Глава 27

Мощная, неукротимая стихия ударила в меня, проверяя на прочность. Но я устояла. Ведь я – истинная дочь королей. Теплая энергия заструилась по жилам, побежала, будто бенгальский огонь, зажигая каждое нервное окончание. Я узнала ее и приняла. Это была душа Эретуса.

Я стала проводником этой силы, но большего мне и не требовалось. Подняв правую руку, развернула ладонь к Холму и сконцентрировалась. Никогда прежде мне не приходилось этого делать, но знание всегда таилось в глубине моей памяти.

Тонкий, ослепительно-яркий луч вырвался из центра моей ладони и пронзил изумрудно-зеленый склон. Он плясал, как безумный, повторяя движения моей руки, но эти движения не были хаотичными.

Луч вырисовывал на склоне сияющий узор, с точностью до нанометра повторяя тот самый, что оставили здесь первые сиды. Древние руны напоминали переплетения коротких волнообразных линий. С виду простые, но запомнить и повторить их мог только безумец или тот, в ком течет кровь лунных эльфов.

Но вот последний штрих был закончен, последняя линия проложена – и рисунок достиг завершения. Воздух над Холмом покрылся легкой рябью, а я почувствовала всем телом, как завибрировало пространство. Тихий подземный гул и вибрация, пронзившая с головы до пят, заставили нас с Айрениром крепче вцепиться друг в друга.

Я видела, как принц побледнел. Он сжал свободную руку с такой силой, что брызнула кровь. Ему было больно, очень больно, но я ничем не могла помочь. Холмы потребовали с него плату за вход, и он должен заплатить.

Светлая магия окутала нас сияющим туманом. Я пила ее взахлеб, как молодое вино. Но что почувствовал Айренир, когда она наполнила его до отказа? Что чувствует человек, когда ему вместо крови вливают расплавленную магму? Я боялась, что он упадет, и молилась богам, чтобы этого не случилось.

В тот момент, когда он уже был готов с мучительным стоном рухнуть на колени, все прекратилось. И лес, и холм исчезли. Мы оказались в высоких и светлых чертогах. В самом сердце Эретуса.

Я пришла туда, откуда начался мой путь. После веков добровольного изгнания, пережив всех родных и весь свой народ, я вернулась туда, где однажды затеплилась искорка моей жизни.

Вернулась в свой дом…

Дом! Почему же так сжимается сердце от этого слова? Почему моя радость обернулась пронзительной болью? Почему на моих глазах слезы не счастья, а печали?

Я стояла, застыв соляным столбом, и безмолвно разглядывала алмазный пол, стены из горного хрусталя, расцвеченный солнечным светом высокий сводчатый потолок… Два хрустальных трона на возвышении, что казались немым укором.

Здесь все сияло и искрилось. Казалось, вот-вот откроются двери – и в зал хлынут толпы придворных. Войдут учтивые кавалеры, смущенно захихикают дамы, пряча за изящными веерами заалевшие лица… А потом затрубят герольды, и толпа замолчит, склонит головы перед своим королем.

Он войдет. Эсольмиран Тильнаминуэр. Последний король лунных эльфов. Такой же прекрасный и непостижимый, как камень Нуэд. Удивительно родной и близкий в своих белых с серебром одеждах, струящейся мантии и с венком из сарвейских роз на белокурых волосах. А рядом с ним прекраснейшая женщина королевства – его жена, его спутница, мать его детей. Королева Альмиранна…

Но этого никогда не случится.

Я понимала тщетность своих фантазий, но острая боль, пронзившая душу, не желала оставить меня в покое.

Мне захотелось упасть на гладкий холодный пол, кататься по нему с диким воем и рвать на себе волосы, в безумном крике срывая горло. Я бы билась в истерике, царапая ногтями лицо, оросила эти стены собственной кровью, а потом забилась бы в самый дальний угол, чтобы выть, выть, и выть – точно бешеное животное…

Понятное дело, я не сделала ничего из перечисленного. Лишь до боли закусила губу, не замечая, как зубы вонзаются в нежную плоть, как рвется кожа, а по подбородку стекает тонкая струйка крови, смешиваясь со слезами.

Королевы не устраивают истерик. Они сильные и хладнокровные…

Рядом раздался судорожный вздох, и тяжелое мужское тело рухнуло камнем у моих ног.

Это заставило меня оторвать взгляд от возвышения и посмотреть вниз.

Жестокая судорога заставила Айренира выгнуться под немыслимым углом. Его скрюченные пальцы пытались впиться в алмазный пол, но лишь скользнули по гладкой поверхности, оставляя красные разводы. Он захрипел, не в силах вдохнуть, на губах показалась кровавая пена.

Светлая магия его убивала. Та, которой здесь пронизан каждый миллиметр пространства. А еще его убивала моя боль, которую я, сама не заметив, выплеснула на него.

Несколько мгновений я в оцепенении смотрела, как он корчится в муках. Где-то на задворках сознания мелькнула отрешенная мысль: это я его убиваю. Я завлекла его сюда, чтобы свершить кровавую месть. Око за око, зуб за зуб.

