Глава 20. Саша

— Хочу тебе напомнить, Александра, что это не какая-то развлекательная поездка и не летний студенческий лагерь, — процедил он. — Потому что Зина постоянно забывает об этом, оставляя студентов ошиваться без дела.

— Ну, Николай Евгеньевич, ну чего вы взъелись!.. Дорога, перелеты, все эти проблемы с бронью, когда мне было заниматься с Сашей? Вчера ночью?

Я метнула взгляд в Одинцова. Давай, скажи ей, чем сам занимался со мной вчерашней ночью. Расскажи, как подтягивал мои знания по анатомии, черт возьми!

— Раз вчера некогда было, то сегодня я займусь этим сам, — отрезал он, глядя на Зину.

Та кивнула и тихой мышкой умчалась вперед автобуса на свое место. А Одинцов опустился на сидение рядом со мной. Опустил пластиковый столик, разложил на нем бумаги.

— Видишь, Александра, не советую убегать от меня, — низким рокочущим голосом продолжал Одинцов. — Итак, я задаю вопросы. Ты отвечаешь. Никаких других вариантов, поняла?

— Но…

— Неправильный ответ, — он размашисто поставил прочерк в какой-то бумаге, очень напоминающей тест-опросник.

Я аж подпрыгнула на сидении.

— Вы что делаете?! Там первый вопрос про поведенческие инстинкты львов! А я даже не дала ответ!

— Зато я задал вопрос. С сыном моим после того вечера в ресторане виделась?

Я уставилась на него.

— ЧТО?

— Я задал вопрос.

— Да какая муха вас укусила?!

Одинцов поставил еще один прочерк, а я чуть не взвыла.

Профессор Зелинский предупреждал, что в экспедиции я должна буду заполнить разные отчеты, бумаги, тесты, которые после пойдут в зачет для пропущенных в университете дней, но никто не готовил меня к такому беспределу.

Красная ручка зависла над третьим вопросом. Колючий сапфировый взгляд впился в лицо.

— Адам считает, что вы взяли паузу в отношениях. Это так или нет?

Я моргнула, глядя на него. И картинка сложилась воедино.

— Ах, вот в чем дело, — протянула я. — Так вот вы чего так беситесь, Николай Евгеньевич! А у вас, оказывается, совесть проснулась! Сегодня вдруг вспомнили, что у вас сын есть, ведь вчера вам было не до того, да?

Еще один росчерк. Такой сильный, что ручка аж вспорола дыру в бумаге.

— Я задаю вопросы. Ты отвечаешь! Что сложного?

— Задавайте правильные вопросы!

— Ты совершенно невыносима, Александра, — он сжал переносицу пальцами, прикрыв глаза.

— А это от неудовлетворения, — не осталась в долгу я. — Так бывает у женщин.

Его рука с шариковой ручкой так и застыла над тестом.

— Повтори, — прорычал он.

— А что, у вас со слухом тоже беда, Николай Евгеньевич? А я думала, только с потенцией. Что ж, ничего не поделаешь, это возраст. Могу разве что посочувствовать.

Он аж побагровел.

— Проблемы с потенцией? — едва слышно повторил он. — У меня? Девочка, тебе напомнить, сколько раз вчера кончила подо мной? Я чуть не оглох от твоих криков.

Я захлопала ресницами и протянула:

— Просто не хотела вас расстраивать, Николай Евгеньевич. Я же понимаю, какой это такой удар по самолюбию.

Он медленно моргнул.

Перевел взгляд на бумаги перед собой, выбрал нужную. Потянулся к столику передо мной, и я вжалась в спинку кресла, но он только расправил передо мной очередной тест. Грохнул сверху ручку.

Все это в полнейшем молчании.

— Что это?

— Тест. Бери ручку, отвечай.

Пробежалась глазами и выдохнула в сердцах. Все пункты были знакомы, но только я занесла руку над первым вопросом, как вдруг услышала:

— Ноги шире, Александра.

Я ошалело уставилась на Одинцова.

— Вы шутите?

— Разве похоже, что мне весело?

— Но… так нельзя!

