Глава 33. Саша

— Сядь в машину.

Сейчас тени от догорающего костра легли на его скулы, делая их еще более резкими. Я словно увидела перед собой того мужчину, каким он был в день нашего первого знакомства, — с непроницаемым лицом, поджатыми губами. Неприступного и сурового. Чужого.

Столько времени я пыталась сократить пропасть между нами, но только в эту ночь, глядя на него в полумраке брошенного лагеря браконьеров, поняла, что эта разница между нами так никуда и не делась.

И, возможно, никуда и не денется.

Нам просто не нужно делать вид, что мы одинаковые. Просто попытаемся жить дальше, учитывая наши различия, а не стараясь их всячески игнорировать. Может, будет лучше, если мы открыто признаем и примем тот факт, что мы разные во всем, начиная от темперамента и заканчивая социальным статусом. И не будем пытаться дотянуться друг до друга, при этом только отдаляясь.

Может быть, именно об этом Ник и хотел поговорить со мной перед тем, как уехал в рейд за бегемотом. Но не успел.

А сейчас я совершила ошибку, и прекрасно знала это, но даже осознание вины не могло успокоить сердце, которое разрывалось на части от того, что теперь Одинцов больше не смотрел на меня. Его темно-синие глаза сканировали пространство вокруг лагеря, особое внимание уделяя бурым пятнам крови в том месте, где лежала туша импалы.

— Сядь в машину, — повторил он, не глядя на меня.

— А ты? — я шмыгнула носом.

— Мне нужно найти Шему. Иди в машину, Александра. И не высовывайся, очень тебя прошу.

Он дождался, пока я заберусь на переднее сидение, и захлопнул дверь. Поправив кобуру на поясе, обошел по диаметру брошенный лагерь, внимательно осматривая каждый сантиметр, но ничего интересного в лагере не было. Браконьеры бросили только неработающий магнитофон.

К нему Одинцов и подошел. Нажал зеленую кнопку, и я вздрогнула от мерзкого хохота гиен.

Как только запись оборвалась, Ник перемотал ее и снова включил, осматривая окрестности.

Хватило пяти коротких сеансов.

Уже через минуту из густой чернильной ночи послышался недовольный низкий рокот. Я вся сжалась, хотя и была под защитой автомобиля, тогда как Ник оставался на открытой территории. Пусть и с оружием.

Похоже, мой выстрел из ракетницы все-таки напугал Шему, как я и рассчитывала, и она бросила импалу. Благодаря этому выстрелу Одинцов и меня нашел тоже, поскольку был как раз рядом и тоже держал путь в деревню.

Если бы я не выстрелила, Шема была бы уже мертва.

А теперь живая именно она проступила из темноты, бесшумно, как призрак.

— Шема, — выдохнул Ник. — Ну, здравствуй, бедовая ты кошка.

Я забыла, как дышать.

Сначала из полутьмы показалась большая медовая голова с темными карамельными ушами. Львица сощурила янтарные глаза, оставаясь в пяти метрах от человека, но за кругом света от костра мир тонул во тьме. И она была готова при любом резком звуке снова сорваться туда.

Шема обнажила верхние клыки, но беззвучно, пусть и жутко, а потом вдруг пошла вперед, мягко ступая огромными слегка пятнистыми лапами.

Одинцов стоял, не шелохнувшись.

Она все еще была голодна. А здесь лежала туша, даже внутренности которой она так и не успела попробовать. Самое вкусное лакомство все еще ожидало первого, кто заявит право на эту добычу. А ведь на записанный хохот гиен могли прийти и другие кошки заповедника. Но между голодом и бегством, Шема выбрала кое-что третье.

Низко опустив голову, Шема в движении потерлась о бедро, приветствуя Одинцова, чем едва не сбила его с ног. Я увидела, как он сделал глубокий судорожный вдох, когда коснулся большой львиной головы. Запустил пальцы в пыльную шерсть и слегка взъерошил.

Макушкой она достигала ему бедра, огромная, тяжелая, способная завалить его одним ударом.

Но вместо этого львица, сделав круг вокруг человека, села прямо перед ним, по-прежнему жмурясь, как от солнца. Но на самом деле, от его несмелой ласки. И потому что была рада его видеть.

