Глава 21. Прогулка
Мы так и сидели на диване. Ник молчал. Я тоже. Моя голова всё так же была прислонена к его плечу. Я думала об этой женщине, которая умудрилась испортить жизнь не только Нику, но и так горячо любимому Жене. Женщине, которая бросила все свои силы на создание безупречного фасада семейной жизни, не заботясь о прочности фундамента. Нежданный ребенок — постоянное напоминание то ли о собственной слабости, то ли о собственной глупости, символ несбывшихся надежд — стал её крестом, который она нести не собиралась. В груди щемило от жалости к Нику — нелюбимый, нежеланный, ненужный, не знавший материнской ласки при живой матери, воспитанный бабушкой и чужой тёткой, живущей в семье на положении прислуги. Да, Галя прикипела к нему как к родному и, не разбираясь, готова разорвать за него любого. Но она не мать.
Теперь становилось ясно, откуда взялась эта пропасть между братьями, которая разверзлась из трещины от кола, вбитого рукой женщины, что по определению должна была быть хранительницей семейного очага. Если раньше я не совсем понимала Татьяну Николаевну, то теперь она мне стала омерзительна до тошноты. Если бы с ней и впрямь сейчас случился сердечный приступ, то я солгала бы, если б сказала, что она такого не заслужила. Злорадно подумала, что теперь, когда она в курсе, что круг людей, знающих её тайну, разросся, ей придётся терзаться мыслями, что правда когда-нибудь всплывет. Может, хотя бы страх заставит её относиться к Нику лучше. А ведь она ещё не знает, что уже наказана судьбой. Женины половые предпочтения могут заставить подвинуться тех скелетов, которые уже спрятаны в её шкафу. Как же сегодня Жене придётся несладко!
Последнюю мысль я произнесла вслух. Ник бросил на меня недоумённый взгляд.
— И поделом ему! Том, как ты думаешь, кто дал матери твой адрес?
Я об этом совсем не подумала. А ведь он даже не предупредил о её приезде. Неужели он сделал это специально? Да быть такого не может! Хотя с Женей нельзя быть в чём-то уверенной. Паренёк полон сюрпризов. Если Женя сделал это умышленно, то это ещё один шаг на пути к братской вражде. А мне-то хотелось, чтобы братья, если не стали друзьями, то хотя бы сблизились. Видя, что мои надежды на примирение между ними превращаются в дым, мягко попробовала заступиться за Женю:
— Да, Женя иногда совершает довольно странные поступки. Часто не со зла. Постарайся его понять.
— Что понять? Чего этот придурок хотел, чтобы мать застала нас за тем занятием, которое ему постоянно мерещится? А сам, небось, сидит и грызёт ногти в нетерпении от того, что она ему расскажет.
— Ну знаешь ли! — хмыкнула я. — Он просто мог бы дать ей свои ключи от квартиры.
— Я же и сказал — придурок. Он до этого просто не додумался.
— Не говори так. Он твой брат, — резко возразила я. — Ему и так несладко.
— Да он сейчас в шоколаде! Ему не придётся изображать жениха. Его девушка разбила ему сердце, оказавшись лживой стервой, пригревшей в постели его собственного брата. Мать теперь надолго забудет свою песню о женитьбе. Голубок свободен! — Ник резко вскочил с дивана и подошёл к двери.
— Может, и правда для Жени так лучше, — спокойно согласилась я.
— Почему ты так печёшься о нём? Он такой же, как мать. Он использует людей, выедая конфетку, а потом выбрасывает отношения в урну как ненужный фантик.
— Вот тут ты ошибаешься, — я была уверена, что Женя по сути неплохой человек, странный, но не плохой.
— Ты его просто не знаешь, — покачал головой Ник.
— А ты? — я посмотрела на Ника с вызовом, вздёрнув кверху подбородок. — Ты вечно ёрничаешь, цепляешь его и даже не пытаешься понять, что он чувствует. Хотя ты гораздо взрослее и умнее его.
— Знаешь, Том, это наши отношения. Мы сами разберёмся.
— Более двадцати лет разобраться не можете, — проворчала я.
— Да, не можем, — со злостью сказал Ник. — Не лезь в это болото, особенно если тебя об этом не просят.