— Лгать тоже нельзя, но ты ведь врешь, глядя мне в глаза?

Он надвинулся на меня, а его рука легла мне на леггинсы. Черт, они были тонкими, а еще очень эластичными. Почему я не думала о том, насколько они ненадежны, когда собирала чемодан?

Не веря в то, что это происходит на самом деле, я просто не могла пошевелиться. Одинцов провел всеми четырьмя пальцами у меня между ног, и я поняла, что даже столик был продуманной деталью в этом дьявольском плане. Он скрывал почти все, что Одинцов обирался делать со мной.

— Что вы делаете?

— Хочу доказать тебе, что рядом со мной ты кончаешь за считанные секунды. И сейчас ты кончишь даже раньше, чем ответишь на последний вопрос. Спорим?

Я продолжала смотреть на него в неверии.

Да нет, он ведь не сделает этого?

Ручка вздрогнула у меня в пальцах, когда без лишних слов он отодвинул резинку штанов и проник под мои трусики. Пальцы сразу легли куда надо, и я едва не легла на проклятый столик из-за запредельной остроты ощущений.

— Ты уже проигрываешь, Александра. Знала бы ты, какой влажной становишься рядом со мной.

Боже. Он делает это. Делает это прямо сейчас!

Я стиснула зубы и обвела правильный ответ в первом пункте. Прочитала второй вопрос и чуть не застонала в голос, когда его указательный палец скользнул в меня. А потом обратно, размазывая влагу вокруг клитора.

— Трижды, девочка, — процедил этот змей-искуситель мне на ухо. — Вчера ты кончила трижды. И это я решил, что с тебя достаточно.

Я вцепилась в столик. Ответила на второй и третий вопросы. Медленные ласковые круговые движения сменились точной стимуляцией, от которой у меня даже пальцы на ногах поджались.

Черт возьми, так я точно проиграю!

Четвертый и пятый. Черт, да-а-а!.. Нет, Саша, нет! Это все из-за того, что я чересчур остро и быстро реагирую на него. Проклятье, у меня нет ни одного шанса вообще противостоять его напору. Под его руками я плыву, как податливая глина.

Шестой вопрос остался позади. Я задрожала мелкой дрожью под его пальцами, сильнее стискивая бедра. Думала ему помешать, зажать руку, но, кажется, только подбросила дров в огонь собственного возбуждения. В момент оргазма женщины, наоборот, сводят ноги вместе, черт, черт, как я могла забыть об этом!

Одинцов внимательно следил за мной, пожирая голодным взглядом эмоции. Его указательный палец скользил максимально глубоко и часто, а подушечка большого пальца снова и снова дразнила клитор. Мне хватило бы даже секунды передышки, короткого мгновения, пока он не двигал бы своими пальцами, чтобы буквы перед глазами снова обрели четкость, и я смогла прочесть варианты ответа в последнем вопросе.

Я, черт возьми, была в шаге от оргазма, когда все-таки поняла, что гарантировано превратит Одинцова в соляной столб. Перехватила его опьяневший от желания взгляд и выплюнула:

— Тоже любишь делать это на публике, как и твой сын?

***

— Точно хочешь остаться? — спросила меня Зина. — Это на всю ночь и будет чертовски сложно.

Чертовски сложно — заснуть без Одинцова. Или забыть, каково это ощущать его в себе. А проработать всю ночь — это я запросто.

Раз мне мозги отказали настолько, что ради секса с ним я даже готова была от всего отказалась, а Одинцов все-таки благосклонно разрешил остаться, то теперь я намерена делать только то, ради чего, собственно, и приехала в Африку.

Работать.

Именно работа этой ночью и помогла справиться с растущей потребностью снова вдохнуть терпкого бергамота с лимоном или позволить его рукам зайти так далеко, как он один умел. Возбуждение, которое он разбудил во мне, до сих пор кипело в крови. И против него существовало только одно противоядие — его руки и губы.

Пусть победа в этом странном тестировании и осталась за мной, но своим вопросом я буквально всадила нож в спину Николая.