Я так и осталась сидеть с разинутым ртом, зачарованная этим зрелищем. Даже когда Ник гладил ее спящую под наркозом, это уже тогда завораживало. Сейчас же это было в сто раз круче. Шема была настоящей, огромной и свободной, и стояла так близко от Одинцова, который совершенно точно был ей хорошо знаком.

У меня даже во рту пересохло от этого зрелища и очевидной разгадки такой покорности.

Я не слышала, что Одинцов говорил львице, слишком тихими были его слова. Только поняла, когда он задал ей вопрос и словно замер, дожидаясь ответа.

Кошка не шелохнулась. Видимо, это и был ответ.

Ник отошел в сторону, подхватил с земли веревку, которая валялась рядом с импалой, и перевязал обе задних ноги вместе, закрепив их узлом. А после потащил тушу за собой к машине.

Шема, глядя на это, гортанно рыкнула, обнажая клыки и топорща усы, но это не было нападением или защитой своей добычи. Скорее, она просто выражала свой голод и поторапливала Одинцова.

Он привязал импалу к крюку под капотом джипа.

Еще раз потрепал макушку Шемы и медленно, спиной к машине, подошел к дверце водителя. Распахнул ее, взобрался внутрь и также медленно захлопнул.

Не говоря ни слова, завел мотор и сдал назад. Импала дернулась. Шема, как истинная кошка, склонила голову набок, заинтересовавшись этой новой игрой.

Внедорожник медленно катил назад, импала волочилась следом. А за нею, мягко ступая лапами, покорно двинулась Шема.

Я смотрела на нее, восторгаясь от того, как перекатываются мышцы под лоснящейся шубой. От того, как она прядет ушами, почти как лошадь, улавливая всевозможные звуки саванны, которые могли помешать ей насладиться ужином.

Джип ехал медленно. Ведь дороги не было, и колеса иногда проваливались в ямы и норы. Нас сильно трясло даже на такой черепашьей скорости, но Одинцов был упрям. И если он решил сделать все, чтобы львица обрела новый дом, то он обязательно это сделает.

Костер отдалялся, а перед нами вышагивала голодная, но терпеливая львица.

Через четверть часа, после того, как задние колеса глубоко застряли в какой-то норе, Одинцов все же остановил машину.

Шема села в отдалении, смиренно ожидая, что же будет дальше.

Николай выбрался из машины и перерезал веревку. Импала шлепнулась в пыль. Я смотрела на его спину, на потемневшую от пота футболку. На затянутые в высокие ботинки крепкие ноги, и в очередной раз думала, что это самый красивый, смелый и рисковый мужчина, которого я когда-либо встречу. А его общение с живой львицей самое завораживающее зрелище на свете.

Шема мягко подошла ближе. Снова опустила голову, как принято в прайдах, и потерлась его бедро. Обошла Одинцова и вдруг посмотрела прямо на меня.

Я перехватила ее янтарный взгляд, который на долю мгновения задержался на мне. Мне показалось, что она кивнула, словно благодаря за спасение.

Я не была настолько наивной, чтобы думать, что львица подпустит к себе и меня — человека, которого совершенно не знала, поэтому осталась сидеть в машине. Легкость, с которой Одинцов обращался со львицей, была очень обманчива. И могла стоить мне жизни.

Шема обошла Одинцова, обвивая хвостом его ноги. А потом, уселась возле импалы, глядя на то, как он опять медленно и, не поворачиваясь к ней спиной, возвращается к машине.

Только, когда дверь за ним захлопнулась, львица подцепила клыками сломанную шею и потащила добычу куда-то в темноту.

Когда ее и след простыл, Ник завел мотор. Кое-как выбравшись из норы, в несколько минут мы снова настигли браконьерский лагерь. Одинцов вышел наружу — собрал магнитофон и хлипкий стол. Пнул пустые канистры из-под горючего. Взял из багажника лопату и забросал костер землей, погружая мир в кромешную тьму. Луны сегодня не было.

