Глава 20. Матрас

Всю дорогу чернильное небо то там, то здесь пронзали молнии, бросая зловещие отблески на залитую дождем дорогу, вблизи раздавались раскаты грома. Сильные порывы ветра гнули деревья, обламывая ветви и расшвыривая их на проезжую часть. Было бы замечательно получить веткой по голове — логичное завершение дня. Но, скорее всего, сотрясение от падающей ветки в программу моих злоключений не входило, лимит неприятностей был исчерпан. Добралась домой только в третьем часу ночи. Штанины джинсов можно было отжимать, кроссовки были насквозь мокрые. Вдобавок, когда бежала к подъезду, вступила в глубокую лужу. Так что домой я зашла под раздражающее хлюпанье и чавканье воды в обуви. Настроение было таким же паршивым, как и погода. Но сейчас, находясь в прихожей и снимая мокрую куртку, я испытала радость от того, что скоро заберусь под пушистый плед и, согреваясь, буду слушать шум грозы, продолжающей бушевать на улице.

Я разулась и, оставляя грязные следы на полу, прошла в ванную. Кроссовки я захватила с собой: тканевый тёмно-синий верх превратился в чёрный, на подошвы налипли куски грязи. Не счищая её, я забросила обувь в стиральную машинку и запустила стирку. Быстро ополоснулась под горячим душем, завернувшись в махровое полотенце и замотав голову полотенцем поменьше, проковыляла в гостиную, стараясь не наступать в оставленные мной следы. Напялив длинную бесформенную футболку и захватив из шкафа плед, я завалилась на неразобранный диван. Волосы сушить не стала из-за усталости: чувствовала себя так, будто целый день работала грузчиком в порту, а не отдыхала в приятной компании. В голове всё смешалось и казалось бредом: поцелуй Ника и моя реакция на него, злобные, колючие слова Жени и ссора между братьями, странные нападки Гали, страшная гроза.

Проснулась уже ближе к обеду. Нос потёк: вчера вымокла до нитки, ещё и с мокрой головой спать легла. Волосы до конца так и не просохли. Пришлось сушить их феном, перед этим раздирая спутанные пряди расчёской. Нужно будет попросить Заиру продлить больничный. Пусть Женька сам работает: всё-таки в том, что я простыла, есть и его вина. Заварив крепкий чай, вышла покурить на балкон. Воздух был свежим, приятно пахло прошедшей грозой. Весь двор был в огромных желтоватых лужах. Солнце, видимо, не собиралось проглядывать сквозь плотные серые тучи, с которых срывались мелкие капли дождя. Серость и слякоть соответствовали моему депрессивному настрою. Ни Ник, ни Женя так и не позвонили, чтобы убедиться, что я добралась домой. Это задевало. Хотя, может, они просто перегрызли вчера друг другу глотки. И только это им помешало поинтересоваться, всё ли со мной в порядке. Но такой вариант развития событий был бы крайне нежелателен для меня: тогда, как бы я себя плохо ни чувствовала, придётся тащиться на работу, потому что Костя за работника не считается. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, включила на компе какую-то не особенно смешную юмористическую передачу и, укрыв ноги пледом, пялилась в экран.

В дверь позвонили. Должно быть, сумасшедшие активистки нашего дома. На языке уже крутилось пожелание приятного дальнего пути, но, к моему удивлению, на лестничной клетке стоял Ник. При виде злобного выражения лица, с которым я распахнула дверь, Ник слегка растерялся.

— Привет. Не помешал? — спросил он.

— Нет. Зачем пришёл? — после того, что вчера произошло, я не знала, как себя вести. Всё-таки я, думая, что больше не увижу Ника, наговорила много лишнего, да и сделала тоже немало.

— Сам не знаю. Наверное, попрощаться. У меня билет на рейс через неделю, но теперь хочу улететь как можно раньше. Может, мне повезёт достать билет. Если нет, поеду поездом.

— Что-то случилось? — я насторожилась.

— Продолжили разговор с Женей, — нехотя признался Ник. — Женя умеет подбирать нужные слова, и в итоге я не сдержался.

Я внимательно посмотрела на Ника. Кроме чуть припухшей губы на его лице не было других следов. Глаза Ника были красноваты и воспалены. Кто его знает, может так проявляется у него похмелье. Интересно, каковы для Жени последствия этого разговора?

