Глава 22. Девочка в желтом дождевике

Дом, в котором была Женина квартира, стоял на краю города рядом с заброшенным футбольным полем, на котором часто собирались местные наркоманы. Райончик тот ещё, но Женя был доволен, что наконец-то сможет начать самостоятельнуюжизнь. Сам дом был старой постройки, с облупившимся фасадом, грязным подъездом, а квартира была просто убогой. Несмотря на то, что Женя отдраил окна, ванну и раковины, смёл паутину, квартира выглядела весьма плачевно. Потолки были в жёлтых пятнах. Скорее всего, квартиру заливали соседи сверху и не один раз. Стены были обклеены газетами советских времен. На полу был выцветший, затертый практически до дыр линолеум. Мы выбрали с Женей дешевенькие, но вполне симпатичные обои. Так как я не имела ни малейшего представления, каким образом клеятся обои, моя мама согласилась нам помочь. Саша тоже приехал помочь своему любимому, захватив облупившиеся кастрюли и закопченные чугунные сковородки со своей дачи. Мама нашла для Жени старый раскладной стол и пару стульев, надувной матрас он купил сам. Холодильник, старенький «Саратов», в квартире был. Так что у Жени все было не так уж и плохо.

Мама давала ценные указания: сколько отрезать от рулона, как и куда мазать клей, как стыковать обои. Я размазывала валиком клей по стене, парни старались ровно приложить обои к стене, а мама энергично водила тряпкой по приклеенным обоям, выгоняя воздух.

Потратив выходной на благое дело, я была счастлива, хоть у меня и побаливала спина. Женька был доволен, что его не оставили один на один с его проблемами. Вечером ко мне заехала Дианка. Она завезла фотографии с дня рождения Ника по его просьбе. От чая она отказалась, сказала, что очень спешит. Даже лифт не стала дожидаться, решив, что по лестнице своим ходом доскачет быстрее.

Разложив перед собой стопку фотографий, я села на диван и принялась рассматривать карточки. Ник, такой красивый, с такой обаятельной улыбкой. Хмурый Женька. Ребята, такие позитивные и радостные. А вот и та фотография, на которой мы были втроём: я в центре, а Ник и Женя по обе стороны от меня. Как ни странно, Женька на фото даже улыбался. Таких фотографий было две — одна более крупным планом, а другая в полный рост. Ту, что в полный рост я обрезала так, чтобы вставить в кошелёк, а для другой решила купить красивую рамку и поставить её на письменном столе. А пока я положила её рядом с собой на подушку и лежала, рассматривая её и водя пальцем по лицу Ника. Он звонил мне каждый вечер, спрашивал, как прошёл день, задавал разные глупые вопросы. И мне казалось, что ему совсем не важно, что спросить и что услышать в ответ, главное — просто слышать мой голос.

Август выдался на редкость дождливым. Если днем светило солнце, то к вечеру обязательно небо затягивало тучами, и начинался ливень. Поэтому, когда сквозь сон, я услышала шум воды, я не удивилась. Но когда почувствовала, что лежу на мокрой подушке, всё-таки проснулась. Ощупав подушку, поняла, что мне не показалось. Я включила свет. Подушка была в крови. Рука, которой щупала подушку, тоже. Но голова нисколько не болела, что было странно при таком кровотечении. Я умылась холодной водой, испачканную подушку сбросила на пол и взяла другую. Утром по пути на работу занесла испорченную подушку на мусорку, отметив про себя, что ни луж, ни грязи не было. Значит, ночью не было дождя. Скорей всего, за дождь сквозь сон я приняла шум в голове. Сегодня нужно поговорить с Вадимом Николаевичем — пусть возьмет кого-нибудь в наш отдел.

Но Вадим Николаевич своих позиций сдавать не хотел. По его мнению, мы с Женей прекрасно справлялись и без лишней единицы, которая была совсем не лишней.

— Вадим Николаевич, вы же знаете, в октябре я опять лягу в больницу. Женя один не справится.

— Оксана же в прошлом году прекрасно справилась. Тем более Оксана была беременна, причём уже довольно сильно беременна.

— Оксана была гораздо опытнее Жени. Он не справится сам, а Костя ему не помощник. Возьмите пару толковых девочек без опыта работы.

— Одну девочку, — нехотя согласился Вадим Николаевич.

