70

Честно говоря, я затаиваю дыхание от беспокойства в ожидании следующей реплики ярла. Торвальд в своем праве, но мне, как женщине, хочется сжаться в комочек, да еще и пойти на попятную. Но я не позволяю себе, хоть как–то помешать Торвальду, не касаюсь его и пальцем, хотя желание есть. Что–то глубоко вбитое в меня твердит о том, что со старшими нехорошо так разговаривать. И это в общем–то отличный принцип, вот только навязывать его своему жениху явно не стоит, не в этом случае уж точно. – Более чем, племянник, – наконец отвечает ярл, а под конец даже позволяет себе ухмылку. – Жаль, ты не мой сын, из тебя вышел куда больший толк, чем из моих оболтусов. – Надо было воспитывать их, а не думать, как захапать себе побольше власти, – беззлобно отвечает Торвальд. – Может, ты и прав, но всем легко судить со стороны. Хотел бы я посмотреть, как справишься ты со своими детьми. – Посмотрите, дядя, вы еще совсем не старый. Идемте же, вашей супруге требовалась помощь, насколько я помню, разве нет? – Торвальд приподнимает одну бровь и иронично хмыкает. Конфликт решен, я с облегчением выдыхаю. И мы все торопимся к Анье, хоть я и не хочу, но Торвальд крепко держит меня за талию и не отпускает. Но зачем заболевшему человеку смотреть на того, кто его раздражает? Вот и мне кажется, что незачем. – Может, я вас подожду где–нибудь здесь? Аннете с детьми помогу, например, – предлагаю на ходу. – Аннета у матери, дети тоже там. Как ни странно, но шум от них помогает Анье, – говорит ярл. – Ясно, – киваю я. Жаль, конечно, но что ж. – Но ты можешь заняться праздничным обедом, – предлагает Торвальд. – Я? Обедом? – мои глаза сами по себе становятся круглыми. Вот лучше бы не лезла, тихо постояла в сторонке, пока Торвальд лечит тетю, и все. – Не волнуйся, тебе готовить совершенно не обязательно, лишь дать указания, проследить за всем и прочее. Прислуга тебя послушается, скажи, что это наше с дядей распоряжение, – успокаивает меня Торвальд. – Да, Бритта, – ярл окидывает меня снисходительным взглядом, – вам готовить совершенно не обязательно. Правда моя супруга великолепно стряпает, но по вам такого не скажешь, конечно. Так и зачем тогда усложнять? – Дядя, давайте без скрытых оскорблений, у нас с вами разные предпочтения в выборе спутницы жизни, – мягко осаживает его Торвальд. – И это нормально. Но не к чему оскорблять друг друга, когда мы едва–едва установили мир, причем очень хрупкий мир! – Примите мои искренние извинения, милая Бритта, не хотел вас оскорбить, лишь предполагал, что озвучиваю правду, – кивает мне ярл. – Я не могу принять ваши извинения, – отвечаю ему в его же манере, – поскольку они меня не задели, уважаемый ярл. Лицо дяди Торвальда вытягивается, но он предпочитает ничего не говорить, только лишь хмыкнуть и отвернуться. – Ладно, тогда ты на кухню, а мы к тете, хорошо? – спрашивает мой жених. Что мне импонирует, так это то, что его действительно интересует мое мнение, он действительно волнуется, согласна ли я, не затруднит ли меня. На острове, откуда меня удачным образом вывезли, очень мало интересуются мнением женщины, если только она не воительница. – Конечно, – киваю, – я рада быть полезной. Да и твоей тете, я думаю, будет лучше без раздражающего фактора. Шум близких – это одно, а ненавистное лицо – совсем другое. Торвальд поджимает губы, но ничего не говорит, лишь оставляет невесомый поцелуй на моем виске и отпускает. Я разворачиваюсь и шагаю теперь в противоположном направлении. Хорошо, что я знаю, где кухня, плохо то, что я не представляю, как организовывать праздничные обеды в этом мире.