— Я не смог оставаться дома, — продолжил он, уставившись на замызганную плитку на полу. — Сразу собрал вещи и уехал. Сегодня должна вернуться мать, начала бы разыгрывать очередной сердечный приступ. Мне это всё осточертело.

— А с Женей что? Ты его покалечил? — мне, правда, стало за него страшно.

— Фингал поставил, — пожал плечами Ник.

— Выглядишь паршиво, — всё-таки не удержалась от замечания.

— Не стоило вчера купаться.

Я совершенно не поняла, что он имел в виду. Может, хмель не весь вышел, вот и говорит несвязную ерунду.

— Ты о чём? — все же решила уточнить.

— Я вчера не знал, куда ехать. Поехал на свое место. Искупался.

— Пьяным сесть за руль! Пьяным купаться в море! И всё это в грозу! Это каким надо быть идиотом! Как тебя молнией не прибило! — запоздало поняла, что уже кричу на всю лестничную клетку, но не могла остановиться. — Ваша семья не перестает меня удивлять. У вас один папа нормальный? Или я о нём чего-то не знаю?

— Что ты возмущаешься? Всё нормально. Живой же. Помёрз немного ночью в машине, ну и всё.

Смутно я понимала, что ночь, проведённая на холоде, да ещё и после купания, не могла пройти бесследно, тем более вид у Ника был совсем нездоровый.

— Давай свой лоб, — приказала я.

— Зачем? — Ник скривился. — Я пойду уже.

— Проверю кое-что. А потом иди куда шёл, — Ник слегка наклонился, я дотронулась рукой до его лба. Лоб был горячим.

— Никуда ты не пойдёшь. Заходи, — это вырвалось спонтанно, я сама удивилась сказанному.

— Том, ну ты чего?

— Заходи и не спорь, — я буквально затащила его за руку.

Усадив Ника на диван, я отыскала электронный градусник в аптечке и протянула ему, игнорируя недовольное выражение его лица.

— Как можно быть таким безответственным? — я продолжала его отчитывать. — Вроде взрослый мужик, а ума меньше, чем у младенца.

Услышав противный писк, я протянула руку за градусником. Ник со вздохом дал его мне. Тридцать девять и пять.

— У тебя жар. Неужели ты не чувствуешь?

Я быстро нашла нужное лекарство, принесла из кухни воду, и когда он, морщась, проглотил таблетку, заставила его лечь на диван:

— А теперь спи.

Но Ник тут же поднялся:

— Мне нужно в машину. Там вещи мокрые, ещё заплесневеют.

— Я сама схожу.

— Том, возьми ключи от машины. Там сумка спортивная с вещами, захвати её тоже, — он достал из кармана джинсов ключи и дал мне. — Машина на парковке недалеко от твоего подъезда.

Я кивнула головой и вышла из квартиры. На парковке почти входа в подъезд увидела серебристую «Ауди». Я открыла машину. На заднем сидении лежала большая синяя спортивная сумка. Под сиденьем валялись влажные джинсы и футболка, в которых Ник был на дне рождения. Повесив сумку на плечо и прихватив мокрую одежду, я, лавируя между лужами, поскакала к дому. Нужно было решать, каким образом пережить эту ночь. Ника с температурой я бы никуда не отпустила. Но желания спать на голом полу не было никакого. И просить больного человека лечь на пол я не могла. Спать с ним на одной кровати я бы не стала. Он же не Женя. Тем более после его поцелуя. Нужно зайти к Ольге Ильиничне, может, у неё есть лишнее старое одеяло, чтобы постелить на пол. Стараясь не хлопать дверью, я оставила вещи в прихожей и поднялась к Ольге Ильиничне.

Старушка вышла в белой футболке с молодёжной надписью и синих бриджах, с буклями на голове. Складывалось такое впечатление, что она только что сняла бигуди, но расчесаться забыла. Зато губы были, как всегда, накрашены.

— Чего припёрлась-то? — вместо приветствия сказала она.

— Мне помощь ваша нужна, — ответила я.

— Просто так никогда не придёшь, — хмыкнула Ольга Ильинична. — Случилось чего?

— У меня гости. А уложить спать некуда. У вас нет старого одеяла? Или матраса?

— А кто у тебя? — с видом ищейки, внезапно взявшей след, спросила старушка.

— Брат Женькин.

— А что это он с тобой не пришёл? Помог бы. Что за мужики пошли!

— Он болеет.

— Чем? — продолжала бабка допрос.

— У него жар. Он простыл.

