Глава 35. Саша

Черт, куда они подевались?

Переворачиваю содержимое рюкзака в кабинке туалета. Мы снова в Стамбуле, ждем пересадку на Москву. А у меня пропал целый блистер моих противозачаточных.

Самое паршивое, что я совершенно не помню, выпила ли таблетку накануне, когда паковала вещи. Кажется, отложила в сторону, чтобы не забыть и сделать это позже. А потом благополучно забыла.

Получается, я не принимаю их уже вторые сутки. За которые у нас… Дважды был незащищенный секс.

И мне нужно признаться в этом Нику, потому что так будет правильно. И честно. Но у меня руки от страха трясутся, когда я старательно вымываю их у раковины после того, как выхожу из кабинки, заново сложив все вещи.

Рюкзак снова за моей спиной, но блистера там совершенно точно нет.

Я не помню, что нужно делать, если произошел пропуск аж двух пилюль, потому что, черт возьми, за все время, что я их принимаю, никогда не прерывала приема. И всегда была уверена, что и не забуду. А поэтому эту часть инструкции, которая касалась контрацепции и действий на случай пропуска, я пролистала, не особо сосредотачиваясь на смысле.

— Все в порядке? Тебя долго не было.

Сажусь за столик в том же кафе, в котором когда-то принесла Нику салат, сок и пирог с лососем и помидорами. Перед ним тот же набор, и я не могу сдержать улыбки, как и он, когда перехватывает мой взгляд.

— Это было действительно вкусно. Будешь?

— Только кофе.

Хотя меня мутит уже и от кофе. Мне страшно признаваться в собственной глупости. А еще страшно, какой может быть реакция Одинцова.

— Я должна кое-что сказать.

Ник откладывает вилку в сторону.

— Я слушаю.

— Я не знаю, как так вышло… Честно, я не пыталась сделать это специально. Просто…

— Говори уже прямо, Саша.

— Я потеряла свои таблетки.

Он стискивает челюсть. И не спрашивает, какие. Ясно же, что не цитрамон. Сразу понимает.

— Когда?

— Два дня назад. Ну то есть… Последнюю я приняла три дня назад и все. Следующую я забыла, а потом… Были сборы и я не помню, куда дела блистер. С тех пор больше не принимала.

Он кивает, сканируя пространство за моей головой.

— Здесь нет аптек, я уже проверяла, — отзываюсь я. — Да и эти, экстренные таблетки… Я погуглила. Их надо принимать в течение семидесяти двух часов. А пока мы долетим… Короче, будет поздно.

Ник залпом осушает стакан сока.

— Хорошо, что сказала.

— И все?

— А что еще ты хочешь услышать?

— Ну не знаю, например, что ты… Не будешь против, если… Если…

Я не могу произнести это вслух. Но это единственное, о чем я думаю последние несколько часов, когда осознала еще один свой промах. Я удивительно по-крупному лажаю рядом с ним, как никогда не лажала в своей жизни.

— Не буду против, если ты забеременеешь от меня? — с дотошной честностью переспрашивает Одинцов.

Как ему удается быть таким спокойным, как удав? Я стискиваю собственные руки настолько сильно, что, кажется, сейчас начну ломать пальцы один за другим.

Киваю.

Салат с руколой и черри так и остается нетронутым. Как и пирог. Аппетит отшибло не мне одной. Я помню, как Адам однажды заламывал руки и нервничал, когда у меня случилась задержка. Мне не с кем больше сравнивать, и я не знаю, как должны реагировать мужчины на вероятность беременности. Вернее, какая реакция правильная — паника, как у сына, или спокойствие, как у его отца?

Волнение это нормально, наверное. Но вот такое буддийское спокойствие… А если ему просто все равно?

— Давай приедем в Москву и дождемся каких-либо результатов твоего пропуска, а потом будем делать выводы. Одного раза может быть недостаточно, чтобы…

— Двух, — прерываю я его. — Это было два раза.

Он снова играет желваками и медленно кивает.

— Точно. Два.

— В один день, — зачем-то напоминаю я.