— И ещё подумайте, пожалуйста, о возможности повышения Жени до заместителя начальника отдела.

Вадим Николаевич от моей наглости чуть не проглотил мятную карамельку, которую сосал по обыкновению. Он вскинул руки вверх и сказал:

— Томочка, вы сегодня режете меня без ножа. То штат на одну единицу вам увеличь…

— Вообще-то я просила на две, — пробубнила я, уставившись на поверхность стола, за которым сидела.

— …то Женю повысь, — продолжил он, игнорируя то, что я его так беспардонно перебила.

— Вы могли бы оставить ему ту же зарплату, хотя Жене при его нынешнем положении деньги не были бы лишними.

— Ну без повышения зарплаты, я ещё подумаю. А девочку ищите. Светочке скажите, пусть даст объявления о свободной вакансии в агентства.

Через неделю мы с Женькой, измученные ежедневными собеседованиями с соискателями на должность, всё-таки нашли подходящую кандидатуру. Ей стала симпатичная кареглазая Вита, только в этом году окончившая юрфак. Нельзя сказать, чтобы она отличалась глубокими познаниями: были девочки, знающие больше неё. Но она выделялась живым умом, находчивостью и сообразительностью. Ко всему этому она была очень обаятельна. Женьку Вадим Николаевич повысил и даже сделал прибавку к зарплате в целую тысячу рублей, что было с его стороны невероятной щедростью. Свои обязанности я потихоньку перекладывала на Женю, а сама обучала Виту, чтобы в случае чего ребята могли справиться с любой ситуацией.

Так прошёл месяц. Теперь в кабинете мы были втроём, пришлось немного потесниться. Поставили ещё один стол рядом с Жениным. Зато Костя кайфовал один в просторном кабинете. Но чтобы жизнь ему мёдом не казалась, я поручила ему ведение архива. Бессмысленная, по сути, работа, но нужно же было чем-то занять человека. Женя с Витой сработались, и это меня радовало.

Сегодня утром по пути на работу пришлось заскочить в суд, забрать исполнительные листы, поэтому я приехала ближе к полудню. Женька сидел за столом бледный, с покрасневшими глазами, на переносице наметилась скорбная складка. Рядом с ним, придвинув стул вплотную к его креслу, сидела Вита с безрадостным выражением лица.

— Жень, что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? — поприветствовав всех и получив еле слышные ответы, встревоженно спросила я.

— Со мной всё в порядке. Ник. Выполнял трюк на мотоцикле и разбился, — слова звучали будто со стороны, словно из какой-то параллельной реальности, они просто не могли быть правдой.

Ноги подкосились. Хорошо, что я стояла возле своего стола. Пришлось до боли вцепиться в край столешницы, чтобы не упасть. В ушах гулко зазвенело. Как-то отстранённо, словно это совсем и не я, видела, как резко подскочила Вита, а следом за ней и Женя. Женя в пару прыжков оказался возле меня и зачем-то тряс меня за плечи. Его губы шевелились, но что он говорил, из-за гула в ушах я не слышала. Вита протягивала мне стакан воды и таблетку.

— Тома, он живой! У него сильное сотрясение и переломы, но он живой, — прорвался сквозь шум в голове Женин голос.

— Он в больнице. С ним всё будет хорошо. О нём позаботится мамин друг, — Женя чередовал слова шлепками по моим щекам.

Живой. Это главное. Он вылечится. Всё с ним будет в порядке. Я чувствовала, как самообладание возвращается ко мне.

— Перестань хлестать меня, — я взяла стакан из рук Виты и запила таблетку. — Я завтра полечу в Москву.

— У нас на этой неделе серьёзный процесс, — робко возразил Женя.

— Я уверена, вы с Витой замечательно справитесь. А не справитесь — так будет вам уроком, что нужно лучше готовиться, — я села в свое кресло.

Вита взглянула на часы и, спросив, пойдем ли мы обедать, ушла в столовую, видимо, чувствуя, что что-то назревает.

— Том, я тоже переживаю, но я же не лечу к нему, — Женя уселся на стул для посетителей рядом со мной.

— А если бы это был Саша?

— Я помню, как ты на меня разозлилась, когда я чуть не пропустил судебное заседание.

— Жень, это разные вещи. Ты напрочь забыл о процессе после примирительнойночи с любовником. Все документы были у тебя, доверенность была на твоё имя. Не вали всё в одну кучу.

