Глава 22. Саша

Войдя в автобус, я привычно двинула в самый конец, где сидела, пока мы ехали до заповедника. После бессонной ночи глаза слипались, ноги гудели. Хотя по сторонам не смотрела, но все равно сразу заметила, что места Одинцова и Алены пустовали.

— Держи, на тебе лица нет.

Витя остановил меня в проходе и протянул свою надувную подушку.

— Хоть выспишься, она невероятно удобная.

Я поблагодарила. Села на свое место, откинулась назад и попыталась заснуть. Вот только заснуть в автобусе, который не двигается не так-то просто.

Другие автобусы выезжали один за другим, кто куда. Только часть ученых отправится следом за львицами в Руанду, но Зина говорила, что это самая масштабная экспедиция из всех, какие были у нее на памяти. Львиц уже увезли, и проснутся они теперь только в своем новом будущем доме, в заповеднике Акагера.

Мы стояли.

Витина подушка ничему не помогала. Заснуть я не могла.

Одинцова с Аленой все не было. Может, их и ждем? Повертелась с боку на бок, достала телефон, чтобы глянуть, сколько времени. Был уже почти полдень. Сеть до дальнего угла парковки уже не добивала, и я понятия не имела, ответил ли мне Адам хоть что-то на мое письмо. Да это и к лучшему. Ни один его ответ уже ничего не изменит. Я свой выбор сделала.

Наконец, водитель завел мотор. Витя с Зиной и остальные заняли свои места.

Только Одинцова с Аленой по-прежнему не было.

Неужели потеряли счет времени в спальне? А почему, собственно, нет? Правда кольнула сердце. Взрослые люди, сказал он мне, всегда знают, что хотят. Это я поехала одна, а у него есть невеста под рукой… И ее он, наверное, целует, пока трахает.

Черт, ну вот шмыгать носом совершенно не обязательно. Что-то я совсем расклеилась от этих бессонных ночей.

Поднимая столбы красной пыли, к автобусу мчалось такси.

Ну наконец-то.

Но, когда машина остановилась, из нее вышел только Одинцов. Вытащил из багажника свой чемодан и передал его водителю, который спрятал его в автобусе.

Такси развернулось и уехало прочь.

Я боялась даже шелохнуться.

Одинцов зашел в автобус, не остановился возле своего места сразу за водителем. Прошел мимо, через весь салон. Прямо ко мне.

— Можно сесть рядом?

Я подняла на него глаза. Клянусь, на него смотрел весь автобус. С таким же молчаливым шоком, как и я.

Один только водитель интересовался дорогой. Он занял свое место, закрыл автоматическую дверь и стал выворачивать с парковки. Алены так и не было.

А Одинцов все еще ждал моего разрешения.

Начальник экспедиции.

У меня.

А еще этот мужчина впервые смотрел на меня так. На этот раз, не пытаясь убить одним взглядом, как еще вчера на площади возле экватора. И не потемневшим от ярости, пополам с возбуждением, как во время сумасшедшего тестирования. И даже не пряча глаза за темными стеклами.

Впервые в его взгляде не было привычного непроницаемого льда, который надежно скрывал любые чувства. Только насыщенно яркий блеск сапфиров, от близости которого так сильно кружилась голова.

Я моргнула и зачем-то ещё раз посмотрела вправо, чтобы убедиться, что мне не кажется — передние кресла действительно пустовали. Автобус уже выехал с парковки и пылил по дорогам заповедника на восток к Руанде.

— А где Алена? — спросила я.

— Сейчас по дороге в аэропорт Кахихи. Там оказался ближайший транзитный рейс через Дубай обратно в Москву.

— Она больше не вернется?

— Нет.

Я снова потеряла дар речи, так что просто кивнула, показывая на свободное кресло. Ну не могу же я ему запретить сидеть рядом, правда? Свободному человеку.

Перед тем, как опуститься, Одинцов оглянулся. Заскрипели кресла, возобновились стихшие разговоры. С трудом, но члены экспедиции правда пытались делать вид, что ничего особенного не происходит.

Опустившись на соседнее кресло, Одинцов кашлянул, прочищая горло.