— Я помню. И все еще должен что-то сказать?

— Да, наверное.

Он откидывается на спинку стула и крутит в руках опустевший стакан сока.

— Саш, я считаю, что нам рано паниковать или делать выводы, ни на чем не основываясь. Но если тебе так важно это услышать… Я считаю, что ты еще слишком молода.

Кровь приливает к моему лицу. Я совсем не это хотела услышать.

— У тебя нет опыта, — продолжает он, не глядя на меня, — а у меня уже взрослый сын, которого я воспитал практически в одиночестве. Так вот… Я не желаю тебе узнать, что такое быть ответственным за младенца в девятнадцать лет. Но если так случится, то я…

Я не даю ему договорить:

— Я давно не ребенок.

— Конечно, — закатывает он глаза. — И поэтому ты сбежала на велосипеде спасать львицу. А до этого отправилась знакомиться с отцом своего парня без нижнего белья. А еще забыла принять самые, черт возьми, важные таблетки. Аж два дня назад. Все это так по-взрослому, Саша.

— Я могу нести ответственность за свою жизнь!

— Возможно, — спокойно кивает Одинцов. — Вот только ответственность за ребенка несут двое.

Я каменею.

— О? — только и могу выдавить я.

Он мрачнеет.

— Я не это имел в виду.

— Конечно, — моя очередь закатывать глаза. — Спасибо, что прояснил, кто здесь не готов к ответственности. И спойлер — это вовсе не я.

— Зачем мы вообще это обсуждаем, если еще ничего не ясно?!

— А знаешь, я даже рада, что так случилось. Значит, спать ты со мной можешь, а вот дальше — я буду разбираться сама.

— Да с чего ты это взяла, женщина?!

— Вниманию пассажиров. Объявляется посадка на рейс Стамбул-Москва, авиакомпании Аэрофлот…

Рывком поднимаюсь, набрасывая лямки рюкзака на плечи.

— Все с вами ясно, Николай Евгеньевич.

— Не смей переходить на «вы», — рычит он. — Ты знаешь, как меня это бесит.

— А меня бесит, что ты продолжаешь считать меня неразумным ребенком, которому нельзя доверять!

— Я не говорил этого!

Я развернулась и зашагала к нашим выходам на посадку. Заняла очередь. Протянула посадочный талон. Одинцов нагнал меня только в самолете. Сел рядом.

— Саша.

— Я услышала все, что хотела, — отозвалась я, глядя в иллюминатор.

— Замечательно, — он выпрямился в кресле, откидывая голову на подголовник. Прикрыл глаза.

Остаток пути мы не разговаривали. Когда самолет приземлился в Москве, телефон Одинцова стал разрываться от входящих звонков. Это тоже спасло нас от разговоров.

На таможенном контроле Ника отвели в сторону, поскольку, теперь я это знала, с ним всегда было оружие. И даже учитывая то, что пограничники давно знали Одинцова в лицо, закон есть закон. Все бумаги, лицензии и разрешения проверялись как в первый раз. Каждый божий раз.

Я сняла наши чемоданы с ленты, выкатила их на тележке в зону прилета, где, как успел сказать мне Одинцов, нас должен был встречать его водитель, Григорий.

Я понятия не имела, как выглядит Григорий, поэтому просто остановилась, озираясь по сторонам. Но он сам нашел меня.

— Да, вижу ее, Николай Евгеньевич. Понял… — он выключил телефон и тепло улыбнулся мне. — Добрый день, Александра, багаж я возьму на себя. Николай Евгеньевич велел отвезти вас, куда скажете. Его опять задержали, и он просил передать, чтобы вы не тратили время зря.

Не тратила время зря.

Чудесная формулировка, Одинцов. А потом он, наверное, снова скажет, что я совсем не так его поняла?

Поблагодарила Григория за помощь и назвала адрес. Он вбил улицу в навигаторе и немного удивленно уточнил:

— Общежитие биологического университета?

— Все верно, — кивнула я. — Второй корпус.

— Мне вас подождать?

— Нет, я останусь там.

Кто-то думал, что будет иначе? Только не я.