40

Дядя Торвальда с пафосом в голосе заканчивает свою обличительную речь, а я только и могу, что открывать и закрывать рот, как рыба, выброшенная на берег. Впрочем, я себя рыбой сейчас и чувствую – такая же беспомощная и глупая. Поворачиваю свое лицо в сторону виновника моего состояния, вижу боль в его глазах и поддаюсь душевному порыву, который, я надеюсь, ведет меня в правильном направлении, и решительно произношу: – Я знала, кем является мой избранник, я не собираюсь сбегать из вашего дома, позоря Торвальда и себя. В конце концов, я договаривалась на определенные условия, я их отрабатываю, да и слухи о пристрастиях Северного Лорда могут быть сильно увеличены. Правда, куда–то же должны были деваться все те девицы, которых к нему приводили? Если приводили. Загадок все больше, а ответов на них как не было, так и нет. Эриксона удивляют мои слова, кажется, он ожидал иную реакцию, и я бы ее наверняка выдала, не пройди мы с Торвальдом столько, сколько прошли. Вот, например, попади мы сюда сразу после встречи в порту, я бы точно отреагировала очень нервно. Тем временем дядя Торвальда быстро берет себя в руки, кивает и разворачивается лицом к дверям: – Что ж, раз так, добро пожаловать! Кем бы Торвальд не являлся, ему придется получить благословление предков, а это можно сделать только в отчем доме. – Спасибо, – едва слышно благодарит меня мой спутник и тянет в дом. Я пока не готова отвечать ему, так как несмотря на внешнее спокойствие и принятое мной решение оставаться с Торвальдом и играть дальше свою роль, в глубине души я зла на него. Можно было столько раз сказать мне, кем он является на самом деле! Я ведь переживала, вспоминала этого Лорда, а он молчал. «И как быстро ты бы захотела бежать? Это сейчас вы добрались до семейного гнезда, тут другие люди, ты чувствуешь себя обязанной, не хочешь устраивать сцену. А в пути тебе ничего бы не мешало проявить импульсивность», – увещевает меня мой разум, и он в чем–то прав. – У нас принято разуваться, есть домашняя обувь, сейчас ее вам выдадут, – произносит Свикари чуть надменно. – Тира, займись гостями, – кричит он куда–то вглубь дома. – Гостями? Я–то думал, здесь и мой дом тоже, – усмехается Торвальд, – раз уж мне обязательно нужно получить у вас благословление. – Не у меня, у предков. У меня бы ты его не получил, мальчишка. Хоть сколько зовись Лордом, а для меня ты так и останешься своенравным племянником, который пошел против воли старшего родича, – недовольно шипит Эриксон. – Старший родич взял на себя титул в обход законного наследника! Кто из нас нарушил больше правил – неизвестно, – отвечает Торвальд. – Однако ж ты здесь, мальчишка, приехал, когда нужда заставила, – ехидно усмехается Свикари, – так и не смог полностью избавиться от моей власти над тобой, весь материк подмял под себя, а меня не подмял. – Дядя, гордыня вас погубит, я давно вам это говорил, – отвечает Торвальд, показывая, что его не задели слова Эриксона. – Тем не менее как нарисовалась масштабная проблема, так сразу мне написал, – уже спокойнее произносит Свикари. – Лишь потому, что я сейчас далек от своей резиденции Северного Лорда, насколько вы можете заметить. Вы ведь знаете, я всегда путешествую инкогнито, с легкостью меняя имена, да и помощь в наведении порядка в той деревне принесет вам выгоду, не прибедняйтесь, прошу, не надо, вам не идет. – Ладно, уговорил, – окончательно успокаивается Эриксон. – С тобой всегда можно было иметь дело, жаль, мои сыновья не такие. Тира! Где тебя носит? – снова кричит дядя. – Я за тебя должен работу выполнять?! К нам спешит невысокая девушка с платком на голове, торопливо кланяется всем троим и достает меховую домашнюю обувь. – Вы не смотрите, Бритта, что у нас климат лучше вашего, северного, от пола точно так же тянет холодом, солнце обманчиво, оно светит щедро, но греет не в пример слабее, а топить до жары слишком расточительно, наша семья является одной из самых обеспеченных отнюдь не потому, что регулярно раскидывается золотом, – поясняет мне Эриксон, очевидно, заметив замешательство на моем лице. – Это разумный подход, я понимаю, – киваю и переобуваюсь в предложенное, отчетливо понимая, что вот теперь–то точно пути назад нет, и, возможно, стоило все же сбежать, когда давали…