Глава 5

Лавиния

— Приехали, — голос Джона вырывает меня из воспоминаний. Прошлое безжалостно безжалостно выбрасывает меня в настоящее, где у меня все есть и одновременно нет ничего.

— Спасибо, — я заставляю себя улыбнуться. Тянусь к дверце.

— Лави, — останавливает меня жених, — все в порядке? Ты сама не своя весь вечер.

И что мне ответить? Я думала, что моя душа отболела свое, а сердце снова стало цельным, но это оказалось не так? Мне больно. Так, что я будто распадаюсь на части. И что виновник всего этого — твой сын?

— Просто устала…

Быть одна.

Джо окидывает меня внимательным взглядом и качает головой:

— Какой бы ты не была хорошей актрисой, но врать у тебя выходит не очень. Но я сделаю вид, что поверил. Топай отдыхать, милая.

Уже на улице я вспоминаю о том, что Джонатан одолжил мне свой пиджак — я умудрилась забыть дома накидку, а поздняя весна еще не радовала хорошей погодой.

— А твой…

Мужчина понимает меня с полуслова:

— Завтра заберу.

— Спасибо, — искренне отзываюсь я, кутаясь в дорогую ткань, и напоминаю ему: — Не забудь передать Элен привет. И я жду ее в гости!

— Передам. А теперь беги, ты вся продрогла.

Мы прощаемся, и я ковыляю к дому, потому что бежать на десятисантиметровых каблуках подобно смерти. Джо ждет на парковке до тех пор, пока я не закрываю за собой тяжелую парадную дверь, перед этим послав мужчине парочку воздушных поцелуев. Иду к лифту и печатаю на ходу сообщение “И принеси мне фирменный пирог Эл, а? Без него отказываюсь работать”. Элен, девушка Джона, шеф-повар в итальянском ресторане, и ее еда — то, ради чего стоит взять себя в руки и разобраться со своей проблемой, носящей имя…

Я настолько погружена в свои мысли, что не сразу замечаю человека, следующего за мной мной в кабину лифта. Ловлю чужое отражение рядом со своим в зеркале и от неожиданности роняю телефон на пол.

— Что ты здесь делаешь? — стараюсь, чтобы мой голос звучал равнодушно.

Он не отвечает. Молча поднимает мой айфон, прячет в карман простых черных джинс. Мое возмущение достигает пика, едва парень нажимает на кнопку аварийной остановки, останавливая лифт.

— Скай, это уже не смешно, — сообщаю ему, делая шаг назад. — И верни мой телефон.

— А я смеюсь? — глухо переспрашивает он.

— Скай, стой, — не оставляю попытку вразумить его. — Что ты творишь?

- Ничего предосудительного. Просто хочу подружиться с будущей мачехой, — ухмыляется Хилл, рывком прижимая меня к твердой поверхности и запечатывая пути отступления своими руками. Но несмотря на улыбку, его голос пропитан злостью: — Хочу общаться с ней очень хорошо, близко и… глубоко. Как раньше. Помнишь, Очкарик?

— Я помню другое, — отталкиваю парня, но он лишь сжимает меня крепче.

— И что же ты помнишь? — ласковый вопрос и бесконечно брезгливое выражение лица, когда тянет за полы отцовского пиджака. Ткань беззвучно падает к моим ногам. Скай что-то шипит сквозь стиснутые зубы, при этом не отводя взгляда от моих обнаженных плеч и декольте.

По моей коже будто пустили высоковольтный заряд — мне жарко до ярких точек в глазах. Я не могу ничего поделать с собой. Знаю, что он моя погибель, бездна, огонь, что без жалости проглотит мотылька, но все равно тянусь к нему. Обнимаю крепкую шею, вдыхаю его запах. Сама принимаю яд, бросаюсь в червоточину и даю пламени меня поглотить.

— Я помню, как глубоко ты меня послал, — ответ шепчу прямо в его губы.

***

Прошлое

— Что ты?..

— Тише, — он прижимает палец к моим губам. Озирается вокруг и, удостоверившись, что никого поблизости нет, бросает свой рюкзак на пол. Сам садится на него и тянет меня к себе на колени.

— Кай, нас же…

Скай целует меня, и я тут же забываю, что мы в библиотеке. Уже вечер, и людей почти нет, но все равно… Боже, а если миссис Смит нас застукает?

— Стой, а камеры? — испуганно выдыхаю.