Неприятно, конечно, такое услышать, но ведь по сути Ник прав. С чего я решила, что имею право вмешиваться в чужую семью? Если ещё можно сказать, что для Жени я друг, то кто я Нику? Никто. Малознакомая девочка, которая ответила на его поцелуй. Я потёрла лоб рукой, будто у меня заболела голова, и тихо, бесцветно сказала:
— Ты прав. Мне не стоит лезть в ваши отношения. Я тебе никто. И ты мне никто.
Глаза Ника злобно сверкнули. Он посмотрел на меня так, будто я только что призналась в убийстве ста пятидесяти человек, совершённом с особой жестокостью. Не говоря ни слова, он надел джинсы и футболку и вышел в прихожую. Я слышала, как глухо хлопнула дверь. В отчаянии я рухнула на диван и, свернувшись калачиком, уткнулась в стену. Ну а что я сказала не так? Я влезла не в своё дело, меня одёрнули. Мои благие намерения вышли боком. Я просто признала правоту Ника. Я не член семьи, не друг, просто знакомая, с которой он пару раз походил за ручку. Никто. И с чего так реагировать? А если он ушёл? Просто так. Ушёл, не прощаясь, держа на меня обиду. Он-то уйдёт всё равно, но это не должно случиться вот так. Я поднялась с дивана. Сердце замерло от одной только мысли, что в прихожей я не увижу его дорожную сумку. Но сумка была на месте. Значит, не уехал. На крючке у двери ключей не было. Значит, перебесится и вернётся.
Мне бы тоже не мешало успокоиться. Я набрала в ванну горячую воду, взбила пену, добавила пару капель лавандового масла. Хоть полчаса полежать в воздушной, нежной пене, закрыв глаза и не думая ни о чём. Но не думать не получалось. В голове все мысли крутились вокруг Ника. Его озорная улыбка. Его поцелуй. Разомлевшее в горячей воде тело мгновенно отозвалось на воспоминания. Ник мало походил на того демона-искусителя, которого я создала в своём воображении с подачи Жени. Никаких попыток соблазнения Ник не предпринимал. А если бы они были? Себе можно было не лгать, я бы не устояла. Интересно, было бы это нарушением слова, которое я дала маме восемь лет назад? Для него это был бы ничего не значащий секс с очередной девушкой, о котором он вскоре забыл бы в объятьях Кристины или кого-то ещё. А для меня это была бы близость с мужчиной, которого я ждала всё это время. Он уедет и забудет обо мне. Это будет просто случайной связью, а на случайные связи моё обещание не распространялось. В любом случае, Нику я ничего рассказывать о себе не собиралась. Да о чём я вообще думаю? После того, как он психанул на ровном месте, вряд ли можно вообще задумываться о чём-то подобном.
Вода давно остыла, и лежание в ней уже не было приятным. Нужно было завершать водные процедуры. Когда я смывала пену, услышала шаги по коридору. Ник вернулся. Я наскоро вытерлась. На влажное тело натянула длинную безразмерную футболку, на голове соорудила тюрбан из полотенца, и вышла. Ник был в кухне. Склонившись над пухлыми пакетами, стоящими на столе, Ник выуживал из них мясо, контейнеры с салатами, блинчиками, сырниками. Посетил местную кулинарию. Видимо, хоть моя еда его и не отравила, но явно пришлась не по нраву.
— Том, я подумал, что тебе незачем готовить. Ты же болеешь. Побереги силы на выздоровление, — объяснил он происходящее.
Дипломатично, конечно, но вряд ли он так думает на самом деле. Сложив контейнеры со съестным друг на друга и освободив стол, Ник принялся нарезать мясо на стейки.
— Купил бы готовые, — хмыкнула я.
Ник покачал головой:
— Нет, мясо вкуснее свежее, тем более, если я сам его делаю.
Самоуверенно, конечно, но судя по тому шашлыку, что он готовил, похоже на правду.
— Ты же тоже болеешь, — я многозначительно посмотрела на Ника.
— Не настолько, чтобы не суметь поджарить стейк, — усмехнулся Ник.
Ник был спокоен, выглядел так, будто ничего не случилось. На былоераздражение не было и намёка. Я села на стул, поджав под себя ноги и предусмотрительно поправив футболку, чтобы ничем не сверкать, и с улыбкой наблюдала за Ником, как он отбивает мясо, потом посыпает приправами и выкладывает куски на шипящую сковородку. Всё у него получалось слаженно и ловко. Делал он всё молча, и только когда на белую тарелку передо мной упал ароматный стейк с аппетитной корочкой, произнёс:
— Угощайся! И мы друг другу не никто. Ясно?
