Глава 17. Саша

Николай держит меня в плену своего непроницаемого сапфирового взгляда, и я бы отдала что угодно за то, чтобы проникнуть в его голову и узнать, о чем он сейчас думает.

Он по-прежнему полулежит, но его расслабленная поза обманчива. Прекрасно вижу, как напряжены плечи и как часто пульсирует вена на шее. Даже лев у водопоя все еще опасен, так и рядом с Одинцовым мне всегда нужно быть начеку.

Но мое глупое сердце бьется вразнобой, как у обреченной газели. Неужели опять оттолкнет? Даже после того, как я первой его поцеловала? Подарила не один поцелуй, а целую пригоршню щедро рассыпала по коже.

Все-таки делаю глубокий судорожный вдох, уверенная, что еще секунда — и все будет кончено, а мне придется собирать себя по осколкам.

— Ты со мной наедине. Полуголая. И дразнишься, — произносит он медленно. — Нарушила все три правила, Александра. Разом.

В его глазах бушует едва сдерживаемое сапфировое пламя, и больше всего на свете я хочу, чтобы он наконец-то отпустил себя.

Одинцов сжимает ладонью основание моей шеи, притягивает к себе ближе. Я жду поцелуя, но он ведет одними подушечками ниже. По ключицам к грудной клетке, а после цепляет кромку топа и рывком обнажает мою грудь.

Боже.

— Я предупреждал о последствиях?

Его хриплый голос заставляет каждую клетку моего тела вибрировать от желания. Только рядом с ним ощущаю странную пустоту внутри себя, хотя разум из последних сил бьет по тормозам, но напряжение между нами уже спалило к чертям все мои запреты, какие я только могла выдумать.

Я забываю, как дышать, но успеваю кивнуть.

Ни один парень раньше не удостаивал мою скромную двоечку таким пристальным вниманием, как сейчас Одинцов. Он словно соединяет между собой каждую родинку, создавая на моем теле персональное созвездие. Быстро по-мужски облизывает губы, наклоняется… И пробует на вкус чувствительную кожу вокруг соска.

Меня аж подбрасывает на кровати. А стон получается слишком громким.

Он смотрит на меня с неодобрением, но тут же прикрывает глаза и втягивает сосок в свой жаркий влажный рот, и я понимаю, что в мире нет зрелища порочнее и горячее, чем это.

Пытаюсь быть тихой, но, кажется, он наоборот решил проверить, насколько я могу быть громкой. Обеими руками он гладит, сжимает, не прекращая при этом облизывать, царапать зубами или перекатывать между пальцев соски. Я едва не падаю на него от ощущений.

А еще прикусываю щеки, чтобы все-таки заткнуться.

Удивительно, грудь никогда не была моей настолько сильной эрогенной зоной, а теперь даже на такую простую ласку я реагирую чересчур остро, потому что рядом с ним почему-то не могу иначе. Особенно, когда он ведет языком вверх, до впадинки на шее, а после возвращается и снова кружит языком по груди до тех пор, пока меня не начинает выгибать дугой.

В какой-то момент Одинцов внезапно перекатывается на живот — и вот я уже под ним.

— Будь мы в палатке, пришлось бы зажимать тебе рот.

Он снова нависает надо мной, изучая, разбирая на молекулы своим сапфировым взглядом. Он так старательно прячет свои эмоции, что я теряюсь. Есть ли хоть один чертов шанс, что мне удастся разбить лед в его глазах?

— Знаешь, чем заканчиваются игры со взрослыми мужчинами, раз взрослая?

Наклонившись, он проводит носом по моей челюсти, как хищник, обнюхивая жертву. Чтоб тебе пусто было, Одинцов. Пока я сгораю заживо в противоречивом коктейле из стыда, порока и совестливости, у тебя даже дыхание не сбилось.

— Да.

— Уверена, что не пожалеешь?

— А ты?

Он оставляет вопрос без ответа. Поднимается, упираясь коленом в кровать, и стягивает с себя футболку. Бросает в самый дальний угол, ведь кровать по-прежнему огорожена москитной сеткой, и спрашивает:

— Каждый чертов раз, когда я касаюсь тебя, ты задерживаешь дыхание. Почему?

— Не знаю.

Следом летит телефон из кармана джинсов, а бумажник наоборот приземляется возле подушек. При виде выпавшего из него презерватива сглатываю.

— Я на таблетках.