— А чего это он к тебе больной притащился? Дома болеть надо, а не по гостям шарохаться, — бабка подумала немного и добавила с ехидной улыбочкой: — Том, ну ты мне вот что скажи: красивый? Или как Женька?

— Ольга Ильинична! Ну что за вопросы? — возмутилась я.

— Не отвечай. Сама поняла, что страшный, раз под бочок к себе пустить не хочешь, — махнула рукой соседка.

— И ничего не страшный, вполне нормальный, — проворчала я под нос. — Зря я к вам пришла. Пойду, наверное.

— Да ты постой, сейчас я тебе матрас вынесу. Он у меня, правда, в кладовке пылился.

Бабка исчезла в квартире, а потом появилась, еле держа в руках полосатый матрас неизвестно каких времен. В глаза сразу бросились большие тёмные расплывчатые пятна, не вызывающие хороших ассоциаций. Как только я приняла его в руки, в нос шибанул ужасный запах то ли сырости, то ли кошачьей мочи.

— Спасибо, — морща нос, поблагодарила я Ольгу Ильиничну.

— Не за что, милая. Не за что, — как-то подозрительно слащаво ответила она.

В лифте, в замкнутом пространстве я чуть не задохнулась от удушающего запаха матраса. Голову я старалась держать от него на максимально возможном расстоянии. Но это не помогало. Не спасал и насморк. Я не представляла, как на нём можно спать. Нужно будет вынести его на балкон. Запах должен выветриться.

Дома я так и сделала, разложив матрас на балконе и распахнув окна. Ник лежал на диване с закрытыми глазами. Вряд ли он спал: я слышала, что стиралка гудела, и мокрых вещей Ника, которые я оставила на сумке, в коридоре не оказалось. Вздохнув, я собралась приготовить что-нибудь на ужин. Сама бы могла обойтись и бутербродом, но мужчину нужно кормить. Проходя мимо Ника, я прикоснулась к его лбу. Всё ещё горячий. Надо же быть таким придурком, чтобы купаться в грозу, в жуткую холодрыгу. Говорят, море во время грозы как парное молоко, но не проверять правдивость этого утверждения мозгов у меня хватало. Это же надо — так не дорожить своей жизнью. Но он был пьян, а пьяному море по колено.

Оказавшись на кухне, я сварила жиденький супчик. Благо, ничего не подгорело, и на вкус получилось довольно сносно. Не зная, куда мне себя деть, я взяла какой-то романчик испанского автора и села в кресло. Сюжет был нудный, муторный, приходилось перечитывать по нескольку раз предложения, чтобы понять их смысл, который все время от меня ускользал. За два часа я прочитала всего десять страниц. Я путалась в однотипных именах и кто кому кем приходится. Чтобы понять запутанные родственные связи героев, я решила начертить схему. Хорошо, что я вовремя заметила, что Ник смотрит на меня, и не стала заниматься подобной чушью.

— Привет. За тобой так забавно наблюдать, — улыбаясь, сказал он.

— Как ты себя чувствуешь?

— Всё нормально.

Я вложила в его руку градусник.

— Я же говорю, всё нормально. Это ни к чему, — принялся возражать Ник, но видя, что отвертеться не получится, покорно сунул его подмышку.

Температура спала. Тридцать семь и три. Ник собрался уезжать:

— Я сниму номер в гостинице. Не хочу тебя стеснять.

— Так дело не пойдёт, — я покачала головой. — Пока я не буду уверена, что с тобой всё в порядке, ты никуда не уйдёшь. Пойдём лучше покушаешь.

— Том, мне не хочется. Честно, — скривился Ник.

— Если ты хочешь быстрее уехать, то придётся.

Я разлила суп по тарелкам, нарезала хлеб, поставила чайник. Надеюсь, мои кулинарные способности не станут для Ника самым страшным разочарованием в жизни. Ник ел молча. Он вообще сегодня был немногословным. То ли он действительно чувствовал себя настолько нехорошо, то ли испытывал чувство неловкости. Мне тоже было нечего сказать. Ну не говорить же о вчерашнем. Может, он не хочет посвящать меня в неприятные подробности. За ужином он просил меня подать сахарницу и хлеб — больше он не сказал ничего. В таком же тягостном молчании я убрала со стола, помыла посуду и отправилась стелить себе постель. Проветривание на балконе матрасу не помогло. Запах был такой же жуткий, да и не совсем чистый вид ткани матраса слишком смущал. Я брезгливо бросила матрас рядом с креслом, застелила его простынёй, другую махровую простыню взяла, чтобы укрыться. Ник молча следил за мной со стороны, потом сказал:

— Я всё же поеду. Не люблю доставлять неудобство.