А потом меня саму будто разорвало на части. Моя боль прошла через Айренира и вернулась назад, став в десять раз больше. И когда я это поняла, то закричала.

***

Упав на колени рядом с мужем, я молилась лишь о том, чтобы не опоздать.

Пока губы бессвязно шептали молитвы, руки жили своей жизнью, выполняя доведенные до автоматизма движения. Разорвать мундир и рубашку, оголить грудь. Левую ладонь положить на область сердца, правую – на горло. Отрезать доступ светлой энергии, перекрыть все каналы. Теперь осторожно, по капле, оттягиваем ее на себя. Вот так, не торопясь. Это все равно, что тянуть застрявшее в груди зазубренное лезвие: невозможно, но необходимо.

Едва я замкнула на себя ауру Айренира и отрезала доступ светлой энергии, его тело расслабилось и обмякло. Он потерял сознание. Что ж, так даже лучше. Пусть отдохнет.

Полчаса спустя, очистив ауру принца от чужеродной силы, я начала осторожно вливать в него те крохи тьмы, до которых смогла дотянуться.

Мало, слишком мало! Что же ты наделал, Даггерт?! Так стремился обезопасить себя от меня, что теперь твой сын и наследник угодил в расставленные тобою же сети.

Если бы не браслеты! Я чувствовала их недовольную пульсацию, когда пыталась дотянуться до тех тонких нитей темной энергии, что хоронились глубоко в толще земли под алмазным полом. Я собирала их по крупицам, но понимала, что мои усилия бесполезны. Слезы катились по лицу, но я не сдерживала рыданий. Я чувствовала, что теряю его навсегда.

И осознав это, поняла, что не хочу жить без него. Да, он враг и сын врага. Он дроу – предатель, убийца. Это его суть и сущность. Но он мой муж и мой возлюбленный. Я не могу его потерять. Только не здесь. Только не так.

В звенящей тишине, нарушаемой лишь моими рыданиями, что-то тихо тренькнуло, будто лопнула невидимая струна. Над моими запястьями взвилось легкое облачко темного дыма. Взвилось – и опало хлопьями черной сажи.

Браслеты пали! Я стала свободна!

О нет, я прекрасно понимала, что это вовсе не моя заслуга. Просто время Айренира еще не пришло. Кому-то он нужен живым, и я даже знала кому. Боги решили вмешаться и в этот раз. Похоже, мы действительно им очень нужны – и нужны живыми.

Теперь меня ничего не сдерживало. Я отключила доступ светлым силам к своей ауре и сосредоточилась на том, чтобы призвать тьму. Да, вот так, иди ко мне, девочка. Давай, не бойся, я знаю, ты можешь!

Она пряталась настолько глубоко, а чертоги сидов так хорошо охранялись от всего, что связано с темными силами, что мне понадобилось все мое умение и весь дар убеждения, чтобы суметь воззвать к оборотной сущности Эретуса. Первые тонкие струйки, пробившиеся сквозь сверкающий алмаз, были столь эфемерны и пугливы, что я растерялась. Но продолжала призывать, ни на мгновение не усомнившись в успехе своей миссии. И наконец мои усилия дали плоды.

Темная энергия заструилась по жилам, приветствуя меня, как старую знакомую. Она ластилась ко мне, как котенок, даря тепло и уют.

Я вздохнула, собирая силы для последнего рывка, и одним усилием воли послала импульс по венам Айренира. Его сердце дрогнуло и забилось сильнее.

Темная энергия вмиг заполнила затухающую ауру дроу, прошлась животворным огнем по всем мышцам и жилам. Принц дернулся под моими руками, мучительно застонал и закашлялся, сплевывая темные сгустки крови.

Теперь его жизнь вне опасности, но расслабляться не стоит. Впереди нас ждет храм.

Вход в храм Нуэд находился в стене позади королевского трона. Вот туда нам и надо. Подхватив Айренира под мышки, я попыталась сдвинуть с места его тяжелое тело.

– Давай, милый, помоги мне! – взмолилась, глядя в его посеревшее лицо.

Он что-то неразборчиво промычал и с трудом поднялся на ноги. Его шатало от потери сил.

Я закинула его руку себе на плечо и охнула, когда он на меня навалился. Не знаю, сколько в нем весу, но уж точно в два раза больше, чем во мне.

Почти в обнимку, мы осторожно, шаг за шагом стали двигаться в сторону тронного возвышения.

– Прости, – прохрипел Айренир, сплюнув очередной сгусток крови, – я причинил тебе столько хлопот.

– Молчи, не трать силы.

В стене позади одного из тронов я обнаружила маленькую неприметную дверцу, и радостное предвкушение наполнило мою душу. Наконец-то! Совсем близко!

– Давай, мой принц, осталось совсем немного. Еще несколько шагов.

***

За маленькой дверцей нас ждал узкий ход и крутые ступеньки из черного базальта, вырубленные прямо в скале.

