Глава 19. Саша

Глядя на земли Уганды через окно автобуса, рассеяно касаюсь выбеленных локонов, кое-как собранных утром дрожащими руками в высокий пучок на макушке. «Рыжая» произнес он с удивлением.

Да, когда-то мои волосы были такого же насыщенно-горчичного цвета, как эти угандийские тропинки, но с натуральным цветом у меня сложные отношения. Как и с Угандой.

Да что там… Как и с любым другим человеком, который появляется в моей жизни.

Дорога до заповедника «Королевы Виктории» долгая. В автобус я вошла первая и спряталась в дальнем конце. Пока едем, чтобы отвлечься от мелькающих перед глазами картинок вчерашней ночи, глядя на красную землю, представляю, что мы… на Марсе. А наш автобус — шаттл с первыми переселенцами, из которых не все переживут сложности.

А некоторые из нас явно заслужили особо мучительную смерть. Особенно один мужчина, который, нацепив солнечные очки, вошел в автобус последним и теперь намерено делать вид, что ничего такого прошлой ночью не произошло.

Но сказывается бессонная ночь, и незаметно для себя я все-таки засыпаю, так и не решив, как именно убью колониста Одинцова: жестоким вирусом, руками кровожадных пришельцев или просто разгерметизацией скафандра.

Через несколько часов автобус делает первую остановку, и я просыпаюсь. Все выходят размяться. Прячу покрасневшие глаза за солнечными очками, стараясь держаться Зины, но когда та убегает в дамскую комнату, рядом оказывается бодрый Витя. Вот кто уж точно выспался этой ночью и теперь аж рвется на подвиги.

— Ты же первый раз в Африке?

Киваю.

— Так идем фоткаться! Мы ведь тут не просто так остановились! Что ты вареная такая?

Наш автобус припарковался чуть поодаль от туристической толкотни, почти все здесь не в первый раз, но теперь именно туда меня и тащит Витя. Нас облепляют чернокожие дети, тыча в лицо бусами, магнитами и другими бесхитростными сувенирами.

— Есть хорошие манго? — спрашивает на английском одного из них Витя.

Пацан кивает, исчезает в толпе, а после появляется с тремя сочными плодами, формой похожими на драконьи яйца из знаменитого сериала. Витя покупает все.

— Обожаю манго! Сейчас как раз сезон!

Как у бывалого туриста, у него под рукой есть все приспособления для дезинфекции. Он брызгает на плоды какой-то бесцветной жидкостью, протирает влажными бактерицидными салфетками и только потом достает походный швейцарский нож. Дает мне половину и впивается зубами в свою ярко-оранжевую мякоть.

Сок течет по пальцам, но неприятные ощущения уходят на второй план. Манго просто божественен. Яркий вкус взрывается во рту вязкой сладостью.

Я впервые улыбаюсь после вчерашнего, глядя на то, как мычит от восторга Витя, буквально заглатывая следом за первым второй плод. Мальчик, который продал Вите первые манго, уже тащит целый мешок, здраво рассудив, что такой случай упускать нельзя.

Я облизываю губы, рассеяно осматривая туристов, но мое веселье мгновенно улетучивается.

Одинцов стоит в толпе, которая огибает его как вода препятствие.

И хотя на нем, как и на мне, солнечные очки, я знаю, он смотрит на меня в упор. Кожа горит под его тяжелым взглядом.

Поедая манго, Витя не утихает. Еда не мешает ему восторгаться вкусом и вспоминать другие фрукты, которые ему удавалось попробовать в разных концах мира. Я не слушаю его, привычно отстранившись, но только сейчас вдруг понимаю, как мы, должно быть, смотримся со стороны. Как и находчивый мальчик-торговец, не могу упустить такого случая.

Широко улыбаюсь и, откинув голову, смеюсь в ответ на произошедший с Витей случай в Марокко. А после медленно слизываю сок с пальцев. И все это время, спасибо солнечным очкам, смотрю только на Одинцова.

Вид у него становится такой, как будто его действительно вышвырнуло без скафандра в открытый космос после изощренных пыток пришельцами на терминальной стадии вирусной инфекции.

И мне его совсем не жаль.

Остальные плоды Витя берет с собой. Вытерев лицо и руки салфетками, Витя говорит, что у нас мало времени и тащит меня куда-то дальше, пресекая обмен взглядами, скрытых защитой темных стекол.

Из-за голов туристов вижу только безликую каменную арку, к которой мы направляемся. И только вблизи понимаю, не понимаю, что же в ней такого ценного, что здесь столько народу.