Я подняла на него удивлённый взгляд:
— Ясно, не никто. А кто?
Ник пожал плечами и улыбнулся. Вот и понимай, как хочешь. Лучше бы продолжал молчать, хотя бы до тех пор, пока я не доем стейк. Теперь буду голову ломать вместо того, чтобы спокойно наслаждаться вкусной едой. Всё, что я надумала, находясь в ванной, меня вполне устраивало. Но эта фраза заставила меня засомневаться в правильности сделанных мной выводов. Но и без этого спокойно поесть мне бы не удалось. В гостиной нудно зазвонил телефон. Звонил Женя. Эту мелодию я поставила на его вызовы в отместку за его раздражающее в последнее время поведение. Голос Жени был на удивление ровным и спокойным. Едкую фразу про ключи к моей квартире я заготовила зря. Это я поняла после того, как он, поинтересовавшись моим здоровьем, произнёс:
— Том, к вам мама заехать должна. Я ей сказал, что Ник у тебя. У неё вот-вот должны закончиться пары. В любом случае, она позвонит тебе перед приходом. Ты же знаешь, какая она. Но я всё равно решил тебя предупредить, чтоб вы с Ником там…
Он замялся, подбирая слова.
— Чтобы мы были одеты? — услужливо подсказала я.
— Ну, в общем, да, — промямлил Женя.
— Ты опоздал со своим предупреждением часиков так на пять. Татьяна Николаевна приехала, когда ещё семи не было.
— И что? — голос Жени упал.
— И то. Твоя мама теперь считает, что твоя драгоценная невеста наставила тебе рога с твоим же братом.
Женя чертыхнулся.
— Вечер тебе предстоит эмоционально насыщенный. Зато разговоров о скорейшей женитьбе ещё долго не будет. А разве не этого ты хотел?
— Хотел, — угрюмо сказал Женя, — но представлял это совсем не так.
Женя помолчал, осмысливая услышанное, потом произнёс:
— Том, а ты когда на работу выйдешь? У тебя голос уже такой бодрый.
А я-то совсем забыла, что я всё ещё болею.
— Это совсем не значит, что я уже здорова. Тем более, я уверена, что ты прекрасно со всем справляешься.
— Том, все о тебе спрашивают. Светочка собирает сотрудников, чтобы проведать тебя.
Их мне ещё здесь не хватало. Одно из таких проведываний закончилось грандиозной попойкой, после которой головы болели не в одном отделе нашей фирмы. Светочка после мне жаловалась, что за полдня были опустошены все кулеры, и ей пришлось срочно дозаказывать воду, чтобы избавить всех от страданий.
— А ты поведай Светочке, как ты героически, рискуя собственной жизнью, спас меня от алкоголизма, дев неизвестно куда все мои запасы. Уверена, желание проведывать у Светочки резко испарится.
— А Ник тоже ещё болеет? — поинтересовался Женя.
— Ну, ему уже лучше, — неохотно ответила я, понимая, куда он клонит.
— И когда он едет в гостиницу?
— Жень, я не могу выгнать человека, который ещё нездоров. Здесь он хотя бы под наблюдением фельдшера.
О том, что этот фельдшер является бывшим и немного выжившим из ума, я промолчала.
— Ну ладно, привет ему, — как-то сухо сказал Женя.
— Почему бы тебе не позвонить ему?
— Нет, Том, привета будет вполне достаточно.
Когда я вернулась в кухню, Ник уже успел всё убрать стола, сложил грязную посуду в раковину, и со скучающим видом играл на своём телефоне. Посуду не помыл, с сожалением подумала я.
— Женя звонил, привет тебе передавал, — непринуждённо сообщила я, подходя к раковине.
— Интересовался маминым визитом? — безразлично спросил Ник.
— Хотел предупредить, что она приедет. Так что ты был не прав, — не скрывая удовлетворения, сказала я, принимаясь за жирную сковородку.
День мы провели дома. Ник занял прочную диванную позицию, изменять которую не собирался. Просмотр фильмов избавил нас от необходимости общаться. Ник был полностью поглощен экраном. Моя персона его ничуть не интересовала. Изредка мы перекидывались короткими фразами. Этим наше общение ограничивалось.
