Глава 24. Одинцов

Расправляю москитную сетку и откидываю гостиничное верхнее покрывало. Настраиваю на минимум кондиционер. Включаю в розетку таблетки от комаров. Снимаю часы и проверяю будильник. Ставлю телефон на зарядку. Заведенный годами ритуал, которого я придерживался в экспедициях, когда был один.

Но теперь я не один. Поэтому делаю еще один круг по комнате, проверяя углы и нет ли здесь тараканов, пауков и прочей африканской живности. Но все чисто.

Шумит вода, и тихо ругается Саша, потому что душ не такой уж теплый. Так что из душа выходит быстро.

Я уже лежу в постели, когда она заходит в комнату.

Голая.

На прозрачной тонкой коже блестят капли воды. Соски снова твердые, а грудь чуть вздрагивает от ее шагов. Крепкие, но узкие бедра усыпаны родинками сильнее, чем остальные части ее тела.

Саша проходит до чемодана и наклоняется.

Низко так наклоняется.

Понятно, что она задумала, но я предупреждал — ради ее удовольствия мне проще сдержаться, чем сразу же идти на второй круг.

Она выпрямляется с блистером в руках, достает бутылку воды из мини-бара. Я едва не спрашиваю, что это за таблетки, когда до меня доходит — она ведь принимает противозачаточные.

Спрятав таблетки, она возвращается с расческой в руках и с легкой усмешкой смотрит на меня. А я замечаю, что одеяло скоро все-таки превратится в палатку. Я, чертов извращенец, и мне мало увидеть свою сперму на ее груди.

А еще я просто не могу отвести глаз от карамельно-медового треугольника между ее ног. Ее бедра блестят сильнее, и я понимаю, что это не только влага из душа.

— Ты спишь обычно голым? — бросает она и поворачивается лицом к зеркалу напротив кровати, позволяя насладиться ее видом сзади.

Нам обязательно разговаривать? Почему я просто не могу смотреть на нее? Скажем, вечность. Просто смотреть.

Откашливаюсь.

— В кровати, обычно, — да. Слишком часто приходилось спать одетым в походах, знаю, что это такое. Поэтому в кроватях и в отелях, которым я доверяю, сплю без одежды.

Она кивает и тут же кривится, пока расчесывает волосы. Из-за влажности они вьются еще сильнее. Зубцы расчески застревают, и она тянет их сильнее, чем нужно.

Не выдерживаю, выбираюсь из кровати, забираю у нее расческу и веду вместо нее по влажным волосам. Не могу оставаться далеко, когда она одна и без одежды. И еще постоянно хочу ее касаться.

Расческа действительно застревает, но я стараюсь не причинять ей боль. Расчесываю мягче, чем это делала она.

— Кто-то очень спешил и плохо смыл сок манго, — замечаю я.

— Вода холодная.

— Тогда прекрати шипеть, я пытаюсь помочь.

— Отрежу их, как только приедем, — кривится она. — Ненавижу расчесываться.

Ее волосы и так относительно короткие, достигают плеча, что тут еще резать?

— Не хочу, чтобы ты стриглась.

Она ничего не отвечает. Перехватив мой взгляд в зеркале, просто отводит глаза в сторону.

Правильно, рано еще строить планы. Иди знай, как оно будет в Москве. Да и здесь все может еще измениться. Впереди целых тридцать дней, а если эйфория спадет раньше?

— Какая она? — вдруг слышу.

— Кто? — хмурюсь я.

С какой стати ей про Алену спрашивать? Вот уж последняя тема, которую я стану с ней обсуждать.

— Львица, — тихо смеется Саша, прикрывая глаза. Расческа легко скользит по ее волосам и она, наконец-то, расслабляется. — Самая молодая львица, Шема. С которой ты прощался и, прости, что подслушала. Я спрашивала Зину, почему Шему вдруг решили увести из Уганды, но по ее ответам поняла, что она не знает всей правды. А вот ты должен знать. Так почему Шему перевезли в Руанду? Ведь в заповеднике «Королевы Елизаветы» тоже каждый лев на счету.

Смотрю на влажные серебряные локоны в своих руках, тонкий запах персиков одержал победу над манго.

— Знаешь, ты первая, кто задал мне этот вопрос.

— Знаешь, это ведь не ответ на него, — мягко отзывается она.

Откладываю расческу в сторону, притягивая ее к себе. Она откидывает голову мне на плечо, а я смотрю в зеркало, в котором она отражается. Голая, доверчивая, такая красивая. И кто видит меня насквозь.

