет?

— Вернуться? — резво обернулась я, позабыв про сон и свои принципы. А ведь еще два часа назад клялась и божилась, что забуду эту историю, как дурной сон, — Ты… сможешь это устроить?

— Конечно. Курмитц послал меня сюда!

— Тогда переноси, — я подошла к зеркалу и коснулась зеркальной глади, — Срочно.

— Что, прям в этом? — ужаснулась мохнатая палка, — Переодеться не хочешь?

— Мне плевать. Я хочу увидеть Астора.

— Как знаешь. Но сначала велено перенести к Курмитцу.

— А кто это?

Имя мне ни о чем не говорило. И вроде, даже ничего не напоминало.

— Бог Всевластия. Да ты не боись, он добрый! — успокоила меня пушистая палка, — Только врать не смей. Он этого не любит.

— И я не люблю, — ответила честно.

— Тогда подружитесь. Ныряй в зеркало.

Меня не нужно было упрашивать дважды. Переодела тапки в стоптанные туфли, что еще с прошлой весны валялись неубранными коридоре, смело протянула руку к зеркалу. Коснулась. Его поверхность была вязкой, едва светилась откуда-то изнутри, и была жидкой.

Тонуть не хотелось, глотать зеркальную жидкость — тоже. Задержав дыхание, я протянула вторую руку и рывком нырнула в зеркало.

Меня засосало зеркальной пучиной. А потом выплюнуло в странном месте.

Белоснежный потолок, бежевые кожаные кресла. Комната, не имеющая потолка и пола. Свет, льющийся из ниоткуда. Мы словно парили в белой неживой невесомости.

Передо мной на весьма условном полу стоял мужчина в белой хламиде, с большим круглым пузом. Его глаза знакомо поблескивали, и он широко улыбнулся, когда я пораженно воскликнула:

— Я вас знаю! Вы — плотник! Тот самый, со стремянкой!

После приглашающего кивка, мы чинно уселись друг напротив друга.

Впервые я попала в обитель богов.

Страшно не было. И смущения перед настоящим богом я совсем не испытывала. Там, в замке, умерла я, прежняя. Лена, которая чего-то боялась. Та, которая хотела всем помочь и подставить грудь под чужие стрелы.

Нет, теперь я бы сказала твердое нет. Долой глупость и самопожертвование. Долой спасение лживых богинь, пусть сами справляются со своими невзгодами!

Пора помочь себе самой. Пора быть решительной эгоисткой.

Если я помнила правильно объяснения Комрея, то Курмитц — самый главный бог этого мира. Верховный бог или что-то вроде того.

Бог Всевластия. Он-то мне и нужен!

— Я восхищен тобою, Лена! — меж тем сказал верховный бог, — Ты поступила необычно, так нестандартно, не побоюсь этого слова, что … мы разделились во мнении. Боги восхищены твоей смелостью и требуют наградить. Поверь, немногие приводили нас к единому мнению. Смерть только против тебя и просит наказать. Но он всегда просит, работа у него такая. Мы уже и внимания не обращаем на его мнение. Да…

— Очень польщена. То есть жизнь Эррис стоит награды? Меч-то был особенный?

— Верно, — на широком лице бога промелькнуло одобрение, — Умненькая девочка, понятливая.

— Прежде, чем я определюсь с наградой, не могли бы вы просветить меня… — осторожно произнесла я, наблюдая за реакцией, — Что стало с Эррис, Комреем и Астором? Что-то ведь случилось, верно? Раз я оказалась на Земле?

Я говорила уверенно, без просящих нот. Так, словно я имела право знать. И всё же, нарываться и наглеть не стоило. Богам виднее, что мне рассказывать, а что нет. Каждое слово в присутствии бога должно быть взвешено и продумано.

— Что ж, это не трудно, — крякнул Курмитц, — Эррис мы заперли. Мы внимательно наблюдали за ее действиями в надежде, что она одумается. Остановится в своей глупой попытке переиграть судьбу.