— Неудобство вы мне доставили вчера, — проворчала я. — Не ругались бы, и всё было бы хорошо.

Закончив с приготовлением себе лежбища, я направилась в ванную принять душ и почистить зубы. Завтра ему станет легче, и он уедет. Нужно перетерпеть только сегодня. Когда я вышла из ванной, Ник стоял в коридоре и доставал из своей сумки полотенце. На обувнице уже лежал пакетик с его зубной щёткой и пастой. Я посторонилась, пропуская Ника. Потом снова взяла нудную книгу и села в кресло, делая вид, что читаю, пока не вспомнила, что Нику нужно застелить диван. В тот момент, когда я расстилала простыню на диване, и вошёл Ник.

— Давай я лягу на полу.

— Ещё чего! С балкона будет дуть. Тебя просквозит, — возразила я.

— Том, матрас пахнет так, будто на него помочились все кошки подъезда. Я отсюда чувствую. Как ты собираешься на нём спать?

— У меня все равно нос забит, я почти ничего не чувствую.

— Давай разложим диван, — чуть замявшись сказал Ник. — Ты же спишь на нем с Женей.

— Вот именно с Женей! Это всё равно, что спать с подружкой. А ты… ты мужчина, — смутившись ответила я.

— Неужели ты думаешь, что я стану к тебе приставать? — с обидой сказал Ник.

— Да я так не думаю. Но это как-то неудобно, что ли.

— Я тебя не трону, ты меня, надеюсь, тоже. Кроме нас, здесь нет никого. Перед кем тебе неудобно, Том?

— Я буду спать на полу. Это будет правильно, — не хватало мне ещё делить диван со всеми приходящими ко мне в гости мужиками.

— Как знаешь. Если я здесь разденусь, тебя это тоже смутит?

— Если ты снимешь с себя абсолютно всё, то, конечно, смутит. Я не фанатка стиля «ню». Но не переживай, я отвернусь. Я же не извращенка.

Я вернулась в своё кресло и взялась за книгу, искоса наблюдая за Ником. Он повернулся ко мне спиной, снял футболку, после чего полуобернулся в мою сторону, перехватив мой взгляд, усмехнулся:

— Я почувствовал, как ты сверлишь глазами мою спину. Но дальше можешь не смотреть. А то разочаруешься. Я не умею снимать джинсы так же сексуально. Да и ракурс не тот.

Я фыркнула и уткнулась в книгу, чувствуя, что уши начинают гореть. Всё-таки мне больше нравилось, когда он молчал. Тут я вспомнила, что нужно предупредить Женьку. Я написала сообщение, что простудилась и меня завтра на работе не будет. Звонить ему не хотела: время позднее, да и кто знает, какое у него настроение. Через пару минут пришло ответное сообщение, что он сам собирался оставаться дома, так у него на лице слишком яркие последствия беседы с Ником. Я выразила ему своё сочувствие, но мягко намекнула, что своим фингалом он вряд ли кого-то сможет заразить в отличие от меня, поэтому от работы ему не отвертеться. О Нике Женя ничего не спросил, а по своей инициативе я ничего писать не стала. Потом я выключила свет и легла на свою постель. В нос сразу ударил запах плесени, смешанный с запахом пыли, мышатины и застарелой мочи. Нос потёк ещё сильнее, видимо, пошла аллергическая реакция на какой-то из компонентов этого адского коктейля. Вскоре я начала ещё и кашлять: в горле запершило. Я снова села в кресло, отпихнув ногой матрас подальше от себя. Взяла со стола планшет, нашла в онлайн-библиотеке недочитанный мной роман и стала читать, надеясь, что от этой нудности я скоро засну.

— Эй, чего не спишь? — Ник приподнялся на подушке.

— Да так, книга интересная, не могу оторваться.

Так я просидела до четырех утра. Мой расчёт на то, что книга усыпит меня, не оправдался. Пошла на кухню попить воды. Проходя мимо Ника, потрогала его. У него опять поднялась температура. Я подумала, что его всё-таки лучше разбудить и дать жаропонижающее. Не включая свет, подсвечивая телефоном, я нашла нужные таблетки. Принесла воду с кухни и начала тормошить Ника. Он открыл глаза, не понимая, чего я от него хочу.