— Он тебе так дорог?

— Не нужно глупых вопросов, Женька. Не нужно.

Вадим Николаевич отпустил меня без лишних расспросов. Ему было достаточно того, что я уверила его, что на рабочий процесс моё отсутствие не повлияет. На самом деле, даже если бы в фирме всё стало трещать по швам, для меня это не имело бы никакого значения. Единственное, что меня волновало в данный момент — состояние здоровья Ника. Слова Жени о том, что с Ником всё в порядке никак не вязались с его вчерашним видом.

Чуть больше двух часов в воздухе — и я уже в терминале D аэропорта Шереметьево. К счастью, задержек с получением багажа не было. Время на вызов такси терять не стала и обратилась к первому попавшемуся таксисту в униформе прямо в зоне получения багажа. Мне показалось, что до больницы мы добирались гораздо дольше, чем я летела на самолете. В машине меня укачивало, таксист — мужчина средних лет — достал из бардачка полиэтиленовый пакетик и протянул мне, на всякий случай, как он сказал. Видимо, за время работы ему не первый раз попадались пассажиры, угрожавшие чистоте его машины.

Городская клиническая больница представляла собой трёхэтажное здание, состоящее из нескольких корпусов с довольно большим двором со скамейками, на которых сидели пациенты и посетители. Глаз радовали ухоженные клумбы и зелёные островки. Внутри больница выглядела довольно современно: голубовато-серые стены, серая плитка на полу, картины на стенах. Еле-еле нашла травматологическое отделение. Шагах в двадцати по коридору от входа в отделение располагался медицинский пост с довольно высокой стойкой. Возле поста стояла длинноногая темноволосая девушка в короткой тёмно-зелёной тунике и вязаных летних сапожках, которая, судя по всему, в чём-то убеждала медсестру, активно жестикулируя. По её лицу было видно, что её слова не особо трогают собеседницу. Тогда девушка обошла стойку, исчезнув на несколько секунд из поля моего зрения. Потом она снова появилась и решительной походкой пошла вглубь коридора и скрылась в одной из палат.

На посту сидела молодая медсестра, которую я тут же мысленно пожалела — у девушки был большой кривоватый нос. На мой голос девушка подняла голову, её вид выражал глубокую степень недовольства.

— Скажите, пожалуйста, в какой палате Сидоров Николай Алексеевич?

— Неужели ещё одна? — язвительно сказала медсестра. — Когда вы уже закончитесь? Очередная жена?

— О чём вы?

— Сидоров в тяжёлом состоянии. К нему пускают только близких родственников.

— Я его сестра. В чём проблема?

— Вы хотя бы дату рождения своего брата знаете?

— Конечно, знаю. Что за постановка вопроса? — я назвала дату рождения Ника, быстро посчитав год.

— Странно, всё правильно, — с удивлением сказала она, заглянув в историю болезни.

Тут к стойке подошла та девушка, которую я только что видела. Пухлые губы, прямой узкий нос, длинные, идеально гладкие распущенные волосы.

— Не узнал, — сказала она медсестре, печально покачав головой. — Я завтра всё равно приду. Вы предупредите завтрашнюю смену. Я буду им очень благодарна.

— Вот, жену свою не узнал, — произнесла медсестра, обращаясь ко мне.

Девушка тут же бросила на меня оценивающий взгляд из-под пушистых нарощенных ресниц, потом брезгливо поджала губы и пошла прочь, ещё раз окинув меня взглядом перед тем, как выйти на лестничную площадку.

— Ну так что? В какой он палате? — снова спросила у медсестры.

— Простите, но чем вы можете доказать, что вы его сестра?

Ситуация начинала меня раздражать. Я достала кошелёк.

— Девушка, что вы собираетесь делать?

Я достала фотографию и показала медсестре, хотя она рассчитывала, что я достану что-то другое.

— Посмотрите, это Коля, это его брат Женя, а это я, — я показала фотографию медсестре.

— Какие-то вы все друг на друга не похожие, — фыркнула она.

— У нас просто очень необычная семья.

— Девушка, за нос меня не водите, — не с её носом такие выражения употреблять. — Человеку нужен покой, а вы тут одна за другой, совесть имели бы. Интересно, кто он вообще такой?