— А разве Эррис — не богиня судьбы?

— Ой, не говори глупостей! — сморщился Курмитц, — Какая из нее богиня? Смех один! Мы дали ей эту должность, чтобы отстала. Жила себе спокойно, наблюдала исподволь за людьми. Судьба — это же такая эфемерная вещь. ТО она есть, то ее нет — и не поймешь. От нее требовалось — что? Минимально вмешиваться в их жизнь, да и то — по крайней необходимости. При передаче божественной искры, например. Вести себя достойно, чтобы не подставлять коллег по цеху. Чтобы люди ничего не заподозрили и жили себе в радости и благоденствии. Вот Шохана по этому направлению успешно справляется — то праздник устроит, то погоду исправит, чтобы, значит, поменьше дождя было, когда это не нужно, и чтобы солнце летом светило, когда нужно… В общем, ответственная женщина, каждое утро выходит четко на работу, старается. Вкладывает в свое дело — душу. Но Эррис…

И он осуждающе цокнул языком.

— Увы. Какая-то ходячая незадача. И ведь подавала надежды при обучении. Подавала…Мы поэтому ее и выбрали.

Всё, что говорил Курмитц, удивительным образом успокаивало меня. Я смотрела на живую мимику верховного бога и думала, что, возможно, всё не так плохо. Раз мы обсуждаем спокойно богиню, то и братьям Таймс поможем.

Если, конечно, у богов нет на них персонального зуба. Или зубов, с учетом того, что богов — несколько?

— Правильно я понимаю, что вы — ненастоящие боги? — тихо спросила я.

Курмитц крякнул. Щелкнул пальцами и между нами появился круглый маленький столик, на котором стоял выгнутый высокий кофейник, чашки, с уже налитым напитком, и пирожные.

— Для этого мира — мы самые настоящие. Угощайся. Сладкое оно… держит сахар в норме. Повторный обморок в моем кабинете я не переживу… — без всякой улыбки сказал он, а потом с таким же выражением лица добавил: — Шутка. Угощайся, не отравленное. Мне нравится твой острый ум. Ты видишь суть. Приятно, что в тебе это сохранилось.

Некоторое время мы молча пили черный кофе. С первого мгновения, как я перенеслась сюда, хмель начисто выветрился из моей головы. И всё-таки, я получила необычайное удовольствие, когда сделала два глоточка бодрящего напитка, а потом еще и цапнула с блюда-этажерки небольшую корзиночку с заварным кремом.

— Благодарю! — под внимательным взглядом Курмитца, я вытерла рот салфеткой и чинно сложила руки на коленях.

И в этот момент подумала, что мое решение перенестись в ночнушке было поспешным. Она, конечно, красивая и по колено, но… Не слишком подходила случаю.

— Вы обещали рассказать про братьев.

— Ах, оболтусы. Они заперты в замке. Оба. В некотором роде, это их наказание.

— Вы даже Хранителя заперли?

— Конечно. Заварил всю эту кашу он, пусть и расхлебывает, — веселился Кумитц, — Еще пирожное хочешь?

— Но… как же они там будут жить? Переубивают друг друга? — волновалась я.

— Не должны. Условием стало мирное существование — Горгана, богиня равновесия, подбросила эту идею. А также возврат богам уцелевшего артефакта. Лет через двести выпустим их. При хорошем поведении, конечно.

— Камень теперь у вас?

— Да. Пусть полежит в хранилище. Очистится, перезагрузится.

Пока бог охотно отвечал на мои вопросы, я старалась расспросить обо всем, что беспокоило.

— Леон остался в замке?

— Да. Не вижу смысла его отпускать. Пусть тоже извлечет из этой ситуации урок.

— Какой же? Его обманом заманили в замок. Комрей сказал, собирается жениться на мне, и ему нужен свидетель. А сумасшедший Астор лишь мешает в этом деле, и его нужно обезвредить. Отвлечь. Подстраховать Комрея.