— Выпей. У тебя опять жар.

— Ты чего не спишь ещё?

— Говорю же, книга интересная. Читаю.

— Почитай мне, — попросил он, запивая таблетку.

— Вряд ли тебе понравится, — пробурчала я.

— Мне бабушка всегда читала в детстве, когда я болел.

— Ну ладно, давай я тебе с самого начала прочитаю, а то ты ничего не поймёшь, — нехотя согласилась я, присаживаясь прямо на пол рядом с диваном.

Ник устроился поудобнее на подушке и уставился на меня, ожидая услышать захватывающую историю. Я еле сдержала злорадную усмешку, предчувствуя его разочарование, и взяла со стола планшет. Несмотря на то, что вялотекучесть сюжета я пыталась скрасить разнообразными модуляциями голоса, выражение лица Ника постепенно менялось. Сначала было видно, что он пытается слушать и вникать, но потом он стал смотреть с явным недоумением.

— И тебе действительно нравится эта муть? — подавляя зевок, спросил он.

— Это классика. Не каждому дано понять. Могу перестать читать.

— Нет-нет, продолжай. Я попытаюсь проникнуться, — но по его виду мне стало ясно, что он перестал слушать. Он смотрел на меня, улыбался и думал явно о чём-то другом.

Постепенно его глаза начали закрываться. Наконец он уснул. Я потрогала лоб: вроде, температура начала снижаться. Я решила посидеть с ним ещё немного, пока температура не нормализуется. Я опустила голову на подушку рядом с его лицом и слушала его ровное дыхание. Чувствуя, что глаза начинают слипаться, я подумала, что не будет ничего страшного, если я немного вздремну.

В дверь звонили. Всё ещё находясь в сонном коматозе, я открыла глаза. Тело ломило, было холодно. Неудивительно: я спала на полу рядом с диваном. Видимо, я не слегка вздремнула, а довольно крепко уснула, если даже не проснулась от того, что грохнулась на пол. Семь часов утра. Кого в такое время черти принесли? Я распахнула входную дверь, готовая убить любого, кто за ней окажется. У порога стояла Ольга Ильинична, скромно сжимая в руках пакетик с какими-то корешками.

— Томочка, а я к тебе, — заискивающе глядя мне в лицо, начала она. — Не вовремя, да?

— Ну почему же не вовремя? Семь часов утра — самое время для приёма гостей.

— Я тут лекарство для твоего друга принесла, — с обидой, не сомневаюсь, что наигранной, произнесла старушка, а потом, хитро зыркнув на меня, добавила: — Вид такой у тебя… Будто всю ночь не пойми чем занималась. Ты меня не впустишь?

— Ну почему же? Проходите. Только тише, Ник спит.

— Ник? Это кличка?

— Типа того. Коля его зовут.

Ольга Ильинична просочилась в квартиру и свернула голову, заглядывая в гостиную.

— Красивый парень, — наконец заключила она и добавила с некоторым разочарованием: — А ты что, на матрасе спала?

— Спала. Зачем бы я его у вас просила? Не переживайте, как только Ник уедет, я вам его верну.

Ольга Ильинична махнула рукой:

— Бог с тобой! Я давно его собираюсь на помойку выкинуть, всё руки не доходят. Вот ты его сразу туда и отправь, как не нужен будет. Кто на нём только не спал, Томочка. Тебе лучше и не знать.

«Вот ведьма!» — подумала я, а вслух сказала:

— Вы лекарство Нику хотели передать. А я с удовольствием продолжу сон на вашем чудесном матрасе.

— Да-да, Томочка. Целебнейшее средство. Берешь два корешочка, заливаешь кипяточком и ставишь на водяную баню. Всего стакан пару раз в день — и Ник будет как стёклышко. Все хвори пройдут. Ноги потом хорошенько разотри ему. На ногах же знаешь сколько активных точек. Я же фельдшером работала. А фельдшер это кто? Это маленький врач. И в любой деревне ему всегда почёт и уважение были.

— Спасибо, Ольга Ильинична. Только я правда очень спать хочу.

Старушка нехотя направилась к выходу и уже в дверях пробормотала:

— Вот же упёртая девка.

Почему-то в этот момент мне показалось, что матрас она мне дала ой как неспроста. Захлопнув дверь за соседкой, я вернулась в гостиную и, скрючившись в кресле, уснула. Проснулась от ощущения, что по моему лицу ползает надоедливое насекомое. Но оказалось, что это Ник сидит на корточках перед креслом и водит по моему лицу подушечками пальцев.