— Мне тоже интересно, сколько липовых жен вы к нему пропустили. И как вы определяете, кого пускать, а кого нет? Вы у них свидетельство о заключении бракаспрашиваете? Или руководствуетесь размером предложенной шоколадки?

— Это вы на что намекаете? Да теперь вас вообще никто сюда не пропустит, — она с силой сжала ручку.

— Скажите мне лучше, где кабинет заведующего отделением?

— А выходной у него сегодня, — медсестра довольно постучала ноготками по поверхности стола.

— А где можно найти главврача?

— Второй корпус, третий этаж. Удачи, — она улыбнулась, показав кривоватые зубы.

В приёмной главврача меня ждало очередное разочарование. У него был неприёмный день. Настроение стремилось к нулю, день не заладился. Я стояла на ступеньках второго корпуса, роясь в сумке и пытаясь достать оттуда сигареты. Руки опять дрожали, я чуть не выронила пачку. «Больница, свободная от курения» — гласила надпись, напечатанная на листке бумаги, приклеенном к входной двери. А вот хрен вам! Достав сигарету, я стала искать зажигалку, ощупывая карманы джинсов.

— Вам помочь? — рядом раздался приятный бархатистый голос, который почему-то мне показался знакомым.

Я подняла взгляд. Напротив меня стоял солидный, дорого одетый мужчина. Хотя его виски уже тронула седина, внешность его была довольно привлекательна. Приятные черты лица, проницательные карие глаза, нос с небольшой горбинкой, которая ничуть не портила общее впечатление. Мужчина поднёс зажигалку и прикурил мне сигарету. Я поблагодарила его и с наслаждением затянулась, а мужчина вошёл в дверь корпуса. Почему-то у меня появилось ощущение дежавю. Казалось, что этого человека я видела не впервые. Чёрт! Не может быть! Только что я видела Ника, только лет на тридцать старше. Я затушила сигарету, бросила её в урну и поспешила следом за мужчиной. Я была уверена, что направился он к главврачу. Мужчина оказался довольно резвым. В коридоре на третьем этаже его не было. Не могла же я так ошибиться в своей догадке. Мое чутьё меня редко подводило. Я приоткрыла дверь в приёмную как раз в тот момент, когда секретарь сладким голоском говорила объекту преследования, что главврач сможет принять его через час. Я захлопнула дверь и прислонилась спиной к стене. Неужели судьба решила мне подкинуть компенсацию за все неудачи сегодняшнего дня? Через пару минут дверь отворилась, выпуская посетителя. Широким шагом он направился к лифту. Мне пришлось почти бежать, чтобы догнать его.

— Можно вас на минуточку? — громко окликнула его.

— Это вы? Чем обязан? — спросил он, не останавливаясь, но чуть сбавив шаг.

— Мне — ничем. А вот вашему сыну — да.

— Девушка, вы меня с кем-то путаете. Да и сына у меня нет.

— А Ник?

— Я понятия не имею, о ком вы.

— Не за него ли вы собирались просить главврача? — продолжала я.

— Девушка, продолжать наш разговор не имеет никакого смысла, — он ускорил шаг, и мне пришлось схватить его за локоть.

— Мне нужно, чтобы вы попросили у главврача, чтобы меня пускали к Нику в любое время и на столько времени, сколько мне будет нужно.

— Вы кто вообще такая, чтобы что-то требовать от меня? — с раздражением произнёс мужчина.

— Я та, кто может поведать Жене, что у его замечательной мамы, Татьяны Николаевны, есть один грех молодости, о котором она предпочитает забыть.

— Вы что, пытаетесь меня шантажировать? — он посмотрел на меня с долей презрения.

— Не пытаюсь, а шантажирую. Хотя я бы не называла это таким мерзким словом. Просто даю вам возможность загладить вашу вину перед сыном. Ну и не допустить, чтобы Татьяна Николаевна стала жертвой сплетен.

— Не думал, что такая приятная девушка способна на подобную низость, — с сожалением произнес он.

— Я способна на многое. Женя считает меня лучшим другом. И он мне несомненно поверит. Вряд ли после этого сохранятся тёплые отношения между матерью и сыном.

— Значит, давайте так: мы пройдём с вами в одно неплохое кафе неподалёку и там всё обсудим. Всё равно меня примут только через час.

— Не вас, а нас, — поправила его я.

