Эпилог

Сегодня первый раз за всю неделю светило солнце. Тома была бы рада, такую погоду она любила, а вот дожди всегда нагоняли на неё тоску. До сих пор не верится, что с ней это произошло. Это могло произойти с кем угодно, но только не с ней. На кладбище было полно народу. В нашей фирме сегодня сделали выходной, чтобы все смогли попрощаться с Томой. Я отыскал глазами Вадима Николаевича, он был подавлен, не первый раз за сегодня он закладывал таблетку валидола под язык. Рядом с ним стояла Светочка, её нос распух и покраснел, а глаза от постоянных слёз превратились в узкие щёлочки. За её спиной возвышался Костя, даже он выглядел расстроенным, хотя Тома его никогда не жаловала. Рядом с ними кучковались другие сотрудники нашей фирмы, пришли все до одного. Вита стояла рядом со мной и держалась за мой локоть: то ли она поддерживала меня, то ли ей самой нужна была поддержка.

От обилия венков становилось дурно, были венки и от благодарных клиентов, и от организаций, с которыми мы сотрудничали. От количества пришедших рябило в глазах. Были знакомые юристы, увидел пару помощников судей, многих пришедших я никогда раньше не видел. Когда я увидел, кто ко мне направляется, у меня кольнуло в боку. Размашистым шагом ко мне приближались старые знакомые Томы, отпинавшие меня прошлой зимой.

— Я Блоха, помнишь?

— Да уж, такое забудешь, — проворчал я.

— Ты ж вроде как друг Томкин? Обращайся, если нужна будет поддержка.

Он пожал мне руку и пошёл прочь.

Саша тоже был здесь, он сам решил прийти. Правда, он держался от меня на почтительном расстоянии, чтобы не давать пищу для сплетен. Он кивнул головой в сторону Томиных родителей. Оставив Виту, я подошёл к ним. К моему удивлению, глаза Томиной матери были сухи, словно она не проронила ни единой слезинки. Мария Станиславовна прижала меня к себе:

— Женечка, дорогой, ты как? Это к лучшему. Я рада, что всё так произошло, — она похлопывала меня по спине, а я думал, что горе свело её с ума. Оторвавшись от меня и бросив взгляд на моё лицо, Мария Станиславовна продолжила:

— Ты ведь не знаешь ни о чём?

Я на всякий случай покачал головой, совсем не понимая, что она имеет в виду.

— Тома болела. Неизлечимо. Мы узнали, когда ей было восемнадцать. В любой момент могло случиться кровоизлияние в мозг. Единственное, чего она боялась — умереть в больнице, в одиночестве.

Ошарашенный услышанным, я не знал, что сказать. Я догадывался, что с Томиным здоровьем что-то не так, но не подозревал, что всё настолько серьезно.

— Мысленно я проживала раз за разом её похороны, с тех пор, как поняла, что надежды нет. Как-то, давно ещё, она чуть не наглоталась таблеток, но вовремя одумалась. Она решила, что нужно жить. Жить столько, сколько получится. И так, как хочется. Тома во всём искала плюсы. Она говорила, что болезнь дала ей свободу, научила жить, не боясь.

Она судорожно сглотнула:

— Я так мало знала о своей дочери. Никогда не думала, что у неё столько знакомых. А я ведь просто отправила сообщения на все номера, что были в её телефоне, что Томочки больше нет. А это кто, не знаешь? — она указала рукой на одинокую фигуру, стоявшую рядом с могильным холмом, полностью покрытом венками и живыми цветами.

Прищурившись, пытаясь различить близорукими глазами размытые черты, я узнал в человеке своего брата. Ник, в чёрном коротком пальто, стоял, опираясь на трость. Кость срослась, но нога ещё не была разработана. В правой руке он держал букет белых роз.

— Это мой брат. Ник.

— Они встречались? — спросила женщина.

— Что-то вроде того, — я не знал, как можно было обозначить те отношения, которые у них были. Но в том, что Тома любила его, я был уверен.

— Не сказала она ему. Всё-таки не сказала, — тихо произнесла Мария Станиславовна. — Бедный мальчик. Женечка, у меня будет к тебе просьба: расскажи брату о Томочкиной болезни, — она ещё раз обняла меня.

После нашей драки с Ником, мы не перекинулись ни единым словом. Я не звонил ему. Даже тогда, когда он попал в больницу, я ограничился сообщением, на которое он так мне и не ответил. А Тома хотела, чтоб мы стали друзьями. Вряд ли это будет возможно.

Когда я подошёл к Нику так близко, что смог различить выражение его лица, сердце сжалось. Он выглядел так, будто из него в один миг высосали всю жизнь, лишили смысла существования. Я никогда не видел его таким. Видимо, Тома значила для него намного больше, чем я думал. Ник, отставив больную ногу чуть в сторону, наклонился и положил цветы на могилу. Поднявшись, он продолжил стоять, смотря куда-то вдаль невидящим взглядом. Я подошёл к нему и просто встал рядом. И хотя пока нам не о чем было говорить, но общие темы для молчания были.

КОНЕЦ