— Просыпайся, — сказал он, заметив, что я приоткрыла глаза. — Бедненькая, как ты здесь спала?

— Сносно, — я предпочла умолчать, что спала на полу, как верная собака у ног хозяина. Рукой я попыталась одёрнуть майку, хотя по сути в этом уже не было никакого смысла. Всё это время ему же ничто не мешало таращиться на меня.

— Ложись на диван.

— Не хочу.

— Тогда пойдём на кухню, я гренки пожарил, — какие мне мужчины хозяйственные в последнее время попадаются, видно, чувствуют, что от меня ничего путного не дождешься.

Я поднялась, разминая затёкшие конечности. На кухне я уселась за стол, уронив голову на столешницу. Ник поставил передо мной тарелку с гренками и большую кружку с кофе. Я позавтракала без особого энтузиазма: очень хотелось спать. Ник разложил диван, застелил его покрывалом.

— Приляг, Том. В этом же не будет ничего предосудительного?

— Не будет. Сейчас же не ночь, — проворчала я, зевая и укладываясь поперёк дивана и сгребая под голову подушку.

— А если я прилягу рядом? Тоже не будет? — вкрадчиво спросил он.

— Не будет. Мы же будем лежать на заправленном диване и не вдоль, — больше всего мне сейчас хотелось, чтобы он побыстрее отвязался от меня.

— То есть всё, что происходит днем поперёк заправленного дивана, укладывается в твои нормы морали? — Ник заметно повеселел и упивался тем, что доставал меня.

— Тебе определённо стало лучше, если начинаешь задумываться о таких вещах. Сегодня на матрасе спишь ты, — злобно прошипела я, накрывая голову подушкой. Потом подумав, откинула её, и приподнявшись добавила:

— А лучше сходи и выброси его на помойку. Свежий воздух больным всегда на пользу.

Проснулась около двух часов. Матраса в комнате не было, Ника тоже. Я не слышала, когда он ушёл, когда пришёл, и пришёл ли вообще. Зато я наконец-то выспалась. Ник сидел на кухне и смотрел какую-то ерунду на своём телефоне.

— Я плюшек купил в ларьке недалеко от дома. Не знаю, любишь ли. Вроде вкусные, — он указал рукой на полиэтиленовый пакет с плюшками на столе.

Я опять потрогала его лоб рукой: он был тёплым, но не горел.

— Давай я тебе лекарство сделаю, — я вспомнила о чудодейственной травке, которую дала соседка. Я принесла кулечек с корешками. Они были толщиной в палец, разрезанные на кусочки сантиметров по десять, цвета жёлтой фрезии. Положив два корешка в маленькую эмалированную кастрюльку, залила кипятком и поставила ее в кастрюльку побольше, в которую тоже налила воду. Вскоре вода с корешочками приобрела ядовито-жёлтый цвет.

— Ты что делаешь? — заинтересованно спросил Ник.

— Тебя лечить буду. Ольга Ильинична сказала, что тебе обязательно поможет.

— А кто это?

— Соседка. Я у неё матрас брала, — пояснила я Нику.

— На твоем месте я бы ей не доверял. Если судить по матрасу, который она тебе подсунула.

— Ты что! Она фельдшер — маленький врач. Она достойна почёта и уважения, а не недоверия, — напустилась я на Ника, смутно вспоминая утренние слова Ольги Ильиничны.

Когда варево было готово, я налила его в стакан и поставила перед Ником.

— Пей.

— Может, ты первая попробуешь?

— В этом нет никакой необходимости. Я всё делала по рецепту, тем более, я не больна.

Ник сделал глоток и скривился:

— Я не буду это пить. Оно отвратительно.

— Ну что ты как маленький. Это для твоего же блага. Травки не всегда вкусные, но зато они очень полезны. Вот смотри, — я сделала глоток из стакана. И еле сдержалась, чтоб не выплюнуть жидкость прямо на стол. Мало того, что она воняла грязными носками, так ещё была неимоверно горькая. Я проглотила её и улыбнулась.

— Вот видишь, ничего страшного. Пей!

— Видела бы ты своё лицо, — засмеялся Ник. — Я думал, у тебя глаза выпадут.

— Кто сказал, что я люблю травки? Да, не очень на вкус, но вполне терпимо. Так что лечись.

