Глава 23. Одинцов

— Зина, внесу ясность. С этого дня Александра будет жить со мной. И меня абсолютно не волнует, какое у всех мнение на этот счет. Увижу, что к ней относятся иначе, или услышу, что об этом ходят сплетни, пусть сразу берут обратный билет за свой счет. Так всем и передай. В своей экспедиции я этого не потерплю.

Зина была понятливой. А, может, по мне было видно, что говорить я сейчас хочу меньше всего. Зина истово закивала, переминаясь с ноги на ногу на пороге своего номера.

— Я поняла, хорошо. Это ваша жизнь, просто… Это было неожиданно.

— Согласен, — с этим уж точно не поспоришь. — Отдыхай.

Зина кивает, я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Николай Евгеньевич! — окликает вдруг она меня, когда я уже отошел от двери ее номера. — Есть еще кое-что, о чем я боялась вам сказать.

Господи.

— Что такое? А если срочное, почему молчала?

Зина мнется и заламывает пальцы.

— Понимаете… Это касается томатного сока. Мы всегда заказывали его для вас, в этот раз тоже, и его уже должны были доставить в Руанду, но…

— Ну? Что с ним?

— Его так и не привезли, — выпалила на одном дыхании Зина.

Я моргнул, переваривая ее слова. А потом расхохотался.

— И все? Всего лишь сок? Ты боялась рассказать мне об этом?

— Э-э-э… Ну да. В прошлом году, когда нам задержали доставку на один день, вы помните, что было? Да вы тут чуть всех не убили. А тут вообще не понятно привезут или нет. И вы говорите все нормально?

— Да. Все нормально. Это всего лишь сок.

Зина широко улыбнулась.

— Слушайте, как я за вас рада, Николай Евгеньевич! Она из вас прямо человека сделала. Ой, ладно, простите. Спокойной ночи! — и первая захлопнула дверь.

Я остался стоять перед десятком окон и дверей одноэтажного мотеля. Вот шевельнулись занавески с одной стороны, мелькнула тень у другого окна. Что ж, похоже, Зине не придется ничего передавать остальным, все и так всё слышали. Не то, чтобы я не знал, что они будут подслушивать, догадывался.

Господи. Люди думали, что я начну убивать из-за сока. Это же какая у меня жизнь-то была, если единственная радость и та — томатный сок?

Завернул к рецепции, расплатился за свою покупку, о которой просил вместе с отдельным бунгало. Глянул на часы. Прошло пятнадцать минут, должна же она была уже успеть в душ сходить с дороги?

Вернулся к бунгало, толкнул дверь и обомлел. В душ Саша точно не ходила. Она была в той же одежде. Сидела возле скромной корзинки с фруктами и чистила второй манго.

— Ой, — сказала она, — ты уже вернулся.

С тяжелым вздохом захлопнул дверь, зашел в комнату и поставил перед ней пакет.

— Это тоже тебе.

— Еще манго? — ахнула она, заглянув внутрь. — Так ты ходил за ними для меня? Спасибо!

— Да брось, эффект был бы круче, если бы я не забыл про обязательную корзину с фруктами в номере. Ладно, что уж. Давай хоть почищу нормально. Знаешь, как их правильно чистить?

— Нет, я об этом меньше всего думала, — рассмеялась она, слизывая сладкий сок с губ. — Кое-как разрезала и ладно.

Я взял третий плод, разрезал пополам рядом с косточкой. Надрезал оранжевую мякоть на квадраты и вывернул так, что половинка стала похожа на ежика.

Саша с благоговейным восторгом приняла дольку и аккуратно откусила квадрат.

— Так действительно удобнее, — сказала она с забитым ртом.

Видела бы она себя, перемазанная соком, довольная и голодная.

— Доедай. Я тогда в душ.

Она что-то промычала ответ, принимаясь за другую половину.

В ванной — спартанские условия. Душ вбит в стену, туалет рядом. Даже без шторки. Мне не привыкать, интересно, как отреагирует Саша. Хотя не похоже, что она сильно избалована комфортом.

Избавляюсь наконец-то от одежды. Член качается тяжелым маятником и как компас, указывает туда, где Саша. Что поделать, если манго ей хотелось сильнее. Но все равно не могу на нее злиться. Она честна в своих желаниях и когда-нибудь все-таки наестся. Наверное.

Вода еле теплая, но хоть освежает. Обмотав полотенце вокруг бедер, выхожу в номер. Картина не поменялась. Разве что вокруг стало только больше кожуры, а Саша теперь едва ли не вся измазана сладким соком. Оранжевые капли текут по обеим рукам и подбородку.

— Почистить еще?