Курмитц улыбнулся мне доброй отеческой улыбкой.

— Урок в том, что нужно уметь анализировать информацию. Размышлять, не верить на слово, когда есть сомнения. Леон знал Астора с детства. И мог бы поверить внутренним убеждениям, а не чужим словам. Так что ему преподан, я надеюсь, хороший урок.

— Что же будет дальше? Что делать мне, если я хочу…

— К Астору? — понимающе усмехнулся Курмитц, — Шохана говорила, что по всем ее психологическим тестам ты будешь к нему стремиться.

— Психологическим?

— Тайна неизведанного будет манить, притягивать тебя. То, что не случилось. Вы, женщины, уж прости меня за честность, любите жить в иллюзиях. «Что было бы, если бы я не отказала ему? А если бы он не бросил меня, жили бы мы до самой смерти?» Все эти вопросы так кружат вам голову, что вы часто принимаете желаемой за действительное. Не все! — поднял он руку, предупреждая мое возражение, — но многие. И ты — в их числе.

— Вы сами сказали, что Астор любит меня.

— Сказал. — Курмитц не отпирался, — Ты же хотела это услышать.

— То есть вы всегда говорите то, что хотят услышать от вас люди? — поразилась я, — То есть вы обманули меня?

— Нет, дорогая. Не обманул. Я сказал то, что считал правильным на тот момент.

— Но вы!… Вы!…

Я горько покачала головой и закрыла глаза, чтобы удержать рвущиеся наружу слезы. Нужно было сдержаться и не показывать глубину накрывшего разочарования.

И тут мне соврали.

Выдали желаемое за действительное.

… До этого момента я подсознательно выстраивала свою жизнь, опираясь на утверждение: «Астор любит меня». Я рвалась и мечтала его освободить ради того, чтобы быть вместе. А теперь, получается, его чувства полностью неясны. Я не знала, как он ко мне относится. Целовала я его сама. Навязывалась ему подобно Эррис, беря за утверждение тот факт, что он меня любит.

И все мои трепыхания, попытки создать отношения и спасти их — провалились. Потому, что не было их изначально. Даже с Комреем были. А Астором — нет.

— Успокоилась? Чудненько, — донесся до меня голос Курмитца, — Тогда задавай последний вопрос. А потом переходим к вопросу награды.

Последний вопрос по Астору и Комрею.

Сложно.

Мне хотелось спросить еще тысячу вещей, а возможности не было.

Нужно вычленить самое главное. Определяющее. Что бы понять для себя, что же это вообще было.

И, спустя минуту размышлений, я нашла в себе этот вопрос. Твердо посмотрела прямо в глаза богу и ровным голосом спросила:

— Они говорили, что не люди. И что я не могу отнять у них магию. Кто же они есть, эти Таймсы?

— Ну, девочка, ты даешь! — вдруг расхохотался Курмитц, отчего его тело затрепыхалось, а живот особенно, — Демоны они. Нечистокровные — кровь-то разбавлена местными. Но предок их Джован демоном был. Оттуда и способность управления временем. Демоническая особенность, крошка.

— Тогда, получается, и вы — демоны? — я сама не заметила, как вскочила на ноги, — Демоны — искусители, демоны…

— Остынь, Лена! — перестал смеяться Курмитц и махнул подбородком, — Присядь. В твоем мире сильно искажено это понятие. Не стоит судить нас по поверхностным признакам. И потом, ты задаешь вопрос, на который я не буд отвечать.

— Но… — я растерянно опустилась в кресло.

— Ты спросила про Таймсов, я ответил. Да, в их венах течет кровь демонов. От этого никуда не деться. Факт. Теперь перейдем к твоей награде. Ты можешь попросить всё, что угодно. Но один раз.

— Без ограничений? — вскинула брови я.

Курмитц подарил мне долгий взгляд, а потом ухмыльнулся:

— Без.