Вечером Ник предложил прогуляться по набережной, до которой от моего дома было минут тридцать неспешного хода. Я переоделась в лёгкое нежно-голубое шифоновое платье. Я знала, что оно мне очень идёт, и не прогадала с выбором, читая в глазах Ника неподдельное восхищение.
Район, в котором была моя высотка, считался презентабельным. Здесь были красивые дома, хорошие дороги, много зелени, и практически не было отдыхающих. Зная, что до моря идти придётся примерно километр, я предусмотрительно надела балетки и теперь рядом с Ником смотрелась пигалицей.
Чем ближе мы подходили к морю, тем оживлённей становилась улица, наполняясь мужчинами в плавках, нелепых кепках и панамах, с наслаждением смакующих местное отвратное винцо, шумными галдящими детишками с разноцветными надувными кругами, дамами, пышными и не очень — все с разной степенью загара, по которой легко можно было определить, кто отдыхает давно, а кто только начал вкушать плоды отдыха.
Я не люблю людей, не люблю, когда их слишком много, не люблю, когда они идут по набережной сплошной стеной под жуткий какофонический аккомпанемент музыки из прибрежных кафешек, пытающихся перещеголять друг друга громкостью и репертуаром. Когда мы вышли на набережную, Ник взял меня за руку:
— Чтоб не потерялась, — пояснил он, словно желая придать логичности этому жесту.
Влившись в общий поток, мы бесцельно бродили по набережной, останавливались, чтобы послушать уличных музыкантов, потом сидели на веранде кафе, ели мороженое, что было не совсем умно, учитывая, что мы оба не до конца поправились. Для меня было совсем не важно, куда и зачем идти, лишь бы ощущать тепло его руки как можно дольше. Время шло, и вскоре набережная заметно опустела. Мы стояли у парапета и смотрели на огни причала, отбрасывающие отблески на морскую гладь. Несмотря на удобную обувь, мои ноги гудели, и я, подтянувшись, уселась на парапет.
— Красиво здесь, — сказал Ник. — Я бы сюда вернулся насовсем. А ты… — он замолчал, и было не ясно — спрашивает ли он меня или не договорил до конца.
— Что я? Я здесь и так живу.
— Я не договорил. Ты бы смогла оставить всё это, — Ник обвёл взглядом море, — и уехать в другой город?
— Нет, не могла бы. И дело не в этой красоте. Здесь моя семья, моя работа. Многие вопросы я могу решить парой звонков. А в другом городе начинать всё заново: обивать пороги, перекладывать бумажки с места на место. Ради чего?
— А я бы бросил всё и вернулся сюда. Там меня ничто не держит.
— А работа?
— А что работа? Расторгну контракт, заплачу неустойку. Вот и всё.
— Интересно, чем же ты здесь будешь заниматься?
— Да хоть физруком устроюсь в школу.
— Решил обзавестись толпой несовершеннолетних поклонниц? — хмыкнула я. — Представляю, сколько девичьих сердец ты разобьёшь!
— Не нужны мне поклонницы. Я вернусь. Осенью. Насовсем.
Он замолчал. И я молчала. А что я должна была сказать? Одобрить и поддержать его решение? Да и решение ли это? Просто слова. Или не просто? Я поёжилась, то ли от мыслей, внезапно посетивших голову, то ли от того, что действительно уже было довольно зябко.
— Я замёрзла, поехали домой, — по его лицу было видно, что не эти слова он хотел от меня услышать. Ник вызвал такси, помог мне спуститься, и мы направились к примыкающей к набережной плохо освещённой улице, где нас должно было ожидать такси. Машина приехала быстро. Ник открыл заднюю дверь и сел рядом со мной на сидение. Я прижалась к Нику, пытаясь согреться. Его тело тоже слегка подрагивало, но от холода ли? Когда мы вошли в квартиру, разуваясь, я слегка пошатнулась, и Ник подхватил меня за плечи.
— Ты холодная такая, — его руки стали растирать мои плечи, но постепенно движения прикосновения его ладоней становились всё нежнее и всё меньше походили на невинное растирание.