В лифте мужчина разглядывал меня, не скрывая своего любопытства. Он был таким же высоким и широкоплечим, как и Ник, и смотрел на меня сверху вниз.

— Меня, кстати, Тома зовут, — представилась я.

— Роман Михайлович. Не могу сказать, что приятно с вами познакомиться. Вы всегда берёте быка за рога?

— Издержки профессии, — улыбнулась я.

В кафе, располагавшемся в подвале соседствующего с больницей здания, было действительно уютно. Про себя я отметила, что, несмотря на не очень приятное для Романа Михайловича знакомство, он был довольно галантен и бережно поддерживал меня под локоток, пока мы спускались по несколько крутой лестнице вниз, потом помог мне сесть за стол. Расторопный официант, юный мальчик с огромными васильковыми глазами, принёс меню. Мой визави принялся внимательно изучать его содержимое, а я отложила толстую папку, не открывая. Мальчик-официант, стоявший неподалеку, сразу же подошёл к столику.

— Капучино с корицей, — озвучила свой заказ я.

Роман Михайлович оторвал взгляд от меню:

— Вы же с дороги. Вероятно, голодны, — а я и забыла, что таскаюсь со своей небольшой, но всё-таки дорожной сумкой. — Вы не вегетарианка? Ну и отлично. Тогда два стейкас запечёнными овощами, кофе по-турецки и капучино с корицей. Кофе сразу.

Официант записал заказ в небольшой блокнотик и удалился.

— Так с чего же вы взяли, милая девушка, назвавшаяся Томой, что я сумею вам помочь? — Роман Михайлович сцепил руки в замок и положил на деревянную столешницу.

— Татьяна Николаевна выражала уверенность, что её хороший знакомый в Москве сможет позаботиться о здоровье Ника.

— Значит, хороший знакомый. А с чего вы решили, что этот хороший знакомый — я?

— Если бы вы видели своего сына, вы бы не задавали этот вопрос, — я достала из кошелька фотографию. — Справа Женя, — добавила я зачем-то, будто он мог ошибиться.

Мужчина взял фотографию из моих рук, и между его бровями залегла глубокая складка.

Вскоре официант принёс кофе и стакан воды.

— Дорогая Тома, я очень хорошо знаю эту семью. Татьяна Николаевна — моя давняя знакомая. Да, она сказала мне, что с её сыном случилось несчастье, и попросила о нём позаботиться. Я понимаю, что вы устали с дороги, вас не пустили к вашему другу, Вы, конечно же, перенервничали, вот и пришли к столь странным выводам. Вам ещё повезло, что вы подошли ко мне, а не к человеку, совершенно не имеющемупонятия о всех этих людях. У вас могли бы быть серьёзные проблемы.

— Я тоже теперь прекрасно понимаю, что вы с Татьяной Николаевной — одного поля ягоды. Интересно, как у вас Ник получился хорошим человеком? — я отпила кофе и стала задумчиво помешивать его ложечкой. — А насчёт серьёзных проблем… С помощью единственного телефонного звонка вы можете уточнить у Татьяны Николаевны, что она думает по поводу того, что мне известен её маленький секрет и смогу ли я предать его огласке. Думаю, у неё не возникнет никаких сомнений в моей непорядочности.

— Стыдитесь своего поведения. Я вам в отцы гожусь, а вы пытаетесь манипулировать незнакомым взрослым человеком и так агрессивно его оскорбляете.

— Мне повезло, что вы не мой отец. К счастью, мой отец — прекрасный человек, который любит свою жену и дочь, а не ублюдок, бросивший беременную женщину и за тридцать лет не соизволивший ни разу увидеть своего сына. Вот теперь это хоть немного похоже на оскорбление, — с довольной улыбкой добавила я.

Гримаса гнева исказила приятное лицо мужчины.

— А что вы хотели? Я разве в чём-то ошиблась? Бедный мальчик рос сиротой при живых родителях. Ваша дражайшая Татьяна Николаевна не очень-то баловала его своей любовью. Знать, что к тебе относятся чуть лучше, чем к приблудной собаке, потому что тебя нагуляли по дурости, наверное, не слишком приятно?

Теперь по его лицу проскользнула тень удивления.

— Ник знает, что его отец не родной? Это вы ему сказали?

— Откуда бы я это знала? — теперь удивилась я его недогадливости. — Я узнала от Ника, а Нику рассказала его бабушка незадолго до смерти.