Саша отвечает не сразу. Ее взгляд с удивлением скользит по моему торсу, животу и останавливается на полотенце на бедрах. Член под махровой тканью тут же дергается.

— А ведь даже не дал мне на него посмотреть, — задумчиво тянет она.

— А ты хочешь? Мне казалось, тебя интересует только манго.

Черт, это прозвучало совсем по-детски, но блин. Бесит, когда в противостоянии манго и моего члена, побеждает чертов экзотический фрукт.

Даже теперь Саша возвращается к чертовой оранжевой мякоти. Впивается в нее зубами, посасывает, втягивая щеки, и я уже не просто недолюбливаю манго. Я ненавижу его всей душой.

Но, разделавшись с долькой, Александра вдруг тянется к моему полотенцу и срывает его с моих бедер, как фокусник. Как черт из табакерки, член тут же выпрямляется, всеми силами устремляясь к ней.

Она улыбается и тут же прикусывает губу, а ее темные глаза темнеют еще сильнее. Искорки растворяются в обжигающем черном пламени, оставляя только голод. Другой голод. На манго она все-таки смотрела иначе. Чувствую, как сами собой распрямляю плечи. Все-таки мы, мужчины, такие примитивные создания.

Делаю шаг ближе к ней со словами:

— Будешь только смотреть или… — слова остаются в горле, потому что в этот момент она обхватывает меня ладонью.

Ее пальцы все еще покрыты соком манго, когда она впервые касается меня. И она тоже знает об этом. Проводит по стволу, специально размазывая по коже сладкий сок, а после точно так же медленно проводит языком, слизывая его. Обхватывает головку только губами, посасывая, щекоча языком. И это, черт возьми, самая сексуальная вещь, что я видел.

После поднимает глаза, обжигая взглядом.

Не глядя, тянется к еще одной дольке и проводит ею прямо по члену. Я дергаюсь от внезапной прохлады, от странной запретности происходящего, все еще не веря, что она делает это со мной.

После Саша снова ведет языком от самого основания до головки, слизывая сок прямо с члена.

— Сладкий, — говорит она, глядя на меня снизу вверх. — Очень.

У меня подгибаются колени.

Ради таких моментов стоит жить. Такие моменты связывают вместе, именно они превращают двух одиночек в одно целое. Общие воспоминания, о которых ни у кого не хватит смелости рассказать кому-то еще. Это только наша история, которую она творит своими руками у меня на глазах, и я не хочу ее забывать.

— Официально заявляю, отныне я люблю манго больше помидор.

Саша хохочет, не убирая руки с моего члена, а после другой вытирает губы тыльной стороной ладони, потому что сок течет у нее по лицу. Я смотрю на это и не могу отвести взгляд. Впитываю каждой клеткой эту развратную картинку, которая станет моим лучшим воспоминанием, особенно, когда я состарюсь.

Как ей это удается? Как она умудряется быть в одно мгновение такой развратной и одновременно с этим такой простой, самой собой? Настоящей. Не выпячивать губы уточкой, не красить их помадой и даже не носить при этом развратное пошлое белье. Она с такой легкостью воплотила потаенную мужскую фантазию, что я завидую сам себе.

Она прекращает смеяться, перехватывая мой взгляд, и стягивает через голову свою водолазку, оставаясь только в каком-то топике.

Подождите, так это и есть ее лифчик? Он очень тонкий, вообще без швов. Я мог его даже не почувствовать в тот раз в автобусе, потому что привык к массивным застежкам, которые удерживали большую грудь Алены.

А вот у Саши грудь, хоть и двоечка, высокая, подтянутая. Конечно, она может обходиться и такими топиками.

— Снимай его тоже.

Я хочу видеть ее грудь, хочу на нее кончить, чтобы увидеть на ее теле следы собственной спермы.

Саша тут же раздевается. Ее послушание заводит одинаково сильно, как и ее острый язык, или упрямство, с которым она готова противостоять мне.

Оставшись голой по пояс, она снова обхватывает меня обеими руками у основания. Ведет подушечками до головки, которую облизывает, как леденец по кругу, иногда бросая на меня вопросительные взгляды, вроде «Все ли я делаю правильно?»

Ее губы касаются меня также легко, как в тот самый вечер в Энтеббе, правда теперь она осыпает поцелуями не мое лицо. Но ее нежность, забота и мягкость по-прежнему воспламеняют, как искра стог сена.

Кладу ей руку на затылок и немного подталкиваю ближе, проникая глубже. Ее поцелуи божественны, но я нашел объяснение ее неуверенности во взгляде. Она просто не умеет этого делать.

И не научится, если я не покажу ей как.

— Сильнее.