— Именно здесь проходит экватор! — провозглашает Витя. — Пересекала его когда-нибудь?

Я только Золотое Кольцо пересекла-то всего раз в жизни, куда мне до экватора. Зачарованно касаюсь каменной арки, украшенной металлическими буквами «Уганда. Экватор».

Касаюсь песчаника и на задержке дыхания прохожу под каменой аркой, переступая через такой осязаемый экватор. Линия металла блестит на земле.

Именно вчера я перешагнула ту грань, после которой должна выбросить Одинцова из головы.

После вчерашнего нужно смотреть на вещи трезво — от меня ему нужен был только секс. И он его получил. На этом все. Не понимаю, как относиться к тому, что здесь же в автобусе с ним его невеста, но пусть с ней Одинцов разбирается сам. А мне — отвечать за собственные ошибки. Хотя почему-то перед Аленой я не чувствую стыда за содеянное. Я часто слышала от матери, какая я бессовестная. Может, в этом все дело.

— Давай я тебя сфоткаю? — вдруг предлагает Витя.

Как неловко. Погрузившись в собственные переживания, забыла, что он вообще здесь.

Из бездонного туристического рюкзака появляется телефон. Мы становимся рядом, Витя обнимает меня за талию и делает пару кадров, но потом вдруг кричит куда-то в сторону:

— Ник! Иди сюда! Сфоткай нас вместе!

Черт, начать жизнь с чистого листа оказывается сложнее, чем я думала.

Моментально хочется провалиться сквозь землю или мимикрировать* под красную землю с вкраплениями желто-зеленых кустов, только бы убраться с линии обстрела сапфирового взгляда Одинцова. Даже с учетом забитой туристами площади, только рядом с ним мне мгновенно становится тесно, душно и не хватает воздуха.

На нем футболка с длинными рукавами, и я хорошо знаю, почему. Такие же фиолетовые кровоподтеки скрыты воротом моей водолазки. Хотя сейчас жарко и в Москве я бы никогда не надела в плюс двадцать пять водолазку, после вчерашней ночи нельзя иначе.

Отвожу глаза от его рук, потому что от воспоминаний, как я вылизывала и кусала его кожу, рот сам собой наполняется слюной.

Стоит ему приблизиться, как аромат бергамота с лимоном снова берет меня в плен, словно в объятия. Старый добрый и такой жестокий друг.

Витя притягивает меня ближе, а я… закрываю глаза. Все равно никто этого не заметит, спасибо солнечным очкам. Видеть перед собой Одинцова больно, как будто я пытаюсь смотреть на солнечное затмение без специального стеклышка.

Но потом я слышу, как Одинцов произносит то, от чего мои глаза сами собой широко распахиваются:

— Сфотографируй и нас тоже.

Что-о-о?!

Он про себя с Витей, я надеюсь?

При появлении начальства Витя моментально убирает руку с моей талии, а я всерьез думаю о том, что сейчас самое время просто взять и удрать. Потому что Одинцов не смотрит на Витю, а значит и фотографироваться хочет не с ним.

Затеряться в толпе туристов несложно, и мне совершенно плевать, как это будет выглядеть со стороны и что подумает Витя. Я просто не буду фотографироваться с Одинцовым, ни за что на свете!

— О, вот сейчас Ник расскажет! Сколько раз ты экватор пересекал? Ты считаешь?

Не сводя с меня взгляда, Одинцов бросает Вите свой телефон и отвечает:

— Не считаю. Для меня каждый раз, как первый.

— Ну вот жаль, что так, — тянет Витя. — Должна быть уже красивая цифра.

Одинцов мрачной неумолимой тучей надвигается на меня. Если бежать, то только сейчас, и я почти разворачиваюсь, но он успевает схватить меня за руку, словно разгадав план побега.

Прикосновение к запястью обжигает даже через одежду.

— Стой на месте, Александра.

Ну блин, коленки-предательницы! Я велела бежать, а не подгибаться от этого голоса!

— Какого черта тебе надо? — цежу сквозь зубы.

Его пальцы на моем теле навевают совсем другие мысли, а слабовольные коленки только этому и рады. Отгоняя воспоминания о том, как он пробовал меня на вкус, трясу головой. Кое-как собранная прическа не выдерживает, и локоны рассыпаются.

От пристального взгляда, который Николай переводит на мои волосы, я готова снова провалиться сквозь землю.

— А ведь я мог и догадаться, что ты рыжая по тому, как ты краснеешь, — задумчиво говорит он, убирая за ухо один из упавших на лицо локонов. — Я не прошу невозможного. Один кадр. Отправишь его потом родным.

