Эпилог

Спустя два года…

Близился тихий зимний вечер. Тем временем как в окнах домов только начинал загораться свет, множество масляных фонарей освещало внутренний двор Дворца искусств – аккуратный четырехугольник под открытым небом.

Изящные лампы висели над арками и на колоннах, на небольших красиво подстриженных кустиках и на вершине многоступенчатого фонтана, который не работал в эту пору года.

– Невероятно! Просто невероятно! Не припоминаю, чтобы у нас когда-либо было столько посетителей. Яблоку негде упасть. Впрочем, неудивительно. На этот раз ты превзошла саму себя, Адель! – восторженно проговорила директор, собственно, моя начальница, не скупившаяся на похвалу.

– Спасибо, лира Луиза, – взволнованно произнесла я и окинула беглым взглядом внутренний дворик.

Едва ли не все его свободное пространство заполонили ледяные скульптуры и посетители. Подобное зрелище грело мне душу.

На подготовку к выставке ушел почти месяц. Несмотря на кропотливый труд и несколько бессонных ночей, я осталась довольна результатом. Особое заклинание позволяло не таять им даже при невысокой плюсовой температуре.

Сожалела ли я о том, что из мага-стихийника превратилась в скульптора? Ни капли! Многим жителям Миракла пришлись по душе мои работы. Посмотреть на них приходили дети, домохозяйки, влюбленные пары. Последние зачастую обращались ко мне с просьбой создать что-нибудь романтическое в зале, где проходила свадебная церемония.

Я редко соглашалась. Не из вредности. Дэниел много работал в будние дни, возвращался поздно, поэтому выходные мы старались проводить вместе, чтобы наверстать упущенное время, понежиться в крепких объятиях друг друга, лишний раз рассказать о своей любви…

– Адель, девочка моя, ты не перестаешь поражать меня. Может, заглянешь к нам на неделе? Выпьешь чашечку кофе, заодно обновишь пару скульптур в парке, – голос любимой родственницы прервал поток мыслей.

Замужество пошло бабушке на пользу. Она помолодела лет на десять, расцвела, прямо как наша с Дэниелом ярко-красная роза. Ее затянутая в перчатку хрупкая рука лежала на изгибе мужского локтя. Герцог повсюду сопровождал жену, даже если намеченное ее светлостью мероприятие не вызывало у него интереса. После сорока лет разлуки они предпочитали никогда больше не расставаться и всячески радовались жизни, не обращая внимания на слухи, что то и дело распускала о них лира Илаиль.

Даже по истечении двух лет свекровь не приняла ни меня, ни мою своенравную родственницу. Наше общение сводилось в основном к приветствию и прощанию и то на балах и званых ужинах, где мы порой пересекались. Дэниел по-прежнему не простил ее, хотя начал понемногу оттаивать. В отличие лиры Илаиль, ее супруг нередко захаживал к нам и оставался ужинать.

– Пожалуй, я предпочту выпить чашку чая, – собственная фраза заставила залиться румянцем.

Бабушка быстро смекнула что к чему. Ее глаза засияли теплым светом, наполнились нежностью, а губы изогнулись в блаженной улыбке.

– Дэниел уже знает?

– Еще нет. Собираюсь рассказать вечером.

– Чего не знает мой внук? – вмешался в разговор герцог, у которого от любопытства зашевелились даже уши.

Что значит мужская солидарность!

– Теперь понятно, почему ты вся светишься сегодня, – проговорила бабушка, не обращая внимания на мужа, и сжала меня в порыве эмоций в крепких объятиях. – Я так рада за тебя, моя девочка. Обязательно загляните к нам завтра на чашечку чая. Иначе мне самой придется рассказать обо всем герцогу. Он же не отстанет, пока все не выведает. Не так ли, ваша светлость? – шутливо спросила она и подмигнула мне.

Затем взяла мужа под руку и направилась к следующей композиции скульптур, отображавших поединок между мной и Уолтман.

– Эльза, ты можешь объяснить, что происходит? – взволнованно спросил герцог.

– Наберись терпения, дорогой, – только и ответила бабушка.