Думаю, он знал и не одобрял наклонности сына. Иначе не отшатнулся бы от меня с настолько побледневшим лицом. А, судя по выражению его лица, Одинцов действительно забыл о том, что именно пристрастия Адама сыграли не последнюю роль в нашем знакомстве.

Если бы я одела в тот вечер трусики, или другое любое платье, и не хотела бы делать именно такой подарок для его сына, который предпочитал прелюдии в общественных местах всему остальному, наше знакомство прошло бы совсем иначе.

Мы могли познакомиться только в университете на презентации, и это была бы совсем другая история. Может быть, даже смогли бы придерживаться исключительно деловых отношений, и тогда не встречала бы я сейчас угандийский рассвет с мыслями о его губах.

Сдув с глаз растрепавшийся локон, я глядела на то, как растет за горизонтом солнце и как воздух наполняется гомоном птичьих голосов. Рассветное небо простиралось до самого горизонта, иа кирпично-красная земля под ним казалась отражением, как на речной глади.

Начинался новый день, а я разве что с ног не падала от усталости. И отлично, некогда будет страдать по одному упрямому обладателю самых красивых глаз во всем мире.

А еще сегодня две львицы из угандийского заповедника «Королева Виктория» наконец-то отправятся в заповедник Акагера в Руанде.

Подготовка к переезду началась задолго до сегодняшнего дня, но самые ответственные задачи были назначены именно на эту ночь. До этого львиц продержали в специальном карантине, а сегодня ночью ввели необходимую дозу транквилизаторов и исследовали от макушек до кончиков хвостов.

Медицинское исследование было частью обязательной программы по переселению, а еще требовало небывалой слаженности в работе всех специалистов. Чтобы не травмировать животных лишний раз, обследование провели прямо перед поездкой.

Времени было в обрез, а сделать нужно было многое, поэтому вся очередность действий, анализов и исследований была выверена и расписана с точностью до минуты. Я только ассистировала, как и другие волонтеры, помощники, студенты. Всех желающих помочь собрали отдельно и объяснили, насколько важно и сложно будет реагировать в ту же секунду на просьбу или задание. Инструктаж велся на английском. О том, что это будет сложно, меня и предупреждала Зина.

К пяти утра я действительно чувствовала себя, как половая тряпка после банкета в ресторане. Но ни о чем не жалела. За эти несколько часов я узнала просто уйму полезной и реальной информации о больших кошках, а поспать я смогу и в автобусе. Не хотела снова проверять, уцелела ли моя бронь, и даже не собиралась ни с кем ночевать на этот раз.

Допив кофе, выбросила стаканчик и вернулась обратно в деревянное здание смотрителя заповедника. Большинство участников уже разъехались, и парковка перед медцентром, как и тесные коридоры, забитые людьми еще какой-то час назад, теперь пустовали.

Именно я вызвалась привести в порядок одну из комнат, и этим я занималась, когда услышала чьи-то шаги. Крепче перехватила метлу и убедила себя, что мне показалось.

Не могу же я узнавать его только по шагам? Или могу?

Хлопнула одна дверь, другая. Подавшись инстинкту, я юркнула за дверь, как раз когда она открылась. Бергамот с лимоном хлынули в комнату, и я забыла, как дышать. Одинцов стоял на пороге, кажется, дольше, чем в остальных комнатах. Но все же, оглядев комнату и не найдя что или кого искал, Одинцов закрыл дверь и ушел.

Я выдохнула и вернулась к уборке, закончила с полом, выбросила мусор в огромные пакеты. Если выйду, то могу с ним столкнуться. Но мусор ведь нужно выбросить. Подхватила пакеты, утащила во двор и вернулась.

Прошла на цыпочках вдоль длинного коридора, минуя темные двери. И застыла при виде полоски света из дальней. Там лежала одна из львиц, и совершенно точно слышны были голоса. Говорили на английском. Ответа Одинцова я не расслышала, поэтому подошла ближе, вжимаясь в побеленную стену.

— …Шема не выжила бы здесь одна, ты это знаешь, Ник. Ты все сделал правильно. Это ее единственный шанс.