В какой-то момент его рука очутилась на моей спине, поглаживая её. Ну, а о чём я думала? Всё правильно. Он мужчина. Вот и поступит сейчас чисто по-мужски: выгулял девушку, ну а теперь понятное дело, что последует. У одного моего знакомого была стопроцентно работающая тактика совращения юных и не очень особ. Посулить «долго и счастливо», не прямо, а завуалированными намёками, чтобы потом, получив желаемое, помахать даме ручкой со словами: «Милая, я ничего тебе не обещал». Поведение Ника было до жути на это похоже. А раз так, почему бы и нет? Разве не этого я хотела? Пока мозг активно работал, выбирая тактику поведения, мои пальцы рисовали линии на его плечах, отчего на его коже появились мурашки. Его губы коснулись моих — требовательно, властно, рука скользнула под платье и сжала ягодицу почти до боли. Постепенно Ник оттеснял меня к гостиной. Ну конечно, этим логичнее и удобнее заниматься в кровати. Мои пальцы неловко расстёгивали пуговицы на его рубашке. Ник помог мне справиться с ними и, быстро стянув рубашку, швырнул её в сторону. Я тут же обвила его руками, лаская его крепкую спину, ощущая упругость его мышц. Мысли начали путаться, вокруг будто всё поплыло, не осталось ничего, кроме единственного желания: ощутить его всем телом, без одежды, ставшей вдруг слишком лишней, целовать его, ласкать его. Если бы можно было бы лаской возместить всё то, что он незаслуженно не получал в семье, если бы можно было перевесить всю ту нелюбовь!
Одним движением Ник расстегнул молнию на моей спине и оголил мои плечи, целуя их и попутно спуская платье и освобождая груди. Тут Ник совершил огромную ошибку, он оторвался от своего занятия и, глядя на меня затуманенным взглядом, хрипловато произнёс:
— Я вернусь к тебе. Обещаю.
Эти слова подействовали на меня как ушат ледяной воды. Они прозвучали искренне. Так, будто он сам верил в то, что говорил. Я резко отстранилась, поправляя бюстгальтер и натягивая платье на плечи.
— Вот вернёшься, тогда и продолжим, — словно со стороны услышала я голос, чужой, с металлическими нотками, лишь отдалённо напоминающий мой. — Можешь принять холодный душ. Говорят, помогает.
Понятно, что я выглядела как неадекватная женщина. Сначала кидаюсь на мужика, довожу его до предела, а потом «извини, кина не будет, сходи подрочи».
Ник не обратил никакого внимания на едкость фразы и отпускать меня он явно не собирался:
— Том, ну почему?
— Потому, — огрызнулась я, пытаясь освободиться из его рук.
— То, что Женя говорил — правда? У тебя никого не было? — спросил он, пытаясь понять моё поведение.
— И что с того? — отрывисто бросила я, чувствуя, что щёки заливает краска.
Ник усадил меня на диван рядом с собой, провёл тыльной стороной руки по пылающей щеке и начал уговаривать как ребёнка:
— Не бойся, Том. В этом нет ничего страшного. Я приеду, и мы будем вместе.
— Зачем тогда это делать сейчас? — сквозь зубы процедила я. Всё летело к чертям. Так не должно было получиться. По моей задумке у нас должна была быть прекрасная ночь, а потом он должен был благополучно вернуться в Москву и забыть о ней в объятьях Кристины, а не талдычить о том, как он собирается приехать ко мне. Можно было бы нарушить слово, данное маме, пойти на поводу у своего желания, плюнуть на всё и полагаться потом на волю случая. Но Ник не заслуживал такого. Чего доброго, действительно приедет. И что тогда? Можно было бы надеяться, что его слова навеяны сиюминутными эмоциями, но я чувствовала, что это не так. Сказать ему правду я тоже не могла. Ему она точно не понравится. Самым правильным было бы сказать ему сейчас: «Уедь. Забудь. Не будет у нас никакого будущего». Тут же последует вопрос «почему?», на который можно солгать, ответить, что он мне как мужчина совсем не нравится. Конечно, после того, что уже было, вряд ли он мне поверит. Да и не хотелось бы делать ему больно.
— Почему нет, Том? Я же вижу по тебе, что ты тоже хочешь этого.
— Я пообещала маме, что моим первым мужчиной будет мой муж, — уставившись в пол, чуть слышно сказала я. Обещание было? Было. Не такое, правда, но всё же. Так что я практически не солгала. Эта нелепая отмазка, которая должна была отпугнуть его — ведь любой нормальный мужчина, подумал бы, что я просто долбанутая на всю голову — сработала совсем не так, как нужно.