— Именно в этом ряду их нет, — недовольно сопит парень. Проходит легкими поцелуями по моим щекам, проводит языком нижней губе, скользит вниз, по шее к ключице. Его руки уже вовсю хозяйничают под моим свитером. — Я схожу с ума от тебя, Вин…

Я тут же вспыхиваю. Его прикосновения — чистое удовольствие. Гремучая смесь из всех существующих взрывопасных веществ, рождение и гибель звезды. И дело не в том, что я совершенно неопытна, а в том, что моя влюбленность сменила полюс и стала любовью. Я никогда не думала, что так можно любить. До ярко-красных полос зависти, едва вижу, что рядом с Каем крутится очередная девчонка. До мурашек только лишь от его проникновенного "Ты же любишь читать? Давай почитаем, моя девочка?". И он действительно читает. Меня. Мое тело. Изучает от макушки до пяток. И ему плевать на мои брекеты, плевать на то, что я не вижу дальше своей руки без очков, на россыпь мелких веснушек на носу.

После работы Скай отвозит меня домой и сам едет на тренировку. Но через час, когда я уже собираюсь спать, неожиданно возвращается и даже залезает ко мне через окно.

— Миленько у тебя, — нагло заявляет парень, сразу забираясь на мою постель.

— Да-да, а теперь давай ты уйдешь, а? — я, кусая губы, оглядываюсь на дверь. Мне кажется, что вот-вот откроется дверь, и в комнату зайдут родители. Запереть не могу — замок сломался еще в прошлом году.

— Уйду? — задумчиво повторяет Скайлар. Ложится на кровать, подперев рукой голову. — То есть ты просишь уйти?

— Да, я бы не хотела, чтобы тебя застали мои…

— Иди сюда, — перебивает он, хлопая одной ладонью по покрывалу, будто указывая, куда именно.

Я нахмурилась.

— Зачем?

Хилл обворожительно улыбается, потягивается, как сытый хищник, и невинно произносит:

— Хочу поцелуй на прощание.

Снова кидаю взгляд на плотно прикрытую дверь. Черт. Завтра же вызову мастера!

— И ты уйдешь? — недоверчиво интересуюсь.

— Конечно. После поцелуя.

На негнетущихся ногах подхожу к нему и жду, когда он поднимется. Только парень и не думает об этом:

— Садись, Очкарик, — почти промурлыкал. — Я же не кусаюсь, верно?

У меня появляются сомнения — а действительно ли он выполнит свое обещание? Но я, чуть подумав, сажусь на краешек кровати. И в ту же секунду оказываюсь лежащей.

— Я соврал, — горячее дыхание опаляяет шею. — Тебя грех не покусать.

Его зубы осторожно проходятся по шее вниз. До ключицы, а выступающие косточки ласкает языком.

— Скай, стой, — и я не знаю, просьба это или стон.

Он поднимает на меня свои глаза — темные, сверкающие, и ухмыляется:

— Тише, Вин, тише.

Я стараюсь. Впиваюсь в свои губы, зажимаю себе рот ладонью, но когда он опускается с поцелуями ниже, с живота на…

— Лави, милая, — папа откладывает прочь газету, которую до этого изучал, и внимательно смотрит на меня. — С тобой все в порядке? Лавиния?

— А? — я перевожу рассеянный взгляд со своей тарелки на отца. — Что случилось?

Папа улыбается и качает головой:

— Ты добавила соль, вместо сахарной пудры, на панкейки.

— Нет, не может такого быть… — отвечаю и беру вилку в руки, чтобы попробовать. Тяну в рот, кусаю и тут же поднимаюсь из-за стола. Выплевываю под смех мамы все в мусорку. М-да, блинчики с кленовым сиропом и солью — тот еще деликатес.

— Убедилась, что может? — отец тоже веселится.

Я хмуро киваю. Как я умудрилась? И о чем думала? Хотя я знаю, о чем я думала. О нем. О том, что было вчера между нами. Нет, секса в прямом значении не было — я не считала себя готовой к этому, а Скай не торопил, но… От воспоминаний кровь снова приливает к щекам.

— Рэй, отстань от нее, — мама приобнимает меня за плечи. — Не видишь — наша малышка влюбилась?

Я краснею еще сильнее. Просто родители еще не знают о нас со Скайларом — я все никак не могла им сообщить.

— Да я уже догадался, — папа хмурит брови и, вооружившись столовым ножом, шутливо требует: — Имя, адрес, номер страхового полиса. Надеюсь, у него не серьёзные намерения? — смотрит на орудие в своих руках. — А то мы давно не ходили на барбекю.

— Он пригласил меня на свой выпускной, — с улыбкой сообщаю я. — Так что с барбекю придется подождать.

— Так-так, — мама усаживает меня за стол. — А теперь давай-ка поподробнее…

Тогда я еще не знала, что через какие-то пять дней все изменится. Не могла представить, что что-то может встать между нами. Ослепленная своими чувствами, я совершенно забыла о реальности. Улетела, будто не истлевший мотылек после контакта с костром, в свой замок из грез, даже не подозревая, что мои крылья — такая же иллюзия.