— Надеюсь, что она все-таки научится охотиться, — отозвался Одинцов.

Гребаный ад, я впервые услышала, как он говорил на английском. Голос был ниже обычного, а речь плавная, хриплая. Почувствовала, как по коже бегут мурашки. Он словно прошептал мне эти слова на ухо. Черт, я не должна так реагировать на него.

— Я тоже надеюсь на это, — отозвался темнокожий мужчина. Кажется, он был одним из смотрителей заповедника. — Молюсь о том, чтобы Руанда была добрее к нашей девочке, чем земли Уганды.

Любопытно. А ведь и в самой Уганде велась борьба за повышение львиной популяции. Пять остальных львов для Руанды доставят из ЮАР, для которых там настоящее раздолье. Но в Уганде каждый лев был на счету, так почему вышло, что именно Шему и другую львицу неожиданно решили перевезти к соседям?

Но мужчины больше не говорили на эту тему.

Львица была под транквилизаторами и с минуту на минуту ее, как и вторую, должны были погрузить в грузовик. Я не выдержала, заглянула внутрь. Одинцов смотрел на Шему, как мог бы смотреть на новорожденного сына — с безусловной безграничной любовью.

Хотела бы я, чтобы он смотрел так на меня, но, похоже, его сердце целиком принадлежит львам и в нем есть место только для одного человека. Его сына.

Я проследила взглядом за его пальцами, которыми он вел по песочной шубе с темными пятнами на животе и лапах. Шеме было всего восемнадцать месяцев, подросток по меркам львов. И в ее окрасе еще сохранялись детские темные пятна на подпалинах.

Красота Одинцова завораживала, как никогда не цепляла внешность Адама. Одинцов весь состоял из острых углов — резкая линия плеч, выразительные скулы, жесткая усмешка. Особенно при нашем первом знакомстве в его доме, когда он впервые оглядел меня с ног до головы.

У него была холодная, мужская, хищная красота, которой хотелось подчиняться. И под колючим взглядом сапфиров я моментально теряла голову, готовая шагнуть прямо в омут.

Я не встречала таких мужчин раньше.

— Воу, Ник. Тоже встретил львицу? — рассмеялся смотритель.

Ах блин. Он забылся и привычно закатал рукава на предплечьях, оголяя лиловые укусы. Я моментально вспыхнула, когда он, ругнувшись, вернул рукава на место. Впервые увидела его руки при таком ярком хорошем свете. Господи, я ведь на нем живого места не оставила!

Рефлекторно коснулась единственного засоса на своей шее и тут же поспешила вон, не заботясь о том, что, поднимая шум, выдаю себя с головой. Я задыхалась от нахлынувших горячих воспоминаний и должна была оказаться от него, как можно дальше. Нам бы ночь простоять, да день продержаться!.. А ведь почти смогла.

На улице чуть не пропахала носом красную пыль, споткнувшись на последней ступени. Сердце заходилось в груди, когда я согнулась пополам, словно только что бежала марафон.

Черт возьми, неужели каждый раз, когда я буду видеть его, то голову будет занимать только движения его бедер, от которых даже сейчас слабеют мои коленки, стоит подумать об этом?! Да как жить-то дальше?

Великая штука опыт, что тут скажешь, но мне нужно забыть, забыть об этом!

А еще… Действительно нужно поставить точку в отношениях с Адамом. Еще одну, если он не понял этого в прошлый раз. Отрезать все связи, какие могут связывать с мужчинами этой семьи. Тогда и у Одинцова-старшего больше не будет причин нервничать и донимать меня.

Мне вот даже некому отправить долбанные сэлфи, чтобы похвастаться или поделиться эмоциями. Адам так и не стал таким человеком, и он должен узнать об этом, чтобы не строить иллюзий понапрасну.

Это я разрушаю все, чего касаюсь, но это только моя участь и я не хочу, чтобы Одинцов потерял единственного сына из-за меня. Пусть Адам узнает, что я считаю себя свободной от обязательств, и он тоже может быть.

Так, здесь как раз был вай-фай… А иди знай, когда я снова найду сеть. Такую возможность нельзя упускать.