— А я пытался уйти от ответа, — признаюсь я.

Веду пальцами по ее светлой незагорелой коже. Контраст цветов сводит с ума — мои пальцы темнее и четко выделяют на ее белом теле.

Ласкаю твердые, как розовые леденцы соски, а после веду пальцами вокруг пупка, заставляя ее дрожать в моих руках. И наконец-то опускаюсь ниже.

Я был прав, ее бедра блестят от смазки. Она ахает, когда я развожу пальцами влажную розовую плоть. С тихим стоном, раскрываясь для меня, Саша сама ставит одну ногу на стул, на котором только недавно сидела, пробуя манго, а потом и мой член.

Не могу с ней не согласиться. Так определенно будет удобнее.

Ее глаза закрыты, а губы, наоборот, приоткрыты. Она тяжело и часто дышит, затылком касаясь моего плеча. Одна моя рука на ее груди, а вторая — между ног. Когда мой палец оказывается в ней, она стонет, как всегда громко, и от ее звуков по спине бегут мурашки, а желание моментально отзывается в паху.

Она совсем не чувствует стеснения, хотя знает, что я наблюдая за ней в зеркало, и даже подается ко мне бедрами, шире разводя ноги. Она готова показать мне всю себя, и я хочу подарить ей в ответ столько же удовольствия, сколько она подарила мне.

Добавляю второй палец, и Саша практически повисает на мне. Ее бедра напряжены, грудь подрагивает от частого дыхания.

— Еще!..

Но вместо того, чтобы дать еще, я вынимаю пальцы. Она тут же распахивает глаза, но негодование в них сменяется шоком и удивлением, когда я подношу их к своему рту и облизываю.

— Ты тоже сладкая. Очень.

Она смотрит на меня с таким восторгом, что я ощущаю себя лучшим и единственным из всех миллиардов других мужчин. Накрываю ее губы, возвращая пальцы в нее. Она с удивлением отвечает на поцелуй, а после с радостным стоном выгибается дугой, обвивает мою шею одной рукой.

Ее губы на вкус все еще сладкие от манго, она стонет и подрагивает, напрягая мышцы живота. Она упоительно целуется, и становится такой влажная, что в нее без труда входят уже три моих пальца. Она становится похожей на натянутую струну, но при этом, что бы я ни делал и как бы ни старался, мне все равно не удается довести ее до пика.

— Ты что, сдерживаешься? — рычу ей в губы.

— Видишь, как это бесит? — стонет она, отвечая бедрами моим пальцам.

Она на грани, на чертовой ниточке, что отделяет ее от яркого оргазма. Но даже когда я вгоняю в нее пальцы со всей силы, она только закатывает глаза, прикусывая нижнюю губу.

Ах так?

Подхватываю ее под бедра и, приподняв москитку, швыряю поперек кровати. Забираюсь на кровь и нависаю сверху. Ее руки в этот момент смыкаются на моем члене.

— Wow, mister Odintsov… — копирует она интонации Джексона из «Королевы Виктории», пока ведет обеими руками.

Да, точно подслушивала. Теперь можно не сомневаться. Остается только проверить, как много поняла по тому разговору и насколько хорош ее английский. Но с этим я буду разбираться после.

Уж точно только после того, как заставлю ее кончить.

Развожу ее ноги в стороны, максимально широко, и накрываю губами пульсирующий клитор. Сашу выгибает дугой, но при этом она продолжает улыбаться. Я добавляю пальцы, сгибаю указательный внутри нее, нащупывая ту самую точку, и она кончает уже через секунду, исторгая из себя долгий сильный стон.

Она запускает пальцы в мои волосы. Тянет и сжимает их, вздрагивая всем телом, пока я ловлю отголоски ее оргазма языком. Сдерживается она.

После едва не падаю на нее, а она обнимает меня, прижимаясь влажной от пота кожей. Ее сердце грохочет в груди, и она снова повторяет тихое:

— Вау…

Кое-как поднимаюсь и привожу в порядок москитку. Тяну Сашу выше, набрасывая на нас обоих одеяло. Твердый член упирается ей в бедро и она спрашивает, едва ворочая языком:

— А ты?

— А я разберусь с этим завтра. Уже очень поздно. Если мы начнем сейчас, то закончим примерно к утру.

Я устал спорить. Как и она.

— Как скажешь, моя лучшая подушка, — она обнимает меня за талию и закрывает глаза.

И через минуту уже спит.

Как и я.