— Прежде всего, хочу извиниться, — сказал он, глядя перед собой.

— За что именно?

О, у меня имелся подробнейший список, и я не собиралась отпускать ему все грехи так просто.

— За все, — ответил он с кривой усмешкой, но под силой моего взгляда спросил: — Мне что, ответить подробно?

— Да.

— Ладно… Тогда я извиняюсь за ужасное первое знакомство. За едва не сорванную презентацию. За то, что не хотел тебя брать с собой…

— Ты не хотел меня брать?!

— Тише, Господи! — рассмеялся он и добавил громче, показывая пальцем вперед: — Витя! Телевизор в другой стороне.

Потом повернулся ко мне.

— Да, я не хотел брать тебя в экспедицию. Ты попала сюда, только благодаря Зелинскому, который чхать хотел на мое мнение… Просто я пытался, Саш, очень пытался держаться от тебя как можно дальше. А еще… Прости за ту ночь. Я не должен был так поступать с тобой. И уходить тоже не должен был. И всего остального, здесь, при всех, тоже делать не должен был.

От удивления я едва могла дышать. Только моргала и комкала в руках уже сдувшуюся подушку.

— Что ж, раз у нас время откровений, — протянула я. — Ты должен знать, что утром я написала Адаму о том, что между нами все кончено… — И быстро добавила: — Но я ничего ему не говорила о том, что было, так что не волнуйся.

— Я знаю, — кивнул он.

— Знаешь?

Он посмотрел прямо на меня.

— Адам позвонил мне, сразу как получил твое письмо.

Было что-то в его взгляде, от чего мое сердце оборвалось. Рухнуло мертвой птицей, превратившись в холодный булыжник.

— Ты же ему… не…

— Я все ему рассказал.

О боже.

Я зажала рот руками, а потом глухо произнесла:

— Почему? Зачем? Он же… Никогда не простит.

— Я знаю, — повторил он бесцветным голосом.

— Прости.

— Теперь ты извиняешься?

— А разве не должна? Адам не поймет.

— Ему придется, — жестким тоном ответил Одинцов. — Это моя жизнь, а ты… не его собственность. И потом… Наверное, это только моя вина, что сын так и не понял, что такое нормальные отношения между мужчиной и женщиной. Ведь за всю его жизнь у него не было нормального примера перед глазами. Так что тебе извиняться совершенно точно не за что. Не тебе отвечать за ошибки моего сына.

— Но и ты не должен.

— Но это я должен был научить его, как нужно обращаться с девушкой. Просто… когда он был маленький, я думал, что у меня еще полно времени. А теперь… Уже поздно. Он вырос. И единственный выход для него — это учиться на собственных ошибках.

— А почему уехала Алена?

— Потому что она здесь лишняя… Я не собирался жениться на ней, потому что никогда не верил в то, что у меня могут быть отношения. Но теперь я хочу попробовать, Саш… С тобой. Мы не можем знать наперед, получится у нас или нет.

Я зажмурилась. Его слова слишком близко отзывались с одной фразой в моем письме.

— Адам что, читал тебе мое письмо вслух? — выдохнула я.

— Читал. Ты написала, что мы не можем быть вместе… Но нам не дано знать, так ли это. По крайней мере, мы можем попробовать. Если ты этого хочешь?

— А ты?

— Открой глаза.

Я тут же послушалась.

Он коснулся моей щеки, погладив кожу большим пальцем. Я задышала часто и поверхностно, захваченная в плен его взглядом.

— Ты спрашиваешь, хочу ли я? А во имя чего я уничтожил отношения с сыном? Не уверен, что смогу их когда-либо восстановить, Саш. Но я сижу здесь, с тобой, на глазах у всей экспедиции. И больше никогда не сделаю ничего подобного с тобой где-то еще, кроме спальни, потому что, как оказалось, я очень ревнивый. И хочу, чтобы все твои стоны и каждый сантиметр тела принадлежали только мне…

Я судорожно вдохнула, наполняя горящие от нехватки кислорода легкие.

— Так я не сплю? И все это правда?