Ник с обречённым видом сделал глоток.

— Ты так и будешь стоять надо мной? — спросил он.

— Конечно. Я контролирую процесс.

В комнате зазвонил телефон.

— Чтоб выпил всё к моему приходу, — уходя, я пригрозила ему пальцем.

Звонил Женька.

— Том, ты как себя чувствуешь?

Чуть не ответила, что хорошо, но вовремя опомнилась:

— А как по-твоему может себя чувствовать человек после того, как провёл почти час под проливным дождем?

— Том, мне помощь твоя нужна. У тебя же много знакомых.

— Ну, смотря где.

— Мне очень нужно узнать, покидал ли определённый человек город через аэропорт или жд-вокзал. Ну, или покупал ли он билет на ближайшие рейсы.

— Сложно узнать, но можно. Паспортные данные нужны.

Повисла пауза.

— Ну, а вообще логичнее было бы звонить в морг и больницы. Человек, выехавший глубокой ночью из дома в жуткую грозу в состоянии алкогольного опьянения, с большой вероятностью мог бы туда попасть.

— Откуда ты знаешь, о ком я? И эти подробности…

— Ник у меня, — перебила я Женю.

— Почему ты не позвонила и не сказала?

— Посчитала, что тебе это не интересно. Почему ты сам вчера мне ничего не рассказал? Да и сегодня какими-то окольными путями выспрашивал. Думал, что мне это знать необязательно?

— Какая разница, что я думал? Продолжайте развлекаться, — Женя бросил трубку.

Я вернулась на кухню. Ник сидел и вертел в руке пустой стакан.

— Молодец, — улыбнулась я. — Женька звонил. Твоя семья переживает. Я сказала, что ты у меня. Но ты сам позвонил бы и успокоил их.

— Том, я им не нужен.

— Зря ты так считаешь. А о Гале ты подумал? Она, наверное, с ума сходит. Правда, ей очень не понравится, если она узнает, что ты у меня. Она меня ненавидит.

— Она просто тебя не знает, — улыбнулся Ник. — Но я ей расскажу, какая ты.

— Лучше не надо, — я покачала головой, — в вашей семье все только тем и занимаются, что рассказывают друг другу обо мне.

Вечером снова нагрянула Ольга Ильинична. Она с удовлетворением отметила, что матраса уже нет в гостиной, а когда я сообщила ей, что он уже на помойке, она обрадовалась и странно заулыбалась.

— А я носочки принесла шерстяные. От сыночка остались. Томочка, ты ноги Коле растираешь? Не ленишься?

— Зачем? — спросила я.

— Ну как зачем? Я же тебе сказала: сначала отвар, потом растираешь, пока ноги распаренные.

— Про то, что нужно ноги парить вы мне ничего не говорили.

— Здрасте, приехали! А отвар тебе на что? Добавляешь в воду и паришь ноги.

— Ну знаете ли! Первый раз от вас это слышу.

— А где Коля? — прищурив глаз, спросила старушка.

— На кухне ужинает.

— Колька! — вдруг закричала Ольга Ильинична. — Если эта дура будет давать тебе пить отвар, посылай её. А то отравишься!

— Ну все, Томочка, мне пора, — потише добавила она и проворно выскочила в коридор.

— Я всё слышал, — сказал Ник, когда я вошла в кухню. — Если я умру сейчас, по крайней мере, буду знать, кого винить.

— Ты как себя чувствуешь? Живот? Голова? — я ничего странного не чувствовала, но я-то выпила всего глоток, а Ник выглушил целый стакан.

— Да не переживай ты. Я вылил всё, пока ты по телефону болтала. Так что не судьба тебе стать отравительницей.

— Вот и как тебе можно верить после этого? Ты всё время жульничаешь, — с возмущением сказала я.

Спали мы на заправленном диване. Я не стала его застилать, психологически мне так было проще. Ещё одним моим требованием было, чтобы Ник спал в джинсах, раз уж он будет лежать рядом со мной. На это Ник долго не соглашался, сошлись на домашних спортивных штанах, которые были у Ника в сумке. Это мне было не принципиально, главное, чтоб не в одних трусах. Я вжалась в стенку, чтобы никак не соприкасаться с Ником. Ночью я просыпалась, периодически проверяя его рукой его температуру. Утром оказалось, что я лежу у него под боком, закинув на него руку. Я попыталась её незаметно убрать, но Ник перехватил её:

— Вот кто кого домогается на самом деле, — с улыбкой промурлыкал он, не открывая глаз.

