72

– Как вы не понимаете, проблема все еще здесь, она в этом доме! – доносится до меня громкий голос Аньи, стоит мне только выйти за пределы кухни. – То, что вы улучшили мое самочувствие своими микстурами и магическими манипуляциями, не означает, что я полностью выздоровела! – Конечно, госпожа, вы абсолютно правы, вы еще не выздоровели, вам нужно десять дней принимать лекарство, – слышится терпеливый голос, по–видимому, лекаря. – Ваш племянник отлично справился с очисткой вашей ауры. Советую не загрязнять ее сильными отрицательными эмоциями, поскольку он не всегда будет рядом с вами, как я понял, вы живете порознь. – Вот именно! Стоит мне спуститься вниз, как я столкнусь с той, кто виноват в этом самом загрязнении ауры! – кричит Анья. «Какая неугомонная женщина, однако, – качаю головой, конечно, понимая, что в своем самочувствии она обвиняет меня. – Да она желчью постоянно исходит! Жизни дочери не дает! Просто я для нее самый раздражающий элемент, вот и все». – Значит, не сталкивайтесь, у меня все, – доносится равнодушный голос лекаря. Держу пари, ему надоела надоедливая капризная дамочка. Уверена, он считает, что она разыгрывает драму на ровном месте. И ведь не так уж он и неправ, но все же вспыльчивость у Аньи слишком уж сильная, ненормальная, я бы сказала. – Простите! – кричу я, поддаваясь внезапному порыву. – Не торопитесь уходить! Прошу вас! Я спешно поднимаюсь наверх, боясь не успеть. Что, если честно, не так уж и умно с моей стороны, ведь лекарь в любом случае не пропустил бы меня, ведь ему нужно было бы спуститься по лестнице, чтобы покинуть поместье. Когда я добегаю до цели, меня встречают сразу несколько пар глаз. Торвальд и Анетта смотрят на меня с любопытством, ярл насмешливо, Анья злобно, но я бы удивилась, если бы было не так. На лице лекаря застало нейтральное вежливое выражение, правда, по его глазам я вижу, что он едва ли ждет от моего порыва чего–то хорошего конкретно для себя. Скорее всего он считает, что сейчас придется отбиваться еще и от назойливой меня, как будто ему мало одной упрямой пациентки. – Гормоны! – произношу, задыхаясь от быстрого подъема. – Они могут заставлять человека быть более раздражительным, чем нужно. – Что, простите? – выгибает свою бровь лекарь, а усы его при этом смешно подрагивают. Честное слово, улыбнулась бы, глядя на такое потешное зрелище, но не могу, тогда меня никто не воспримет всерьез. Впрочем, едва ли они меня и без этого воспримут всерьез. Хотя странно, Торвальд как–то произносил слово «генетика». Вернее, не совсем его, а что он удачный генетический эксперимент или что–то в этом роде. Так вот, значит, должны ведь они быть развиты в биологии, или нет? – Щитовидка может давать сбой, она в районе шеи располагается, – произношу уже гораздо менее уверенно и, если честно, очень сильно жалею, что вылезла со своей непрошенной помощью. Сейчас никто мне не поверит, все будут думать обо мне хуже, чем раньше. Мне–то, может быть, и все равно, но не хотелось бы, чтобы Торвальд запер меня в башне, как не очень сообразительную супругу, которую стыдно вывести в люди, ведь она может ляпнет что–то не то. – Точно! Есть там эмоциональная вязь, правда, я никогда не слышал такого интересного названия для органа, но все может быть, – восклицает Торвальд. – Я не уделил должного внимания этим нитям в ауре, сконцентрировался на других физических проблемах, а меж тем и лекарь говорит про эмоции, но никто из нас не додумался предположить, что виноват не тетин характер, а еще и внутренний сбой в организме.