Цепкий взгляд Одинцова раскаленной иглой проникает под кожу. Он каменеет, сильнее стискивая челюсть. Снова окидывает меня голодным взглядом, но потом все-таки трясет головой и отворачивается.

— Плевать.

Вспыхиваю от корней волос до пальцев на ногах. Не понимаю, почему меня это так задело, но ладно. В конце концов, это вопрос безопасности только и всего. И это правильно.

Наверное.

— Раздевайся.

Ох. Я представляла это иначе. Думала, он сделает это своими руками.

А он стоит на коленях на кровати, в одних джинсах и только смотрит. И мне очень хочется прижаться к нему, обвить руками и ногами и осыпать поцелуями голый торс. Ощутить, как будут напрягаться мышцы под кожей от прикосновения моих губ, и как он будет гладить меня в ответ. Но вместо этого я лежу перед ним со спущенным топом, еще одетая, а он так ни разу меня и не поцеловал.

— Тебе обязательно быть таким?

В потемневших глазах с расширенными зрачками по-прежнему нет ответов, которые я так ищу.

— Я вернусь в Москву, если иначе нельзя. Только сделай это. Сегодня. Сейчас. По-человечески, а не вот так…

Решение внезапно далось просто. Я больше не могу думать ни о чем другом. Нужно было сразу признать, что рядом с ним я не продержусь ни дня. Вся эта поездка была обречена.

Значит, уйду работать в зоопарк, как и планировала. Только мне отвечать за свое решение, и я точно знаю, что изучение львиных повадок в зоопарке я еще переживу. А очередное пренебрежение с его стороны — нет.

Он вскидывает бровь.

— Сделать это? Взрослые люди умеют четко формулировать свои желания, Александра. А то я сделаю, а ты скажешь, что совсем не об этом просила меня.

И все-таки опускается рядом, прижимаясь к моей спине. Руки снова находят мою грудь и обнимают также сильно, как я мечтала. Раз я так и не смогу поцеловать его снова, то веду губами по золотистым волоскам на предплечьях. И впиваюсь зубами в бронзовую кожу, когда он оттягивает резинку моих пижамных штанов.

Вжимаюсь в его неоспоримое желание и немного шире развожу ноги, но Одинцов не торопится. Гладит меня поверх трусиков, которые и так насквозь промокли, не скрывая моего неоспоримого желания.

— Так что там… С этим? — хриплый голос опаляет шею. — Я все правильно делаю?

Киваю, а он пальцами отводит трусики в сторону. И я замираю. Если он не коснется меня, я просто умру.

— А так?

Он касается пальцами, обводит, все еще дразнит, но одновременно с этим рефлекторно ударяет бедрами. Я вжимаюсь спиной в горячее тело, растворяясь в его объятиях, порочных и терпких ароматах желания, о которых теперь всегда будут напоминать бергамот с лимоном.

Его пальцы перебирают, изучают. Мои глаза закатываются, но потом он идет дальше — насаживает меня сразу на два пальца, и я дергаюсь всем телом. А он шипит из-за того, что я чересчур сильно вонзаюсь зубами в его предплечье. А может, ему все-таки стыдно за то, что он причинил мне боль.

— Черт!..

Он оставляет только один палец, и двигает им куда медленнее, и я снова теряюсь. Отдаюсь пожару, который приходит на смену боли и охватывает низ живота.

Темное пламя отключает сознание, оставляя только потребность подчиняться его рукам и желаниям. Царапаю и кусаю его руки, а после снова слишком громко начинаю стонать и другой его палец оказывается в моем рту. Исступленно обсасываю и облизываю, умирая от желания целоваться. Но Одинцов не идет на уступки даже, когда переворачивает меня на спину, просит приподнять бедра и стягивает с меня штаны вместе с бельем.

Приподнявшись на локте, замирает на миг, глядя на крохотный треугольник волос.

— Рыжая, — удивленно шепчет он и возвращает свой взгляд к моим платиновым волосам. — А зачем красилась?…

Я не готова говорить сейчас об этом. И вряд ли когда-нибудь вообще буду обсуждать эту тему с ним, просто теперь он знает обо мне немного больше. Выгибаюсь и целую его, пользуясь замешательством. Я абсолютно раздета, а он все еще в джинсах.

Он стонет мне в губы, когда я выгибаюсь и веду руками по его возбуждению через одежду. Пальцами царапаю заклепки и тяну на себя язычок молнии.

