73

Лекарь медленно переводит взгляд с Торвальда на меня. Его усы больше не подрагивают – теперь он смотрит на меня с той высшей степенью профессионального любопытства, какая бывает у ученых, столкнувшихся с необъяснимым феноменом. – Эмоциональная вязь, говорите, милорд? – лекарь задумчиво теребит край своего дорожного плаща. – Кажется, я как–то с таким сталкивался. В старых трактатах южных мастеров упоминаются «узлы настроения» в основании шеи, но мы всегда считали это метафорой. А вы, леди, как вы назвали эти нити? Гормоны? Щитовидка? Я сглатываю, чувствуя, как по спине сползает холодная струйка. Хотела помочь, а лучше бы не выпячивалась. Вот как им всем теперь объяснять, где я понахваталась таких специфичных знаний. А ведь я даже лекарем не была в прошлой жизни, откуда–то я в этом уверена, о щитовидной железе слышала исключительно, как простой обыватель. Собственно, я так о ней и рассказала, как обыватель. Но лучше бы я совсем ничего не говорила. Все–таки я надеялась, что в этом мире человеческим органам даны такие же названия, как и в моем прошлом. Но теперь слишком поздно идти на попятную. И, главное, ради кого я так подставилась? Ради Аньи. Ради той, кто все равно будет считать меня виноватой во всех своих бедах – хоть три щитовидки ей вылечат, ничего не изменится. Кидаю случайный взгляд на ярла и буквально цепенею. Дядя Торвальда глазами прожигает во мне дыру. В бездне его взгляда одновременно таится и ярость, и высокомерие. Конечно, ведь какая–то выскочка посмела вмешаться в протокол лечения его женщины. Но самое страшное, что я замечаю в глубине глаз ярла – это корыстный интерес. Боюсь, он не успокоится, пока не узнает, откуда у меня такие познания. – Я, – испуганно сглатываю, пытаясь взять себя в руки, – я просто слышала эти термины от одного странствующего целителя, – конечно, я лгу, но все эти люди не жили вместе с Бриттой на острове, и им никак не проверить мои слова. – Он говорил, что, когда этот орган, кхм, эта вязь, – торопливо поправляю себя, лучше пользоваться местными терминами, авось быстрее отстанут, – заболевает, человек не может контролировать свой гнев. Ему часто бывает жарко, душно, и сердцебиение ускоряется, а еще вроде руки могут дрожать. Анья, до этого момента тяжело и шумно дышавшая от злости, вдруг замирает. Я не смотрела на нее прямо, боковым зрением фиксировала на всякий случай, как самую большую опасность для себя. Но сейчас я рискую взглянуть прямо на женщину, она в растерянности, а еще у нее подрагивают руки. Так и хочется победно воскликнуть что–то вроде «А я знала! Я же говорила!». Но, естественно, я этого не делаю. А тетя Торвальда тем временем пытается спрятать свои руки за спину, видимо, поняла, что они ее сейчас выдадут. Но лекарь опытным взглядом замечает этот маневр и подходит ближе к своей пациентке. Бесцеремонно берет ее за запястье и прижимает свои пальцы к нему, чтобы измерить пульс. – Сердцебиение действительно завышено, но это может быть следствием стресса, как и присутствующий тремор рук, – бормочет он, а затем, не спрашивая разрешения, осторожно касается пальцами шеи Анья, на что та дергается, но, неожиданно, ярл вмешивается и заставляет свою супругу остаться на месте. – Ну надо же. – лекарь нажимает чуть сильнее, – здесь явная припухлость и температура повышена. Визуально я все списывал на лишний вес, но температуру лишним весом не объяснить. Дурным нравом уже не объяснить самочувствие пациентки, она действительно больна. По комнате проносится коллективный возглас. Анетта выражает облегчение, Торвальд тоже, Анья напугана. Но стоит ей взглянуть на меня, как в ее глазах вспыхивает злость. Кажется, теперь я буду виновата и в ее проблемах с организмом, пусть эти проблемы явно начались задолго до моего появления в этом доме. Тетя и дядя Торвальда запомнят лишь то, что обострились они в моем присутствии, а после одобрения предками нашей с их племянником пары и вовсе стали критическими. – Я выпишу настойку из дикого калгана прямостоячего и лакричного корня. Все мои предыдущие рекомендации тоже остаются в силе, – лекарь поворачивается ко мне и уважительно кивает. – Мое почтение, леди, надеюсь, мы как–нибудь обсудим с вами методы южной медицины. – Вряд ли получится, – выдавливаю я из себя подобие улыбки, мечтая провалиться сквозь землю, – я же сказала, что не специалист, так, слышала кое–что краем уха, вот и все. – Даже в обрывках знаний может таиться польза. Лекарь наконец уходит, а я хочу развернуться, чтобы потихоньку сбежать, но дорогу мне преграждает Торвальд. Его лицо сияет, он довольно улыбается. – «Щитовидка», значит? – негромко произносит он, наклоняясь ко мне. – Моя дорогая невеста, с каждым днем ты кажешься мне все менее уроженкой Северного острова. Жаль, я не смогу поговорить с твоим отцом и узнать у него, как он умудрился так чудесно воспитать тебя в диких варварских условиях. Я принужденно смеюсь и бросаю взгляд за плечо Торвальда. Там до сих пор стоит ярл и продолжает оценивающе сверлить меня глазами. И эта молчаливая угроза пугает меня гораздо сильнее, чем все капризы Аньи вместе взятые.