Стены здесь были выложены из полупрозрачных кристаллов аметиста и турмалина, искрящихся в магическом свете всеми оттенками от бледно-розового до темно-фиолетового. Они светились сами по себе, без каких-либо усилий с моей стороны: зажигались в двух шагах от нас и гасли, стоило нам пройти мимо. Если бы не ситуация, я бы остановилась и насладилась этим великолепием, может быть, даже попыталась отковырять пару камешков на память…

Но тяжесть мужского тела, давившая мне на плечи, не давала расслабиться и забыть о цели нашего путешествия.

Я буквально тащила его на себе. Айренир хоть и был в сознании, но давление светлой магии сделало его практически недееспособным. Он с трудом волочил ноги, опираясь на меня всем весом. Мне казалось, что я вот-вот сломаюсь и упаду.

Наконец ход расширился, пропуская нас в просторную пещеру с высоким куполообразным потолком. Золотисто-коричневый пол блестел под ногами, стены, выложенные самоцветами, сверкали так, что рябило в глазах, а с потолка лился слепящий свет. После полумрака узкого хода мы с принцем замерли на пороге этой сияющей пещеры, пытаясь привыкнуть к яркому освещению. У меня на глазах выступили слезы, а Айренир глухо застонал и прикрыл лицо рукой. Видимо, ему было совсем худо.

Когда зрение адаптировалось, я увидела в центре пещеры одинокий алтарь. Он был таким большим, что на нем как на кровати легко разместились бы несколько человек. Но самое главное: его венчал огромный кристалл, прозрачный, как бриллиант чистейшей воды, сверкавший тысячью мелких граней. И в каждой из этих граней свет, преломляясь, приобретал свой собственный, ни с чем не сравнимый оттенок.

– Это оно? – прохрипел Айренир, вцепившись мне в плечо с такой силой, что я едва сдержала желание сбросить его руку. – Я не могу молиться светлой богине. Это богохульство. Тебе придется делать это за двоих.

– Знаю. Идем, отступать уже некуда, – тихо ответила, не сводя завороженного взгляда с феерической игры света в гранях кристалла.

Принц невесело усмехнулся, отпустил меня и направился к алтарю, как и полагается представителю его рода: с выпрямленной спиной и гордо поднятой головой. И плевать, что ноги дрожат от слабости, а горлом еще недавно шла кровь. Главное – не уронить достоинства. Это ж кому скажи – не поверят: принц дроу на алтаре Нуэд!

Здесь не было ни цепей, обычных для алтарей местных богов, ни жертвенного ножа. Да и жрица нас не ждала. Мы молча разделись. К богам приходят обнаженными, как в миг рождения.

Айренир помог мне забраться на алтарь. Встав на колени, мы несколько минут вглядывались друг другу в глаза, пытаясь запомнить этот момент.

– Сделай это сам, – прошептала я и протянула руки внутренней стороной вверх.

Острое лезвие легко вошло в мою плоть, вспарывая вены, и густая темная кровь забрызгала сверкающий кристалл.

Тихо вздохнув, я легла на спину и позволила себе наконец-то расслабиться. Рядом со мной опустился мой принц. Я почувствовала его тепло и не сопротивлялась, когда он переплел наши пальцы. Теперь оставалось молиться и ждать.

Не знаю, почему это так сложно. Почему светлая богиня такая же охочая до крови своих почитателей, как и темный бог? Почему они снисходят к нам лишь тогда, когда грань между жизнью и смертью становится такой зыбкой, что любая случайность может стать роковой?

Да, я знаю, боги кормятся верой и жертвой. Чем крепче вера, тем сильнее бог, к которому она обращена. А жертва в виде добровольно отданной крови – это огромная сила, практически неиссякаемый источник энергии.

Может, в этом все дело? Боги просто смакуют наши страдания и надежды, наслаждаются ими, как мы – хорошим вином? А потом вдруг вспоминают, что и ответить на молитвы бы надо…

Известны случаи, когда некоторые приверженцы умирали на алтарях, так и не дождавшись ответа. Боги посчитали их недостойными или просто опьянели от крови? Впрочем, это все мои домыслы…

Я крепче сжала руку Айренира и подвинулась так, чтобы наши тела соприкасались.

Где-то там, снаружи, нас ждали веры. Я дала Брейну четкие указания: ничего не предпринимать до рассвета. Если к этому времени мы не вернемся, он будет искать способ связаться с кем-то из Владык.

Асуры единственные из ныне живущих, кто может войти в города сидов, но кто это будет? Эрионар? Судя по рассказу Джанны, он слишком слаб, хотя она, как мать, могла преувеличить его недуг. Леоверен? От него помощи не приму, даже если умирать буду, впрочем, надеюсь, что до этого не дойдет.

Мое тело стало неметь. Начиная от кончиков пальцев и дальше – вверх по рукам и ногам – разливался мертвенный холод.

С запекшихся губ сорвалось полубезумное бормотание, разнесшееся эхом в огромном зале – это я шептала воззвание к богине на языке, не звучавшем в этих стенах больше тысячи лет…

Веки постепенно наливались свинцом, сознание уплывало…

В звенящей тишине подземного храма я слышала, как, смешиваясь на алтаре и стекая, капает наша кровь на сверкающий пол…

А потом – пустота…