— Будет тебе свадьба, — сказал Ник, поднимаясь с дивана. — Я на кухню, пить чай. Вернусь — поговорим.
Я в отчаянии схватилась за голову. Что я натворила! Всё становилось хуже и хуже. Нужно было сразу установить черту в отношениях. Но кто ж знал, что моё греховное желание заведет меня в тупик? Тело, настроившееся на физическую близость, теперь мстило мне тянущей болью. О том, что сейчас чувствовал Ник, лучше было вообще не думать. Может, чай поможет ему снять напряжение и избавиться от неприятных ощущений? Нужно хотя бы на сегодня избежать всех этих разговоров, а потом что-нибудь придумаю. Я быстро переоделась и запрыгнула под плед, накрывшись с головой. Нужно постараться быстрее уснуть: утро вечера мудренее.
Однако моё утро особой мудростью не отличалось. Проснулась я в объятьях Ника и тут же попыталась незаметно от них освободиться и отодвинуться подальше. Несмотря на то, что его глаза были закрыты, он не спал. Не открывая глаз, он довольно ухмыльнулся и чуть осипшим после сна голосом сказал:
— Да лежи уже. Ты всю ночь так спала. И заметь, ты сама ко мне придвинулась. Я, конечно, отпихивал тебя, как мог, но это было бесполезно. А сильнее пинатьприютившую хозяйку было бы совсем невежливо, — оставалось надеяться лишь на то, что я хотя бы не облапывала его во время сна.
Он открыл глаза, повернул голову ко мне, провёл рукой по волосам, отводя пряди со лба.
— Ник! — тут же запротестовала я.
— Что? Я просто на тебя смотрю. Или это тоже может делать только твой муж? Что по этому поводу думает твоя мама? — он продолжал гладить меня по волосам. — А хочешь, я никуда не уеду? Останусь с тобой.
Япокачала головой.
— Нет, Ник, делай, что должен.
Он смотрел на меня, внимательно изучая моё лицо, уголки его губ были приподняты. После вчерашнего вечера любой нормальный человек должен был бы шарахаться от меня как от полоумной, но Ник вёл себя так, будто вчера не произошло ничего странного. Видимо, он к нормальным не относился. Как бы там ни было, в его руках было уютно и спокойно. Если бы так можно было бы пролежать всю вечность… Но Ник завтра должен был уезжать, и от одной этой мысли больно защемило в груди.
Сразу после быстрого завтрака, состоявшего из накупленной накануне Ником снеди, он потащил меня в парк. Это было лучше, чем сидеть целый день дома, и так, как мне казалось, было меньше возможностей для разговоров на неудобные темы. Мы гуляли, разговаривали о всякой ерунде, ели сладкую вату, катались на колесе обозрения и на качелях, куда Ник, помня о моём кровотечении, не хотел меня отпускать. Потом мы сходили в зоопарк, расположенный на территории парка, кормили бегемота, забрасывая ему в разверзнутую пасть специально приготовленные для этого работниками зоопарка жёлтые крупные яблоки. Одно яблоко Ник умыкнул для меня на случай, если я проголодаюсь. Этим яблоком я чуть не убила олениху, по крайней мере, мне хотелось бы думать, что не убила. Я просунула яблоко сквозь щель бревенчатой ограды вольера. Олениха доверчиво взяла его с руки, но кто же знал, что она решит глотать его целиком? У бедняжки заклинило челюсти, и она не могла его проглотить. Видя мою растерянность, Ник быстро увёл меня подальше от вольера. Оглянувшись, он сказал, что с животным всё нормально, а я не решилась повернуть голову, боясь увидеть, что оно на самом деле бьётся в агонии.
Чем ближе был вечер, тем тягостнее мне становилось, я поддерживала разговор, улыбалась, но чувствовала сама, что улыбка выглядит неестественно. Мы поужинали в одном неплохом кафе, поэтому дома мы ограничились просто чаем. Когда я курила на балконе, Ник подошел сзади и приобнял за плечи:
— Том, ты веришь в судьбу? Веришь, что наша встреча не случайна?
— Верю. Верю в то, что как бы мы ни пыжились, есть вещи, которые нам не изменить.