Вслед за ними со словами похвалы ко мне подошла Аннабель с Ламаром. По их лицам было заметно, что они поссорились. Впрочем, ничего нового. Эта парочка частенько ругалась, а потом мирилась. Даже дату свадьбы переносила не единожды из-за размолвок. В какой-то момент мне начало казаться, что свадьба и вовсе не состоится. Но прошлым летом сестра и граф Хилтон все-таки сочетались браком. Только как долго он продлится при их нежелании уступать друг другу?

Заметила я среди посетителей и Грегори с женой – медсестрой из лазарета. Посмотреть на мои скульптуры пришел даже Кайлан с Деборой и их годовалым малышом. Судя по всему, бал не ограничился для них одними танцами… Ребенок вынудил их пожениться, но не привнес в семью счастья. Бишоп по-прежнему любил посидеть за карточным столом, поглазеть на чужих жен, а потерявшая лоск и снизившая планку Дебора не раз была замечена в обществе таких мужчин, каким ранее являлся ее муж.

Я всем была очень рада. Однако нетерпеливо ждала одного-единственного, того самого, кто два года назад навсегда покорил мое сердце. И словно в ответ на мольбу, увидела его у входа во внутренний дворик. Заметив меня, Дэниел помахал рукой и зашагал еще быстрее.

«До чего все-таки красив… мой муж!» – подумала я с гулко бьющимся сердцем.

– Опоздал? – виновато спросил он, едва приблизился ко мне.

Не обращая внимания на посетителей, Дэниел склонился к моему лицу и звонко чмокнул в щеку.

– Только если самую малость. Держи письмо.

Я достала из ридикюля слегка помятый конверт и протянула мужу.

– От Лероя?

– От кого ж еще! Больше некому тебе писать.

Даже по прошествии года Дэниел не смог понять поступков Лероя и, не удержавшись, встретился с ним лицом к лицу. Простому смертному это было бы не под силу, а начальнику отдела контроля за магией несложно. Загаданное им желание под бой башенных часов все-таки сбылось.

Со слов мужа, магистр меньше всего ожидал увидеть в комнате для встреч именно Колтрена. Поначалу смутился. Хотя я думала, что такое чувство, как стыд, Лерою незнакомо. Потом признался, что безмерно рад ему, поскольку давно порывался написать письмо. Только не находил подходящих фраз.

Они общались больше двух часов: о работе Дэниела, об условиях содержания Лероя, обо мне. Во время беседы преподаватель не раз обмолвился, как сильно сожалеет о содеянном. Лерой сам не понимал, что на него вдруг нашло. Умолял бывшего ученика простить его однажды. Твердил, будто демоны овладели его душой с того дня, когда услышал от старого знакомого о мече.

Перед уходом Дэниел протянул бывшему преподавателю стило, которое в руках опытного воздушника превратилось в ничем не примечательный с виду меч. Лерой изучал его несколько минут, проводил пальцем по клинку, а потом без блеска в глазах вернул бывшему ученику.

– Все эти годы я верил, что меч обладает уникальными свойствами: наделяет хозяина невероятной силой, делает его непобедимым, привлекает удачу. А он, оказался, лишь куском металла. Пусть и дорогого, но все же металла, – таковы были последние слова Лероя перед тем, как его увели обратно в камеру.

Разочаровавшись в наследии Вальхела, мужчина еще больше стал сокрушаться о прошлом. Он не раз писал об этом в письмах, что после той встречи каждый месяц приходили на имя Дэниела Колтрена. Сначала обратным адресом значилась тюрьма для магов, потом – храм Анаит, богини мудрости и знаний, а также покровительницы ученых и всех академий.

Как он попал в храм, не отбыв и половины срока – отдельная история, которую я прочла в газете «Имперский вестник». Во время мятежа в тюрьме Лерой занял сторону стражников, а не заключенных, почти сутки помогал им отбиваться от разъяренных магов. Перегорев, резерв магии так и не восстановился до прежнего уровня. Он уменьшился более чем вдвое. Это был уже не тот воздушник, что прежде.

В благодарность за спасенные жизни суд пересмотрел дело Лероя и выпустил из-под стражи. Не зная, куда податься, он направился в храм богини Анаит и стал там прислужником. Все-таки любовь к науке и знаниям оказалась превыше предрассудков.

