Глава 18. Одинцов

Когда я впервые вижу ее розовые твердые соски, воздух из легких куда-то девается, а сердце ускоряет ритм, как будто хочет проломить грудную клетку. Ее грудь идеально ложится в ладонь, а на языке остается такая знакомая сладость персиков.

Границы дозволенного сбоят, а инстинкты из последних сил бьют по тормозам, но одно движение — и она оказывается подо мной. Ее грудь вздымается так часто, а рот теперь приоткрыт от удивления и тонкого дразнящего страха, который так заводит мужчин.

Она не умеет притворяться, и ее чистые стоны самый прекрасный звук в целом мире.

Когда она закатывает глаза, выгибаясь в дугу, я забываюсь и привычно, без особых прелюдий, насаживаю ее сразу на два пальца.

Саша вскрикивает от боли. А я в очередной раз понимаю, что не подхожу ей. Я отвык от неопытности. После слов «Я на таблетках», могу кончить, только представив, как влажная тесная Саша будет ощущаться без всякой защиты.

Я привык к другим женщинам, более лживым и корыстным, а потому дал себе слово больше никогда не обходиться без защиты и никому не верить на слово.

Но даже не поэтому я все-таки натягиваю на член резинку.

Ее отсутствие означает безоговорочное доверие. Единение не только тел, но и душ, как бы громко это ни звучало. А я не готов кончать именно в нее, даже с учетом таблеток. Верю, что она правильно принимает их и все такое. Но если увижу, перепачканную жемчужными каплями собственной спермы, крышу мне снесет окончательно. Это звериное, первобытное желание — пометить, сделать своей, заклеймив, кончив в нее так глубоко, как только возможно. А мне нужна моя броня, от которой и так остались одни ошметки.

— Тебе обязательно быть таким? — слышу обиженное.

Откуда ты такая взялась, Саша, что читаешь меня как открытую книгу?

Не успеваю ответить, а она тогда же делает то, чего я не просил — говорит, что вернется в Москву, лишь бы я наконец-то трахнул ее.

Это я могу устроить.

Но еще обязан сделать так, чтобы ей не пришлось возвращаться. Потому что это шанс, который я не хочу эгоистично отбирать у нее.

Я беру ее снова и снова, и снова. Слишком долго ждал, чтобы кончить в первые же минуты. Я умею сдерживаться, когда это надо. А с Сашей это определенно тот самый случай.

Я хочу ее сверху, сбоку и на коленях. Но по затуманенному взгляду понимаю, что снова перегибаю. Просто нельзя все испробовать за один раз, Одинцов. Как бы сильно не хотелось.

Веду рукой по прогнувшейся передо мной спине, сжимаю бледно-розовые ягодицы, сильнее насаживаю на себя и отпускаю. Оргазм проносится раскаленной молнией по позвоночнику, яйца подтягиваются и член выстреливает в защитный барьер. Даже сейчас я не забываю о нем. Потому что знаю, что могло быть иначе.

Но не будет.

Выхожу из нее, и Саша падает на живот, тяжело дыша. На шее под платиновыми волосами уже наливается засос.

Рыжая, кто бы мог подумать…

Я так и не поцеловал ее в губы. И не буду делать этого теперь. Собираю вещи, выбираюсь из-под сетки. Она еще не понимает, что происходит. Это хорошо.

Скручиваю узлом презерватив, маятник качается неодобрительно. Но все, что мог, я сделал. Напяливаю одежду и прячу бумажник с телефоном в карман. Застегиваю на запястье сброшенные под зеркалом часы.

На этот звук Саша все-таки поворачивается. Она тянет к себе одеяло, чтобы прикрыться. Ее опьяненный оргазмами взгляд спотыкается на том факте, что я уже полностью собран.

— Что происходит? — спрашивает она хрипло.

Даже у меня в ушах до сих пор звенит от ее криков.

— По времени вставать уже пора.

От моего ответа Саша вся леденеет. Вижу, как одеяло соскальзывает с плеча. Как покрывается мурашками кожа вокруг соска, который я мог бы целовать или гладить до тех пор, пока она бы не заснула изможденная на моем плече.

Но не буду.

— На счет Москвы…

Слова оседают пеплом. Раздирают глотку, как вставшие поперек рыбные кости.

— Можешь не уезжать. Я получил, что хотел. Больше этого не повторится. А теперь мне надо в душ и переодеться.

В меня летит подушка, но спасает москитная сетка, про которую Саша забыла. А я нет.

Саша вскакивает на кровати, путается в креплениях. Она обязательно из нее выберется, но я этого уже не увижу.

Я ухожу.

Мне даже не нужно забирать чемодан. Его увезла с собой и забрала при заселении Алена. Слышу, как за спиной звонит телефон, но щебет прерывается и в прикрытую мной дверь в тот же миг прилетает что-то тяжелое.

На часах уже шесть по местному. Сегодня мы рано выезжаем в заповедник и скорей всего, Алену уже тоже разбудили звонком с рецепции.

В номер вхожу без стука, да дверь и не заперта. Алена прождала меня всю ночь. Она уже не спит и награждает меня долгим внимательным взглядом.

— Как прошла ночь? — интересуется она.

— Не твое дело. Собирай вещи.

Она нужна была мне здесь для одной цели, но возложенные на нее надежды не оправдала. Не хочу, чтобы она и дальше вымещала злость на Саше.

Она никак не реагирует, только вскидывает брови.

— Возвращайся в Москву. Все кончено.

Я иду в ванную, но не успею запереть дверь. Алена возникает на пороге с улыбкой, которая не сулит ничего хорошего.

— Твой сын звонил, Николай. Знаешь, оказалось, Адам считает, что они с Сашей взяли паузу в отношениях. Спрашивал меня, как ему лучше восстановить отношения?

Перед глазами мелькают белые пятна.

«Паузу»? Она что, не рассталась с ним нормально после ресторана?

Но она ведь сказала, что с Адамом все кончено.

Ага. МНЕ. В метро.

Чувствую себя так, как будто мне врезали по яйцам.

— Как думаешь, что скажет твой сын, если узнает, что отец трахнул его девушку?

Медленно поворачиваюсь к Алене. На лице торжество, и она даже не пытается это скрыть.

— Так вот зачем ты провернула эту хрень с отменой брони, — цежу я.

Она касается кольца и прокручивает на пальце.

— Я ведь не слепая, Николай. У тебя разве что слюна не текла при виде нее. С самого первого ужина у тебя дома. Я думала показалось, но ты ведь и здесь себя никак не сдерживал! А вот Адам этого не заметил. Если я вернусь в Москву… Как думаешь, может, мне встретиться с ним и рассказать, как успешно и плодотворно проходит твоя экспедиция?

Надвигаюсь на нее, вжимая спиной в стену коридора.

— Скажешь Адаму хоть слово и тебя сожрут львы, богом клянусь.

Что-то в моих глазах подсказывает ей, что я сейчас не шучу.

— Что ж… — она через силу, но все-таки улыбается. — Тогда я, наверное, остаюсь? Прими душ, Николай, от тебя воняет.

Кое-как раздеваюсь, встаю под душ, упираясь руками в кафельную плитку. И закрываю глаза, чтобы не видеть, как наливаются темным следы укусов на моих предплечьях.

Я только что все испортил.