Судьба словно издевалась надо мной, дразнилась, показывая, с каким мужчиной я могла бы быть счастлива, если бы не одно обстоятельство, повлиять на которое я не могла.
Пока Ник собирал сумку, гладил вещи, я улеглась в кровать. Не хотелось вести задушевные разговоры. Я закрыла глаза, но уснуть так и не смогла. Я слышала, как Ник прилёг рядом.
— Том, — негромко позвал он. — Обещай, что дождёшься меня.
В глазах защипало от подступивших слёз. Вот этого обещать ему я никак не могла.
— Том? — не дождавшись ответа, Ник вплотную придвинулся ко мне и обнял меня, зарывшись лицом в мои распущенные волосы, а я изо всех сил старалась не разреветься в голос.
Ник уезжал рано утром. Будильник я даже не слышала, проснулась уже, когда Ник был одет. Еще вчера я ему сказала, что в аэропорт провожать его не поеду. Ник отдал мне ключи от машины и сказал, что водитель матери отгонит её домой. В дверях я порывисто обняла его.
Он наклонился ко мне:
— Поцелуй меня.
Я прижалась к его гладковыбритой щеке губами.
— Не так, по-настоящему, — настаивал Ник.
— Я тогда не смогу тебя отпустить, — я сама не поверила, что сказала это.
— Тогда не отпускай, — улыбнулся Ник.
— Ты должен ехать, — вздохнула я.
Ник нежно провёл рукой по моей щеке, поцеловал в макушку и вышел за дверь. А я осталась наедине со своими невесёлыми мыслями в квартире, мгновенно опустевшей.
На следующее утро я отправилась на работу. Мысли витали где-то далеко, в маршрутке я чуть не проехала нужную остановку. Женька обрадовался моему возвращению. Кожа вокруг его левого глаза отливала лёгкой зеленцой. Было видно, что Женька замазывал остатки фингала тоналкой. На моём столе сразу же выросла гора из разноцветных папок. Жене хотелось, чтобы я всё проверила, не наделал ли он косяков. Думать совсем не хотелось. Казалось, что почтиза две недели больничного мой мозг разленился. На ежедневную утреннюю планёрку тоже не хотелось идти, и я отправила туда Женю: пусть привыкает, скоро пригодится. Минут через пятнадцать Женька вернулся взлохмаченный, с пунцовыми щеками. Поглядывая на наручные часы, он стал метаться по кабинету, собирая папки и складывая их в новенький кожаный портфель.
— Я в суд, опаздываю, — бросил он мне, выходя из кабинета.
В таком темпе он долго не выдержит, тем более с его сверхсерьёзным отношением к работе. Тут впервые меня посетила мысль, почему бы не взять в наш отдел пару девочек. Но пойдёт ли на это наш слегка прижимистый директор?
Только я налила себе кофе и взялась за первую папку, как дверь приоткрылась, и в кабинет просунулась белокурая Светочкина голова.
— Пойдём! Что скажу! — нетерпеливо выдала она, не тратя время на то, чтобы поздороваться и справиться о моем самочувствии.
— Я вообще-то пытаюсь поработать, — возразила я.
— Наработаешься ещё. Я и так долго терпела. Тебе же не дозвонишься, зашифровалась от всех.
— От вас не зашифруешься — спокойно поболеть не дадите, — проворчала я.
— И правильно. Нечего болеть. Пойдём, мозги не делай.
Я вяло поднялась со стула, всем своим видом давая понять, как мне не хочется никуда выходить.
— Ну побыстрей уже! Как медуза дохлая, ей-богу, — возмущалась Света.
Она потянула меня на балкон, где, закурив, сразу начала рассказывать:
— Ты же Женину маму знаешь?
Я кивнула, а Света продолжила:
— С виду такая приятная, интеллигентная женщина. Никогда бы не подумала, что на самом деле у неё с башкой нелады. Припёрлась позавчера на приём к директору по личному вопросу. Я слышала их разговор совершенно случайно, не подумай ничего. Просто делала кофе, а шкаф с кружками у самой двери стоит. Так вот. Она хотела, чтоб Николаич Женьку выгнал. Дескать, её драгоценный сыночек здесь страдает от предвзятого отношения начальницы и от пагубного аморального влияния одной из сотрудниц юридического отдела. Про начальницу я ещё как-то поняла, а вот что-за сотрудница у нас? Отдел, прости Господи, три калеки.