В отличие от Лероя, Уолтман не раскаялась в содеянном. Она постоянно устраивала драки в тюрьме, чем лишний раз ужесточала условия своего содержания.

– Потом прочту, дома, – проговорил Дэниел, убирая письмо во внутренний карман камзола, и подставил мне локоть, за который я охотно взялась. – Не будете ли вы так любезны, лира Колтрен, лично ознакомить меня с представленными сегодня композициями?

Я знала, что муж сгорает от нетерпения заглянуть внутрь конверта, ведь там ждало его очередное интересное заклинание. Однако Дэниел предпочел все внимание уделить мне.

Вопреки травме спины, что Лерой получил подчас поединка, которая зачастую беспокоила его теперь, всему, что между ними было, магистр продолжал помогать Дэниелу развивать потенциал. Как и обещал… Вот и пойми после этого мужчин. Никакой логики!

Я видела, что Дэниел относится теперь к нему иначе, с настороженностью, без прежней веры, тем не менее первое время была категорически против их общения. Я немного смягчилась и стала закрывать глаза на происходящее после письма, адресованного лично мне. В нем воздушник просил прощения не только у меня, но и у всего семейства Мортенвейр. Еще в конверте лежал листок с описанием ритуала, положившего конец кошмарам Далтона. Нет, брат не забыл о произошедшем. Просто его воспоминания померкли, а эмоции значительно притупились. И он взялся за старое…

В минуты, когда мне становилось известно о его очередном карточном долге, я жалела, что муж провел ритуал. История с Лероем хотя бы на время отбила у Далтона желание играть. Брат продолжал сетовать на жизнь и искать легких денег, а мама потакать его прихотям. Возможно, поэтому отец был частым гостем в нашем доме и в Винтер-Касле.

– Какая интересная скульптура, – заметил Дэниел, когда мы подошли к одиноко стоящей девушке с пышной розой и заметно выделяющимся животом.

Она смотрела вдаль. Ее выразительные глаза блестели от накативших слез радости, а на губах блуждала мечтательная улыбка. Девушка была полна жизни и буквально излучала внутренний свет, делилась с окружающими своим счастьем. Она стала моей последней работой, выполненной наспех, за пару часов до открытия выставки.

– Это ведь ты, – задумчиво произнес муж. – Или не ты? Черты лица определенно твои: нос, губы, глаза… Но фигура не совсем твоя. Ты намного ее худее. Да и подобная форма живота свидетельствует чаще всего о… – он осекся и впился изучающим взглядом в мое лицо.

Сердце тотчас замерло. Я забыла, как дышать.

Дэниел тяжело сглотнул, отчего кадык на шее резко дернулся. Щемящая нежность затопила меня, когда я поняла, что этот смелый и сильный мужчина с волнением и надеждой ждет ответа на вопрос, застывший во взгляде.

Сжимавшие сердце тиски куда-то внезапно исчезли. Меня охватило небывалое чувство счастья и безмятежности. Слезы начали застилась глаза, хотя мне хотелось отчетливо видеть лицо любимого мага, чтобы навсегда запечатлеть его в памяти.

– Я только днем узнала… – прошептала, чувствуя, как легкий румянец покрывает щеки.

Дэниел покашлял, прочищая горло. Раз, другой. Потом все-таки произнес:

– Понимаю, еще рано спрашивать, но как думаешь, это будет мальчик или девочка? Впрочем, неважно! Где один, там и двое… – муж разговаривал сам с собой, что было ему несвойственно. – Сегодня такой чудесный день! Может, съедим по пирожному? Или займемся перепланировкой дома? Втроем нам будет тесно в нем.

– Купим новый?

Любимый сомкнул руки за моей спиной и с бурей эмоций во взгляде произнес:

– У меня есть предложение получше: давай переедем в Винтер-Касл. Там полно места. Из твоей комнаты сделаем детскую, в башне соорудим себе укромное местечко, куда будем сбегать порой, чтобы побыть вдвоем.

Я приложила ладонь к его щеке, а потом, подавшись вперед всем телом, нежно поцеловала в губы, но прежде прошептала:

– С тобой хоть на край света…