— Он знает, что на самом деле я его отец?

— Нет. И не узнает до тех пор, пока вы сами это не решите.

— Да. Забавно бы это выглядело: «Здравствуй, я твой папа!», — мой собеседник невесело усмехнулся и этим опять до боли напомнил Ника. — Он и слушать меня не захочет.

— Может и так. В первый раз. Но кто хочет быть услышанным, того услышат. Он очень одинок и несчастен. Я понимаю, у вас, возможно, семья, дети, но он же тоже ваш сын.

Роман Михайлович покачал головой.

— Нет у меня ни семьи, ни детей. Моя единственная жена — моя работа.

Официант принёс наш заказ и поставил перед нами огромные белоснежные тарелки со стейком и овощами. Я сразу же принялась за еду: день клонился к вечеру, а я так ничего и не ела сегодня. От чашки выпитого кофе слегка подташнивало.

— Вы ведь неплохая девушка, — заметил он.

— Вы снова попытаетесь меня увещевать?

— Нет-нет, — он поднял ладони вверх. — Я просто хочу, чтобы вы попытались понять меня.

— Это вряд ли. Да и зачем вам моё понимание?

— Я не хочу, чтобы обо мне думали хуже, чем я есть на самом деле.

— Ник так тоже мне как-то говорил.

— Ник — не просто ребёнок, он плод нашей с Татьяной любви. С Татьяной Николаевной и Алексеем Викторовичем мы учились в одной школе. С Лёшей мы были одноклассниками и лучшими друзьями, а Таня училась на два класса младше. Леша и я безнадёжно были влюблены в Таню, а Таня, оказывается, любила меня. С Лехой мы поступали в Москву на юрфак. Я поступил, а Лёха нет, он вернулся в наш родной город и поступил на архитектурный. Таня, закончив школу, тожеприехала в Москву, я так понял потом, из-за меня. Она поступила в тот же университет, но на другой факультет. Наши общежития были рядом. Два года прошли как счастливый сон, а потом Таня сказала мне, что она беременна. Я учился на последнем курсе, мне нужно было готовить дипломный проект, к тому же я занимался серьёзной научной работой под руководством одного из самых почитаемых профессоров университета. Ребёнок не вписывался в мои планы. Я был не готов к нему. Я попросил Таню подождать.

— Это как? Походить беременной пару лет? — я не сдержала едкого замечания.

— Я попросил её вернуться домой, а потом, когда у меня всё наладилось бы с работой, я бы на ней женился. С ребёнком ей бы помогла её мать. Нужно было немножко потерпеть.

— И её добрые родственники её бы ни на секунду не осудили, — ненадолго мне стало жаль Татьяну Николаевну.

— Через пару месяцев после её отъезда Лёшка на ней женился. Я долго переживал, высылал Тане деньги и до сих пор продолжаю поддерживать её как могу.

— И ни разу у вас не возникло желание увидеть своего ребёнка?

— Таня мне выслала как-то его фотографию. Ему было лет пять. А потом… Зачем бы я это делал? У него была полноценная семья, в которой он, как я полагал, был счастлив. Я хочу вас попросить, чтобы то, что знаете, вы больше никому не говорили. К сожалению, у меня не будет от вас никаких гарантий. Но я буду рассчитывать на вашу порядочность. Так чего же вы конкретно хотите от меня?

— Мне нужно разрешение главврача, желательно в письменной форме, на посещение Ника в любое время, без ограничения по продолжительности.

— Тамара, у парня ушиб мозга средней степени. Я не хочу, чтобы вы сделали ему хуже своими посещениями.

— Я ведь тоже не идиотка. Поэтому можете не переживать. Это ещё не всё. Кроме меня, Ника не должна посещать ни одна другая женщина, кем бы она ни представилась: женой, сестрой, тёщей, бабушкой.

Роман Михайлович удивлённо изогнул бровь.

— Это из заботы о его здоровье. Успеет пообщаться, когда поправится. И еще: постовые медсёстры, увидев меня, должны падать передо мной на колени и целовать носки туфель.

Так как я произнесла это с серьёзным выражением лица, Роман Михайлович закашлялся, прикрыв рот кулаком.

— Ладно, пусть не падают, достаточно будет, если они будут просто элементарно вежливы.