Некому мне его отправлять, могла бы ответить я, но рассказывать Одинцову о своей жизни не буду. Он встает сбоку, своим бедром касаясь моего.

На людях решил держать дистанцию, как будто ничего и не было? Удобно.

— Поговорить надо, — слышу его тихий голос.

— Мне с тобой говорить не о чем.

— Улыбнитесь! — командует Витя.

Рука Одинцова ложится мне на бедро, и со стороны это все еще кажется вполне безобидными дружескими объятиями. Витя обнимал меня точно также, разве что за талию.

Но на деле все совсем иначе. Каждое прикосновение Одинцова это концентрированное искушение. Он собирался держаться от меня в стороне, а в итоге стоит рядом.

И я очень хорошо его понимаю. Когда он далеко, я тоже хочу оказаться ближе. Если он рядом, я тут же хочу найти его взглядом, а после сделать так, чтобы тот час коснуться его.

Но это не я после сумасшедшего секса вчера сказала «Давай, до свидания», так какого черта он творит?

— Руку убрал.

Аккуратно поддев край водолазки, Одинцов проводит большим пальцем по обнаженной коже на моем животе и только отвечает:

— Не уберу. Иначе ты убежишь. Улыбнись, Саша. Ты ведь столько улыбалась Вите, что же тебе сейчас жалко?

Щеки, по ощущениям, горят еще сильнее, когда его палец снова царапает кожу. Слишком хорошо помню, как он царапал зубами мои соски.

Я молчу и его это, похоже, злит.

— Нет, правда, расскажи, что тебе надо от него? — Николай легким кивком указывает на Витю и даже машет ему другой рукой, не отпуская меня ни на миг. — Чем он так хорош, что ты даже манго готова из его рук есть?

— Правду хочешь?

— Да.

— А может Витя меня будет целовать. Перед сексом, во время и после него, а не сбежит сразу же, как кончит, — припечатываю я его. — Тебе-то какое дело из чьих рук я манго ем? Ты вон с самоваром своим приехал, вот за ней следи. И меня больше не трогай, ясно?

Хорошо, что солнечные очки скрывали его глаза. Впрочем, хватило даже того, в какую тонкую линию он стиснул свои губы после этих слов.

Что, правда глаза колет, Одинцов?

— Ну вот и все! — объявил Витя. — Слушай, Ник…

Я тут же стряхнула его руку с себя, поблагодарила еще раз за манго и умчалась к автобусу, пока Витя завладел вниманием Одинцова. Заняла свое место в самом конце, подтянула колени к подбородку. Закрыла саднящие глаза.

Не-на-ви-жу. Да, вот что я к нему чувствую. Такой слепой ярости я давно уже не ощущала ни к кому.

Сам же сказал, что больше не повторится! Так какое ему дело, с кем я сегодня обнимаюсь? Может, это я такая любвеобильная, что мужчин меняю, как перчатки. И сегодня ночью мне просто спать не с кем. Ему какая разница?

Так и просидела с закрытыми глазами до тех пор, пока автобус не завелся. Оставалось еще три часа до заповедника, успею успокоиться. Может, даже удастся уснуть?

Но только я устроилась, как ко мне подлетела Зина.

— Черт, черт, черт! Слушай, мы ведь с тобой про отобранных для Руанды львов в самолете до Стамбула говорили?

— Э-э-э… Первые пять минут, считаются? Что с тобой, Зина? На тебе лица нет.

— Ну ты хоть что-то запомнила? — взволнованно спросила она, но продолжить ей не дали.

— Я сам проведу тестирование, Зина. Уйди с дороги.

Зина мигом юркнула между сиденьями соседнего ряда, и в проходе появился Одинцов. Его солнечные очки теперь висели на вороте футболки и больше не скрывали злющий, разъяренный сапфировый взгляд. Даже по виноватому виду Зины я поняла, что дела плохи, очень плохи.

Наверное, даже зебра за миг до того, как лев вонзится в нее зубами, не ощущает такой же ужас, как я сейчас.

Аукнутся мне и манго, и улыбки. Доигралась с хищником.

_________

*мимикрировать- приспосабливаться к окружающей среде, существующим условиям, меняя внешний вид, окраску, форму и т. п. Выражение, введённое в зоологию первоначально Бейтсом для обозначения некоторых особенных случаев чрезвычайного внешнего сходства между различными видами животных, принадлежащих к различным родам и даже семействам и отрядам.