Перехватываю ее ладонь у основания и веду вместе с ней, показывая, что не надо отпускать головку, а можно сжимать сильнее. Опускаю ниже и сжимаю мошонку, и Саша повторяет с осторожностью и каким-то удивлением первооткрывателя.

Господи, она меня в гроб вгонит квадратными удивленными глазами. Порок переплетается с невинностью и бьет в голову, как неразбавленный спирт. Сам веду членом по ее губам, пока ее руки исследуют всего меня. Ее интерес перевешивает желание и приходится напомнить, что мы не на урокеи анатомии.

Проникаю глубже в ее рот, задыхаясь от горячей влаги. От того, как подрагивает ее язык, когда она принимает меня еще немного глубже. Отстраняюсь и беру ее снова.

— Дыши, Саша… — напоминаю шепотом. — Дыши носом.

Она тут же очень смешно сопит, втягивая воздух, и я не могу сдержать улыбки. Я ведь, черт возьми, трахаю ее рот, в этот момент, и совершенно не понимаю, как можно ощущать при этом умиление или восторг. Но каждое ее действие буквально кричит о том, что она живая. Настоящая. Реальная. И я не могу ею не восхищаться.

Поэтому все-таки отпускаю ее, позволяя делать со мной, что захочет. И даже нахожу в этом особенный кайф.

Она смотрит, изучает, пробует на вкус, снова только лижет или посасывает, сжимает меня обеими руками, иногда даже прикрывая глаза, словно ей также хорошо, как и мне удовольствия.

Ее губы стали ярко-красными, а на щеках и шее от усилий проступил румянец.

Потом наклоняюсь и двумя пальцами тяну на себя ее твердый сосок. Она стонет с моим членом во рту, и удовольствие накрывает с головой. Я едва не теряю контроль. Вбиваюсь в ее горло быстрее и глубже, чем нужно. И успеваю спохватиться только, когда ее лицо краснеет еще сильнее.

Снова понимаю, что привык к другому. Привык использовать женщин ради собственного удовольствия, не заботясь об их чувствах или ощущениях в тот момент, когда мой член проникал в их горло.

Отстраняюсь от нее, но она понимает это по-своему. Не останавливая движения рук, она сморит на меня снизу вверх.

— Хочу, чтобы ты перестал сдерживаться.

Толкаюсь бедрами навстречу ее руке. Глупышка.

— Мне не двадцать, Саш. И проще сдержаться, чем пойти на второй круг за ночь.

— Ах, ну да, — шепчет эта змея. — Как я могла забыть о твоем почтенном возрасте.

И тут же набрасывается на мой член, принимаясь двигать головой так сильно, что у меня снова подгибаются колени. При этом я проникаю еще глубже, чем в прошлые разы. То есть она умеет? Или просто хорошо учится?

Перед глазами темнеет. Чтобы устоять на месте, сначала хватаюсь за ее тонкое плечо. И только после снова тянусь к ее груди, и под моими пальцами она издает этот сладкий стон, посылая вибрации горлом.

Я хочу оказаться в ней раньше, чем кончу, но она не дает себя оттолкнуть. Ладно… Пусть поймет, чем мужчина в почти сорок отличается от всегда готового подростка. Когда мы добираемся до станции «Конечная», нам нужно время, чтобы снова прийти в строй.

Наматываю ее волосы на кулак и делаю несколько глубоких толчков в горло, раз уж она сама доказала, что может это вытерпеть. Беру ее сильнее, чем раньше, трахая так, что из глаз бегут слезы. Удовольствие стекает в пах, концентрируясь в яйцах, и я не пытаюсь остановить его в этот момент. Только перехватываю основание члена и направляю его на ее грудь и шею. Сперма толчками исторгается на ее форфоровую кожу. Несколько жемчужных капель достается ее подбородку, пока сама Саша тяжело дышит, приоткрыв рот и держа меня одной рукой за бедра.

Не могу сдержаться и размазываю сперму по ней, пока она смотрит на меня снизу вверх. Обвожу сосок, наслаждаясь его твердостью, и перевожу дыхание сам.

Хотя на самом деле боюсь увидеть в ее глазах испуг из-за того, что напугал ее, был слишком резок. Это еще ни разу не жесткий минет, но даже он не для воздушных барышень. Когда все-таки смотрю на нее, то не вижу в глубоких темных глазах сожаления. Так что, возможно, я даже смогу это когда-нибудь повторить.

— Вот теперь я точно в душ, — произносит она сексуальным осипшим голосом. — А ты не смей есть мои манго.

— Эгоистка.

Медленно облизывает губы и говорит:

— Это я-то? — выразительно выгибает бровь и уходит в душ.

Отсчитываю секунды, а потом слышу:

— А мы точно в Руанде? А то у моей бабушки в Подольске был точно такой же кафель!