— Это случайность.

— Ну да, ты так спишь последние два часа. А ещё ты меня облапывала ночью.

— Я температуру проверяла. Ну, может, спросонок не всегда по лбу попадала.

В дверь звонили.

— Наверное, опять Ольга Ильинична, — вздохнула я.

— Не выходи. Позвонит и уйдёт.

— Жалко, старенькая она. И не нужна никому. А тут ей хоть какое-то развлечение, — я перелезла через ноги Ника и пошла открывать.

Но вместо Ольги Ильиничны, я увидела перед собой Татьяну Николаевну.

— Ну здравствуй, Томочка. Мне можно войти?

— Проходите, конечно.

Она не стала разуваться и прошла сразу в гостиную. Ник уже надел футболку и сидел на диване.

— Что ж ты, сыночек, не удосужился даже попрощаться? Стыдно в глаза матери смотреть после того, что натворил? Решил, что в компании потаскушки будет лучше чем с семьей?

Она повернулась ко мне:

— Да-да, это я о вас, Томочка, — она провела пальцем по комоду, и поднеся руку к лицу, стала пристально рассматривать несуществующую пыль на нём. — Мы приняли вас в свою семью как родную. Как слепы мы были! Всё-таки Валя оказалась права на ваш счёт. Я никогда не прощу вам того, как вы поступили с Женей. От вас никто такого не ожидал! Бедный мальчик! Вы нанесли ему тяжелейшую травму! Вы сломали его! Знайте, что вы всего лишь грязная шлюха, и как бы вы не скрывались под маской овечки, ваше гнилое нутро вас всегда выдаст.

Похоже, что меня теперь ненавидит не только Галя. Я не заметила, как рядом со мной оказался Ник.

— Кто-кто, а Тома не заслуживает таких слов. Она не сделала ничего, за что её можно было бы так называть. Да если бы и сделала, не тебе ей об этом говорить, — Ник говорил жёстко, грубо, не скрывая неприязни. — Забыла о том, что было больше тридцати лет назад? Или предпочла бы забыть? Но это так трудно, если живое напоминание прошлого греха мозолит глаза.

Татьяна Николаевна изменилась в лице. Её холодную сдержанность сменила растерянность:

— Ты знаешь? Откуда? Кто? Кто тебе мог сказать? — выдохнула она.

— Бабушка. Незадолго до смерти. Видно, предчувствовала, что скоро умрёт, и решила открыть мне эту тайну.

— Ты… ты всё это время знал… Господи… — она качала головой, не в силах смириться с услышанным. Потом глубоко вздохнула и схватилась за сердце. — Кому ты говорил? Кто-то ещё знает?

— Я никому ничего не говорил. И не сказал бы. Не стоило тебе оскорблять Тому.

Она, пошатываясь, стала пятиться к двери. Я хотела ей помочь, но Ник удержал меня:

— Не смей. С ней всё в порядке. Она ещё нас с тобой переживет.

Когда за ней захлопнулась дверь, я спросила у Ника:

— Тебе ведь было двенадцать, когда бабушки не стало. Ты же был совсем ребёнком. Как она могла тебе такое сказать?

— На самом деле я узнал об этом гораздо позже, — начал Ник, усаживая меня рядом с собой на диван. — В шестнадцать. От Гали. Я не понимал, почему мать ко мне так относится. Думал, что проблема в моём характере. Винил себя. Галя не выдержала. После того, как она мне всё рассказала, мне стало легче. Поведению матери нашлось логическое объяснение.

— Ты сейчас защитил Галю, сказав неправду, — констатировала я.

— Мать бы её со свету сжила, если бы узнала, что это она. А бабушке уже всё равно. Пусть лучше думает на неё.

— А твой отец?

— Какой из них? Тот, что мать обрюхатил и свинтил, или тот, который любил её настолько, что женился, зная, что она беременна от другого?

— Биологический.

— Живет и здравствует где-то. Я иногда думаю, что было бы намного лучше для всех, если бы мать сделала аборт, как и хотела. Но бабушка ей не позволила, пригрозив, что выгонит её на улицу. Это тоже я знаю от Гали.

— Не говори так, — тихо сказала я, — хорошо, что не сделала.

Я прижалась головой к его плечу и обняла его за спину. Ник печально усмехнулся и невесомо поцеловал меня в висок.