— На этот раз правда, — он обнял меня, притягивая к себе. — А эти чертовы сны достали даже меня.

— Я видела тебя каждую ночь.

— Я тоже, — вздохнул он.

Я коснулась лбом его плеча и закрыла глаза. Его сердце билось часто-часто, совсем как мое. Почувствовала, как напряглись мышцы на груди, а потом, как он коснулся моих волос, ощутимо натягивая корни.

Запрокинув мою голову, Одинцов прошептал на ухо:

— Если ты еще хоть раз намекнешь о моем возрасте, клянусь, жалеть не буду. Затрахаю так, что ходить не сможешь.

***

— Просыпайся, приехали.

Его хриплый от долгого молчания голос заставляет меня вибрировать, как камертон. Улыбаюсь даже сквозь сон, и только после открываю глаза. Автобус уже стоит, а вдали горит вывеска «Holiday Inn».

Получается, все время пути, от самой остановки на таможне Руанды, до отеля я проспала у него на руках. И он даже не шелохнулся. Невероятно.

Раньше мои тактильные потребности при общении с другими людьми были сведены на минимум. Даже оставаясь на ночь у Адама, мы никогда не засыпали в обнимку, а прекрасно устраивались каждый под своим одеялом на своей стороне кровати.

Но с Одинцовым-старшим все иначе. Меня возбуждает даже его запах, а прикосновения творят со мной нечто сумасшедшее.

Он мягко гладит меня по плечу, по-прежнему обнимая, а я какое-то время продолжаю делать вид, что сплю. Кажется, он тоже знает, что я просто претворяюсь, но не спешит.

За окном темно, а я выспалась.

Только от этих фактов моя кровь медленно бурлит и закипает. Делаю глубокий вдох и обнимаю его за шею:

— Ты самая лучшая подушка в мире, знаешь?

Он широко улыбнулся.

Мне.

Как же долго я ждала этой улыбки. И какую цену пришлось заплатить за то, чтобы он мог вот так мне улыбаться.

Видимо, что-то промелькнуло на моем лице, потому что Одинцов мгновенно помрачнел. Заправил мой локон, убирая с глаз. И сказал:

— Ты совсем не умеешь прятать эмоции, Саш. Идем.

Я кое-как вылезла в проход, чувствуя, как все-таки онемело тело после долго сна, и сладко потянулась, за что тут же получила по мягкому месту.

— Эй! — подпрыгнула я.

— Я лучшая подушка, мне можно.

Все с той же улыбкой на губах он пошел на выход, а я осталась поднимать с пола свою нижнюю челюсть. Мистера Сапфировые Лазеры подменили на кого-то другого, пока я спала?

Он правда это сказал?

Я выбралась следом, ежась от легкого ветра, хотя холодно и не было. Просто зябко после сна.

Легкую отчужденность я заметила сразу же, как вышла. Ну потому что слепой не была. И если я не умела прятать эмоции от других, то остальные участники экспедиции даже не пытались делать этого.

Добро пожаловать в реальность, Саша.

Зина только мазнула по мне взглядом и кивнула, пробормотав: «Спокойной ночи». Вити уже и след простыл. Студентки с ветеринарного бросали в мою сторону косые взгляды и перешептывались. Ясно о чем.

Ладно. Это было предсказуемо. Душой компании я все равно не была, но терять расположение Зины и Вити жаль.

Поискала взглядом причину моих бед, и нашла у входа в одноэтажный отель, где он о чем-то договаривался со встречающим нас темнокожим мужчиной. Черт, а он стоил этого. Представляю, как мы выглядим со стороны, учитывая почти двадцатилетнюю разницу в возрасте, но не представляю, как отказаться от возможности видеть его улыбку и касаться его.

Вдруг четко поняла, что с работником отеля он как раз и договаривается о моем переезде к нему. И пока вытаскивала свой чемодан из ряда других, вспыхнула до корней волос. Потому что все остальные это тоже понимали.

При виде чемодана Одинцова запнулась. В прошлый раз, в Энтеббе, Алене стоило щелкнуть пальцем и к ней подбежали мальчики в ливреях, которые сами отнесли ее чемоданы и чемодан Одинцова в нужный номер. А что делать мне?