Мой собеседник кивнул и, сказав, что постарается решить эти вопросы, попросил счёт. Я достала кошелёк, но он остановил меня и расплатился сам.

К главному врачу Роман Михайлович пошёл один, оставив меня в коридоре и взяв с собой копию моего паспорта. О чём он там говорил, для меня так и осталось тайной. Мне он сказал только, что Ника сейчас переводят в одноместную палату повышенной комфортности и его лечением займётся один из известных нейрохирургов. Но главное — я получила от него очень странную бумагу, называющуюся «распоряжением» за подписью главного врача того содержания, о котором я просила. Это распоряжение я ткнула в морду нахальной медсестре, улыбаясь как Гуинплен, на что она, сказала мне, что вообще-то время для посещения закончилось, но мне можно пройти. Она даже поднялась со стула, чтобы указать палату. И даже дала мне белый халат для посетителей.

Палата была опрятная, по-домашнему уютная. Ник лежал на кровати с закрытыми глазами. Висок был рассечён и зашит. Больше видимых повреждений я не заметила. Я подошла к кровати и присела рядом на стул. Ник открыл глаза и медленно повернул голову в мою сторону.

— Тома? — тихо спросил он, видимо, не веря своим глазам.

Я кивнула головой.

— Ты как?

— Голова болит, в ногу железки поставили, а в целом в норме.

Я провела рукой по его лицу, сдерживая слёзы.

— Сядь на кровать, — он подвинулся к стене, поморщившись от боли.

Я робко села на краешек.

— Поцелуй меня.

Прозвучало как приказ. Я коснулась приоткрытых губ, стараясь быть как можно нежнее. Кто знает, можно ли ему напрягаться при его травмах. Но такие поцелуи его явно не устраивали, он притянул меня одной рукой к себе, другой стянул резинку с волос и запустил руку в рассыпавшиеся пряди. Щетина на его щеках кололась, но мне было всё равно.

— Я так скучал по тебе, — выдохнул он, на миг отрываясь от моих уже успевших распухнуть от грубых поцелуев губ.

За поцелуями я как-то упустила момент, в который его рука проникла под рубашку и, пробравшись под чашку бюстгальтера, сжала грудь. Я протестующе охнула, но он шепнул мне прямо в ухо:

— Я же болен. Нельзя отказывать больному в маленьком удовольствии.

— Градусники. Меряем температуру, — раздался гнусавый голос длинноносой медсестры. Я оторвалась от Ника. Она всё прекрасно видела и стояла, широко распахнув глаза.

— Я же говорила вам, что у нас очень необычная семья. Я надеюсь, вы не страдаете узостью кругозора и не имеете ничего против самого обычного инцеста.

Ник подавил смешок, а медсестра, оставив градусник на тумбочке, быстро ушла. Уверена, теперь вся больница будет судачить о нашей «братской» любви.

— Я сказала ей, что я твоя сестра. А то к тебе сплошные жёны ходят. Нужно же было внести хоть немного разнообразия.

Ник улыбнулся, а я добавила:

— Надеюсь, жён ты не встречаешь поцелуями, так же как меня.

— Нет, я не целуюсь с теми, кого не могу вспомнить, — улыбнулся Ник.

— Как хорошо иметь такой диагноз, когда возможны провалы в памяти, — заключила я. — Может, я тебя огорчу, но мне удалось получить распоряжение главного врача, которым запрещается пускать к тебе твоих липовых жёнушек.

— О, ну тогда тебе точно придётся выполнять все мои прихоти, — засмеялся Ник.

— А ты выполнишь мою прихоть? Брось эту работу. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Брошу. И приеду к тебе.

— Потом об этом поговорим, — я прикрыла его рот пальцами. Лучше вообще не говорить о том, что будет.

Я пробыла в Москве четыре дня. От гостиницы, где я остановилась, до больницы было недалеко, если судить по карте. Если судить по времени, которое я добиралась туда по пробкам, не близко. Я проводила с Ником практически целый день с утра до вечера: общалась с врачами, доставая их дотошными расспросами; читала Нику вслух купленную в киоске книгу; кормила его с ложечки, несмотря на его протесты; любовалась им, пока он спал, и целовалась по его настоятельному требованию — до боли в губах, до раздражения на подбородке от его колючей растительности. Пришлось даже купить электробритву и побрить его, потому что особой жалости мой расцарапанный подбородок у него не вызывал. Нет, на словах, конечно, он жалел меня, но отказываться от поцелуев не собирался.