В машину возвращаться он не торопился. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидела, что он так и остался стоять там, возле затушенного костровища, бессильно сжимая кулаки. Его ярость и страх так никуда и не делись. И, похоже, он не знал, как с ними справиться.

Я сглотнула. Он приказывал мне оставаться в машине, но сейчас Шема далеко. Поэтому я решила рискнуть.

И выбралась наружу.

На звук моих шагов Одинцов среагировал тут же. Бросил через плечо, все также не глядя на меня:

— Я не велел тебе покидать машину.

Голос резал, как бритва. Таким же голосом он здоровался со мной в самый первый вечер. Сердце неприятно кольнуло в груди.

— Прости за то, что сделала. Это было неосмотрительно.

— Думаешь, извинений будет достаточно?

— Думаю, нет.

Он наконец-то развернулся на пятках.

— Это не Москва и даже не Бирюлево! Это чертова Африка! А если бы ты заехала в стадо слонов в темноте? Знаешь, что бы с тобой было?

— Что? — выдохнула я.

На самом деле, я прекрасно знала, что от меня бы и мокрого места не осталось, но сейчас для него важно было выговориться. Выпустить пар. Отпустить эту ситуацию. Я была очень виновата, и это я тоже прекрасно знала. Поняла поздно, уже в дороге, но теперь не собиралась выгораживать свой поступок, пусть и помогла таким странным способом львице.

— А если бы гиены? Думаешь, они едят только падаль? Как бы не так! Я мог никогда не найти твоего тела!

Он подошел так близко, что вжал меня в капот джипа, еще горячий на ощупь. Хотя именно Ник сейчас был тем драконом, который дышал огнем. А я сейчас не была рыцарем, готовым сражаться с ним.

— Ты не можешь спасти всех, пойми это, — продолжал он. — Иногда ты просто ничего не можешь сделать, чтобы остановить происходящее в мире.

Мне ли не знать, что такое болезненное наблюдение и полное отсутствие контроля над ситуацией. Но я еще не рассказала ему правды, как и не сказала о том, почему действительно сбежала и какие чувства скорее толкнули меня к опасности вместо того, чтобы оставаться в лагере.

Но не стоило рассказывать мне о том, что он сам готов выбирать бездейственное наблюдение со стороны. Не после того, что я видела сегодня.

— А ты сам? — я вскинула голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Она ведь узнала тебя и позволила забрать добычу, а не растерзала на месте только за то, что ты коснулся ее мяса! Думаешь, я не пойму, почему так произошло? Да потому что именно ты когда-то кормил ее, Ник! Именно ты так и не позволил ей научиться охотиться самостоятельно, когда Шема жила еще в Уганде, потому что добывал пищу для нее!

Он прикрыл на миг глаза, а после ударил кулаком по капоту. Его плечи поникли.

Разумеется, он не мог просто смотреть на то, как она умирает от голода. Одна. Без семьи. Последний выживший львенок из прайда, наблюдениям за которым он отдал почти пять лет своей жизни.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Об этом никто не знает, Саша. И если ты кому-нибудь расскажешь, для Шемы все может кончится прямо здесь… Они проведут ряд тестов, и если решат, что ее инстинкты уже не восстановить, то, возможно, отловят и увезут в какой-нибудь зоопарк. И тогда Шема никогда больше не будет жить на свободе.

Я коснулась его руки, и он вздрогнул всем телом.

— Я никогда так не поступлю с тобой. И с ней. Уверена, ты делал все возможное, чтобы не навредить ей. Она все-таки жила с тем львом, а здесь у нее есть прекрасные учителя, такие как Таун. Она еще воспользуется этим шансом, что ты снова дал ей. Она обязательно научится охотиться.

Одинцов переплел мои пальцы со своими. Сжал так сильно, словно хотел переломать каждый.

— Господи, ты хоть знаешь, что я пережил, пока искал тебя? — его голос был тише шороха ветвей высоко над нами. — Я как представил, что должен буду жить дальше без тебя… Что больше никогда не увижу тебя и никогда не смогу коснуться. Что ты делаешь со мной, Саша? Как мне теперь жить дальше?

Мое сердце ухнуло в желудок.