Носильщики у отеля не тусовались, похоже, их здесь вообще не было. На обшарпанном боку красовались две поблекшие от солнца звезды. Пока я копалась, водитель решил эту задачу сам — выгрузил чемодан Одинцова на тротуар рядом со мной, захлопнул багажное отделение и вернулся за руль.

Автобус, чихнув, покатил на парковку. Одинцов, закончив с руандцем, подошел ко мне. Подхватил свой чемодан и мой, как будто так и надо, а потом обернулся, глядя на меня:

— Что такое? Идем?

— Ты не тащил чемодан Алены, но мой взял.

Его глаза потемнели. Он отпустил чемоданы на землю, подошел ближе, взял мое лицо в свои руки и сказал:

— Я много чего с ней не делал.

Ох, мамочки.

— Это угроза или обещание?

— Станет угрозой, если ты не окажешься в номере голая и как можно быстрее.

Его глаза блестели в полумраке, пока он нависал надо мной. С иллюминацией здесь тоже была беда, светили только два фонаря, вбитых возле входа. Но Одинцову ночь была к лицу и, оставаясь во мраке, он казался ее частью: порочный, потусторонний, искушающий.

— Тут толстые стены? — прошептала я едва слышно.

Он втянул в себя воздух, сквозь зубы, метнув взгляд на мои губы.

— Нет. Именно поэтому я и договорился о том, чтобы у нас был отдельный коттедж.

— То есть на рецепцию мы не идем? — через стеклянные двери я видела остальных внутри. — И регистрироваться нам не надо?

— Не надо, все сделают за нас. Идем.

Он отпустил меня и подхватил чемоданы, свернул за пышные низкие пальмы. По разбитой дорожке чемоданы прыгали, как лягушки. Я шла за ним, себя не помня от страха, предвкушения и желания.

Не знаю, почему в этом коктейле оказался и страх, но на этот раз я ощутимо трусила. А вдруг второй раз будет другой? Появятся неловкое молчание до и после секса, неаккуратные суетливые движения вовремя. А вдруг он поймет, что я не стоила этих разорванных с сыном отношений?

— Ты слишком громко думаешь.

Я вздрогнула от неожиданности, утыкаясь в его спину. Он стоял посреди дорожки и внимательно смотрел на меня, подцепив большими пальцами шлевки джинсов.

— Откуда ты знаешь?

Смотрит на меня снисходительно, с кривой ухмылкой.

— Я два раза провел тебя по кругу, а ты и не заметила.

Черт. Облизала губы, и он двинулся в мою сторону. Плавно, медленно, как лев из засады. Вжал спиной в колючий ствол пальмы.

— Что с тобой?

— Нервничаю. В прошлый раз все произошло случайно, а сейчас… Вся эта подготовка и то, что теперь все знают, чем мы займемся… Меня это нервирует.

Он метнул быстрый взгляд поверх моей головы в сторону основного здания.

— Я поговорю с ними.

— Не надо!

— Надо, я заварил кашу. И хочу, чтобы к тебе нормально относились.

— Ладно. Спасибо.

— Поблагодаришь меня позже, — он коснулся моих губ, а потом неожиданно подхватил на руки.

И так и пошел. Я обвила его талию ногами, а руками шею и даже через одежду почувствовала твердое горячее желание.

— Ох!

— Поэтому и спешу.

— А потом что, действие «Виа-гры» закончится?

Его рычание, наверное, слышали даже в Египте.

— Нарываешься?

Он не опустил меня на пол, когда подошел к бунгало, просто вжал спиной в стену возле двери, пока сам одной рукой справлялся с замком. Ногой распахнул дверь, внес меня в номер на руках. Замер в проходе.

— У тебя есть десять минут, пока я вернусь.

— Может, мне тебя ещё и голой и на коленях встречать? — не сдержалась я.

— Давай. Местные тараканы будут только рады.

— ЧТО?!

Я взвилась, должно быть до потолка, а он отпустил меня на ноги.

Его смех донесся уже из-за двери, как и крик:

— Время пошло, Александра!