Я пожала плечами:
— Ты же сама сказала, что она странная.
— Не то слово! Слушай дальше. Шеф понять сам ничего не может, говорит, со всем разберёмся, все решим, виновных накажем, но Женю увольнять не за что, сотрудник он хороший. Так она как начала голосить! «Поймите меня как мать!» Кричит: я на колени встану, сына в Москве ждут в солидной фирме. Голосила она, голосила, потом вышла, спокойная, тихая, глазки платочком промокнула и пошла. А Николаич потом корвалол пил, Женьку вызывал к себе.
— А Женька что? — спросила я, находясь в состоянии легкого шока от поступков Татьяны Николаевны.
— Не слышала я, — с легкой досадой ответила Светочка. — Люди в приёмной были. Сама понимаешь.
— А Женька тебе ничего не рассказывал? — спросила Светочка с загадочной улыбкой.
— Нет.
— Значит, расскажет. Вот теперь мучайся, — она бросила окурок не в банку, а вниз с балкона, игриво помахала мне ручкой и ушла, виляя задом, обтянутым коротенькими чёрными шортами.
Я постояла ещё немного на балконе и вернулась в кабинет. За полдня работы я устала так, будто пахала двадцать четыре часа без передышки. Женя во время моего отсутствия справлялся хорошо. Всё было чётко, сроки нигде не пропустил. Интересно, привлекал ли он Костю к чему-нибудь. Но, скорее всего, парень правильно решил, что проще всё сделать самому, чем привлекать к работе остолопа. Женька вернулся уставший, бросил портфель на стол и рухнул в кресло.
— Как суд? — спросила я.
— Нормально: по одному делу отложили, по второму отказали в части, по третьему всё на мази. Чёрт! Они ещё все в разных судах были, я думал, разорвусь. Наконец-то ты вернулась.
Он посидел немного молча, усердно потирая виски, а потом тихо сказал:
— Том, я заеду к тебе за вещами.
— Ты уходишь? — мне не хотелось верить в это, но после промывки мозгов Татьяной Николаевной, вообще было чудным чудом, что он со мной разговаривает.
— Ник был прав. Я эгоист. Но я исправляюсь. У тебя должно быть свободное пространство для личной жизни. А так, может, кто у тебя появится. Кто-то, с кем ты забудешь о Нике.
Глядя на моё недовольное выражение лица, он улыбнулся и поспешил заверить меня:
— Да шучу я, шучу. Я даже с мыслью о Нике смирился. У всех свои недостатки. Пусть твоим будет Ник.
— Я бы хотела, чтобы ты относился к нему как к брату, а не как к моему недостатку. Жень, он любит тебя.
— Знаешь, Том… После всего, что было, я стал по-другому смотреть на вещи. Не всё, что кажется изначально плохим, таковым и является. И не всё, о чём говорит мама, соответствует действительности.
— И с чего же ты это взял? — я захлопнула папку, всё равно поработать не удастся.
— Да просто мама начала говорить о тебе… всякое. Но я ведь знаю тебя, какая ты. Она настаивала, чтобы мы прекратили общаться. Позвонила своему хорошему другу в Москву, чтобы срочно взял меня в свою юридическую компанию. Собралась билет мне бронировать. Не спросив меня, понимаешь? Хватит всем за меня решать. Я и сам могу решить, что мне делать. В общем, я ушёл из дома.
— Вот этого я не ожидала. Зачем же тебе тогда забирать вещи? Живи у меня. Никакую личную жизнь я устраивать не буду.
—Том, я уже решил. Я нашёл квартиру. Не совсем я, конечно. Светочка нашла в тот же день. Какой-то её знакомый сдавал. Далековато, правда. Не совсем в хорошем состоянии. И совсем без мебели, но зато будет в полном моём распоряжении. И зарплаты моей хватит на оплату аренды.
— Когда же ты успел так сдружиться со Светочкой?
— Ты слишком долго болела, — улыбнулся Женя.
— Ну да. У вас ведь с ней много общего. Одни и те же клубы посещаете. Есть что обсудить, — проворчала я.
— Том, всё равно ты мой самый лучший друг, — Женя подошёл, встал позади спинки моего кресла и обнял меня за шею. — Поможешь обои поклеить?
— А Светочка съехала? — ехидно заметила я.
— У неё важные дела, которые она не может отложить, но душой она будет вместе с нами.