Думать о том, что будет, когда он вернётся — это уже не вызывало никаких сомнений — было страшно. Поэтому я решила не ломать голову и решать проблемы по мере их возникновения. Радовало то, что врачи давали благоприятный прогноз. Вернуться Ник должен был в октябре. Как раз на октябрь мне был назначен курс поддерживающей терапии в одном из санаториев нашего города. Хорошо хоть в санатории, а не в клинике, а то избежать неудобных вопросов не получилось бы.

Сентябрь, как и август, был дождливым. Дождливая осень — как логичное продолжение дождливого лета. Бархатный сезон был безнадёжно замочен и слит.

Завтра в девять утра должен был быть процесс. Документы были у меня, я правила возражения на исковое заявление, которое подготавливал Женя. В суд должен был идти он. В его жутко отдалённый район прямой транспорт не ходил, с такси была какая-то проблема. Диспетчер долго не могла найти машину. В конце концов я психанула и решила ехать на мотоцикле.

Трасса была мокрая от недавно прошедшего дождя. До поворота к заброшенному стадиону оставалась пара кварталов. Дорога была хорошо освещена, а вот ближе к Женькиному дому начнётся сплошная темень, без единого намёка на наличие уличных фонарей. За перекрестком у самого края дороги ярким пятном выделялась фигурка девочки в жёлтом дождевике. Такая маленькая и одна в такое время. Неожиданно девочка побежала через дорогу. Чтобы избежать столкновения, пришлось резко уйти в сторону. Мотоцикл занесло, колёса пошли юзом. Последнее, что я увидела перед собой, была стена из бетонных блоков не работающего сотню лет сахарного завода. Раздался неприятный скрежет металла и какой-то хруст.

Когда я открыла глаза, боли не было. Я медленно поднялась на ноги. Не было ни головокружения, ни шума в ушах. На мне не было ни крови, ни ссадин, ни гематом. Это было очень странно. В нескольких шагах от меня было то, что осталось от мотоцикла. И тут в метре от него я увидела фигуру в чёрной кожаной куртке и красном шлеме, распластанную в неестественной позе. Я поняла всё.

Не было ни жалости к себе, ни сожаления. Это не самая худшая смерть, а для меня так вообще лучшая. Больше всего мне не хотелось лежать в палате реанимации, обвитой трубками и проводками, подключённой к аппаратам жизнеобеспечения, с катетерами во всех возможных местах. Моя смерть приняла облик маленькой девочки в смешном жёлтом дождевике, которая теперь поспешно удалялась по тротуару и, видимо, даже не поняла, что сейчас произошло.

Я подошла и посмотрела на своё тело поближе. С лицом всё нормально, хоронить меня в закрытом гробу не придётся. Родители давно смирились с мыслью, что им придётся закопать меня в молодом возрасте. Они с этой новостью справятся. Жаль было Женьку, который ни о чём не подозревал, и Ника, которому я так ничего и не рассказала.

Не дождавшись никакого туннеля со светом в конце, который выведет меня, куда нужно, я просто пошла вперёд. Куда-нибудь да приду. Надеюсь, не туда, где звучит сладкая музыка и белокрылые ангелы плетут друг другу золотые косы. Там я точно не дождусь Ника. Мы с ним обязательно встретимся, но, надеюсь, что это произойдёт не скоро. Но с его везучестью на травмы, ему бы точно понадобился хороший ангел-хранитель. Нужно будет как-нибудь навести контакты с тем, кому поручен Ник, и спросить, почему он так халатно относится к исполнению своих обязанностей. Интересно, как идёт набор в ангелы-хранители? «Пила? Курила? Материлась? Лгала? Отлично, вы приняты! У нас тут просто небольшой недобор». Вряд ли это происходит как-то так. Как бы то ни было, надеюсь, что Ник встретит хорошую девушку, с которой он будет счастлив.

Будь счастлив, Ник. А я тебя дождусь. Или вернусь к тебе.

«Я вернусь к тебе дождём,

Утренней метелью за окном,

Серебро горстями брошу я к ногам твоим.

Я вернусь к тебе грозой,

Радугой воскресну над землей,

Погашу дыханием ветра свет былой любви».