— Просто не уходи, пожалуйста, — прошептала я. — Просто не оставляй меня. И тогда тебе не придется учиться жить без меня.

Темнота сделала меня смелой. Костер был затушен, а фары Одинцов так и не включал. Я не готова была признаваться сегодня. Не собиралась.

А еще не хотела, чтобы это звучало настолько жалко, как действительно прозвучали эти слова, но они вырвались раньше, чем я поняла, что делаю:

— Я люблю тебя.

Он вздрогнул и перевел на меня удивленный взгляд. Моргнул, словно я говорила не на русском, а на незнакомом ему языке.

А потом подхватил под бедра и усадил перед собой на капоте. Поцеловал сначала медленно, смакуя мой рот и радуясь моей отзывчивости. Я обвила его шею, стараясь не фокусироваться на том, что он так ничего и не ответил.

Да ладно, я и не рассчитывала.

Наверное.

Но от нежности в ту же секунду не осталось и следа. Поцелуй вдруг превратился в напористый, жесткий, грубый. И я оказалась в центре негативных эмоций, которые он продолжал ощущать именно из-за меня. Одинцов вдруг намотал мои волосы на кулак, заставляя запрокинуть голову.

После надавил на плечи, и я опустилась на капот прямо перед ним. Темные волосы падали на его лицо и сжатые губы. Он молчал.

Одной рукой стянул с меня штаны, оставив их болтаться на другой ноге. Отвел трусики в сторону и, быстро справившись со своей одеждой, ударил бедрами, погружаясь во всю длину.

Меня выгнуло от переполнявших меня резких ощущений.

Ник сильнее развел мои ноги, подхватив под коленями, и ударил сильнее, не считаясь с моими ощущениями. Сейчас мое удовольствие не было в приоритете. И пусть каждый резкий, глубокий толчок, отзывался легкой болью, потому что я была не готова к этому, но куда сильнее ранило его молчание.

Звезды поплыли перед глазами, и я, моргнув, выгнулась от очередного резкого проникновения в мое тело. Сегодня он не собирался быть нежным. А еще кажется, ему не нравилось то, насколько сильно он стал зависим от меня.

Я понимаю, как это сложно и непривычно, когда всю жизнь ты был одиночкой. Очень хорошо понимаю.

Только с чего-то решила, что со мной у него будет иначе. Но человек, находящийся по ту сторону пропасти, просто не должен так остро нуждаться в том, кто никогда не будет рядом.

Кажется, я знаю, о чем он собирался поговорить со мной. И это вовсе не о том, что несмотря на различия между нами, мы сможем быть и дальше вместе.

Я вскрикнула, закусив губу. Удовольствие с легким привкусом боли все равно растекалось по венам. Я не могла реагировать иначе — это были его руки на моем теле, и его запах стал моим воздухом. Это был единственный во всем мире мужчина, которому могла покориться даже дикая львица. А я была просто легкомысленной дурочкой.

Спина больно терлась о капот от каждого удара, а в горле по-прежнему горели невысказанные признания. Их было еще больше, куда больше, чем я позволила себя. Они расцветали во мне и гибли, и я, например, могла бы рассказать, как сильно мне нужны его руки, его тело и его поцелуи.

Но не стала.

Он вдруг отстранился и стащил меня с капота, поставив на ноги. Перевернул и уложил животом на капот.

Снова ударил бедрами, фиксируя руками мое тело. Я выгнулась от невероятных ощущений, царапая пальцами гладкий бок машины. Перед глазами вспыхнули искры. Больно мне теперь не было.

Я вся сжималась от сильных быстрых движений, хватая ртом воздух, но сегодня никаких оргазмов для меня.

Еще несколько ударов, и он замер, тяжело дыша, все еще вцепившись пальцами в мои бедра. После отстранился, и я почувствовала влагу на бедрах. Неловко натянула белье и штаны.

Держась за машину одной рукой, на нетвердых ногах вернулась в салон. Нашла в рюкзаке остатки воды и влажные салфетки. После снова оделась и сделала глоток воды, глядя на то, как Одинцов связался с лагерем по рации, потому что с собой он взял заряженную. В отличие от меня.

А еще не втюрился по уши.

Тоже в отличие от меня.