Я хочу его так сильно, как никого не хотела. Никогда. Два его пальца теперь легко проникают в меня, когда я шире раздвигаю для него бедра. Но он все равно не торопится, хоть и тянется к презервативу. Оставаясь у меня между ног, он заворожено сморит на движения собственных рук и как меня выгибает от этой ласки. Словно не верит, что мне на самом деле может быть так хорошо именно с ним.

Перед глазами темнеет, когда он наклоняется и, не убирая пальцев, проводит языком сверху вниз, а после прижимается губами.

— Пожалуйста… — меня трясет.

Без сомнения, он прекрасно понимает, что держит меня на самом краю. И не отпускает. Нагнетает, продолжая дразнить языком и только пальцами. Его чертова выдержка доводит до изнеможения, комкаю в руках одеяло и только повторяю:

— Пожалуйста… Пожалуйста.

Он отстраняется, отнимает руку и раздевается, разрывая зубами упаковку презерватива. Раскатывает его так быстро, что я не успею ничего разглядеть, как следует, разводит руками мои колени и тут же входит.

— Этого ты хотела? — он двигается так медленно, словно движение причиняет ему боль.

Он умело подводит меня за ту грань, которую я еще не переступала. Все мои оргазмы раньше были быстрыми, поверхностными, краткими и, похоже, бесцветными. И только сейчас я готова умолять, кричать, извиваться, одновременно проклиная и восхваляя весь его жизненный опыт.

К тягуче-медленным движениям бедер присоединяется большой палец на моем клиторе, и я кусаю собственную ладонь, потому что, чувствую, как крик уже зарождается где-то внутри меня. Удовольствие крепнет, растекается по венам, пока Николай двигается медленно, задевая какие-то точки моего тела, о которых я даже не подозревала.

Он сводит мои ноги вместе, не останавливая движения бедер и не убирая пальца. Счетчик удовольствия моментально зашкаливает. Он хрипло стонет, пока ведет рукой по моему телу, снова задевая грудь.

И тогда я перехватываю его руку, набрасываюсь буквально в исступлении, как голодный волк. Одинцов теряет равновесие, едва на падает на меня, но вовремя тормозит второй рукой, упираясь ею в кровать.

А я не хочу быть одной, когда меня накроет. Ощущения не обманывают меня, даже во время секса он все еще хочет держать дистанцию между нами — поэтому мне даже нормальные поцелуи не достались. Не открывая глаз, облизываю, целую и кусаю его ладонь и запястье, и чувствую: он смотрит. Его тяжелый горячий взгляд я ощущаю даже с закрытыми глазами.

Его движения тут же становятся сильнее, резче. По телу прокатывается волна дрожи.

— Еще… — умоляю я.

Он ударяет так сильно, что я вздрагиваю.

— Так? — рычит.

— Да!

Меня выгибает с громким стоном, и он сам закрывает мне рот ладонью. И принимается двигаться с офигенной скоростью, не покидая даже наполовину. У меня даже пальцы на ногах поджимаются. Я отвечаю ему бедрами, еще и еще…

И взрываюсь. Волна рождается внутри, и не спадает моментально. Она продолжает расти, пока он продолжает с ожесточением двигаться все чаще, проникая все глубже. Я стону и захлебываюсь собственным криком, кусая его пальцы. Каждое движение бедер отзывается в теле новым взрывом удовольствия. Я не была готова к такому. Надеялась, что секс будет с ним особенным, но не думала, что чертов Одинцов просто перечеркнет и выкинет на помойку весь мой опыт.

Он почти ложится на меня, упираясь локтем возле головы. И двигается с такой силой, что я вздрагиваю от каждого удара, продолжая эгоистично ловить отголоски оргазма. Как круги по воде, наслаждение расходится от низа живота, затмевая все остальные ощущения.

Он касается лбом подушки возле моей головы, прикусывает кожу на шее, движется медленнее, как будто давая мне небольшую передышку, а после подхватывает и снова уводит с собой. Выше и дальше, где уже нет даже пиков.

А потом делает какое-то неуловимое движение бедрами, оставаясь во мне, и меня снова катапультирует в горячее пекло. Да как так?..

Для меня это сплошное непрекращающееся удовольствие, каждую чертову секунду. И это лучшее из всего, что было со мной раньше.

— Я с тобой еще не закончил, — говорит он.

Выходит из меня, переворачивает на живот и снова берет на запредельной скорости.

Боже.

Разве так вообще можно?