Глава 8

Вилен

Поднимаю глаза к потолку и делаю вид, что рассматриваю вычурную лепнину, хотя мне, конечно же, плевать на все эти изыски.

Мы сидим с дедом за столом в его гостиной. И молчим. Неловко и напряженно.

В домашних джинсах и свитере дед выглядит нормальным человеком. А я уж начал переживать, что он сросся со своим костюмом за столько лет. Строгое выражение тронутого морщинами лица сейчас сменилось теплым и добрым.

Дед, прищурив свои голубые глаза, рассматривает меня пристально сквозь стекла очков. Я знаю, что разговора не избежать. Особенно если учесть, что я на его территории и сам пришел к нему домой. Попался! Вздыхаю обреченно, намекая, что готов к допросу.

— Все еще не поговорил с родителями? — не теряя времени даром, он сразу переходит к делу.

— Я в России не за этим, — небрежно бросаю в ответ.

— Да знаю я, зачем ты здесь, — смеется громко. — Сам таким был по молодости, ветреным, бесшабашным, дурным. Столько дел наворотил и девчонок попортил… — переходит на хохот, вспоминая лихую молодость, но добавляет уже серьезно, — пока бабушку твою не встретил. Только тогда остепенился. И даже после ее смерти верен ей остался, — тяжело вздохнул, потому что рана еще кровоточила, хоть с тех пор и прошло почти десять лет.

— Никого я не порчу. И все правильно делаю, — ворчу недовольно, а сам себе не верю.

— Ну-ну, — усмехается ехидно. — Правильно — это хороводы водить и многоходовки проворачивать? Лгать всем? Вместо того, чтобы поговорить на чистоту?

— Так надо, — осекаю его, потому что слышу звук открывающейся входной двери и голос Ани из коридора.

Она на секунду заглядывает к нам, подмигивает игриво и тут же мчится в уборную. Я уже даже привык к этому. Вполне нормально для Аниного положения. Хоть срок небольшой — всего пару месяцев, но моя стрекоза успела испытать на себе весь спектр «прелестей» беременности: от тошноты до частых позывов в туалет. Благо, у нее есть теперь опора и поддержка, крепкое мужское плечо…

Вздыхаю и откашливаюсь, возвращаясь к разговору с дедом.

— Ладно, в твою личную жизнь не лезу, поступай как знаешь, — соглашается вдруг он. — А вот отношения с родителями пора наладить. С матерью поговорил бы… Пять лет бойкота — шутка ли…

— Где пять, там и шесть, — я начинаю злиться. — Мать не слишком страдает. Наверно, и не заметила вовсе…

— Не знаю, что у вас произошло. Вы же молчите, как партизаны, — сокрушается обреченно. — Но все-таки она дала тебе жизнь, хотя бы за это будь благодарен… — пытается достучаться до моей совести.

— А впридачу — дурацкое имя, — смеюсь я с горечью. — Ибо наивно полагала, что оно не русское. Это же так модно — называть детей на иностранный манер, — хмыкаю и закатываю глаза. — А потом узнала, что имя родом из скучного Советского Союза, и разочаровалась. Заодно и во мне тоже…

Моя мама была из числа тех типичных блондинок, интересы которых сводились к салонам красоты, а главным умением было мастерство быстрой траты денег. Обязательно чужих. Выросшая в интеллигентной профессорской семье, сама она не работала ни дня. После вуза задалась целью выгодно выйти замуж и успешно ее достигла, захомутав моего отца. По долгу службы он часто бывал за границей, что невероятно устраивало мать. Дорогие курорты, шоппинг, дизайнерские шмотки, кофе в любой стране мира…

Ее жизнь была идеальна. Ровно до того момента, пока не появился я. Долгожданный наследник для своего отца и орущая обуза для матери. Честно, не знаю, почему она не придушила меня подушкой сразу после рождения. Впрочем, довольно успешно уничтожала морально. Мама не скрывала своего реального отношения ко мне, и только при отце делала вид, что заботится. В остальное же время сыпала упреками и постоянно была мною недовольна.

Видит бог, я пытался соответствать ее мифическим запросам. Носил модную одежду, встречался с модными девочками, учился на модной специальности. Делал все, что от меня ожидала мама.

Наверно, поэтому я всегда понимал ангелочка. И тянулся к ней, ища родственную душу. По сути, она оказалась в похожей ситуации. Только если я ломал себя, чтобы добиться любви матери, то Лина делает это, кажется, по привычке. Девочку подчинили и забили авторитетом. Хотел бы я вырвать ее из лап мамы-тиранши, но невозможно спасти человека, когда сам он этого не желает…

Впрочем, я был ничем не лучше… Несмотря ни на что, любил свою мать, прощал обидные слова и легкомысленные поступки. Пока она не пересекла грань, предав всю нашу семью. И это стало точкой невозврата…

Следующим ударом для меня было решение папы, который принял ее поступок. Просто чтобы не портить свою репутацию и не ставить под угрозу карьеру. Профессия обязывала отца сохранять облик примерного семьянина, что он, собственно, и сделал.

И вот тогда я понял, что мне на хрен не нужна такая работа, ради которой приходится поступаться личной жизнью, принципами и моральными ценностями. На хрен не нужна такая семья — колосс на глиняных ногах. Поэтому получил диплом, которым собирался разве что подтереться, и свалил в закат.

Поначалу было сложно учиться самостоятельности, особенно такому «золотому мальчику», не приспособленному к жизни, как я. Но освоился я на удивление быстро. Понял, что с работой проблем нет — кто ищет, тот всегда найдет. А значит, и деньги будут. Более пяти лет без опеки богатых родителей пролетели вполне терпимо.

Что касается отношений, с ними тоже не было проблем. Если не считать одну неудачную влюбленность, но там просто оказалась не судьба. А потом — Таиланд и вереница девчонок. Ничего серьезного, впрочем, я и не стремился. Зачем?

Собственная семья… Вот ее я не хотел никогда, от слова «совсем». Насмотрелся на «идеальную супружескую пару» в лице моих родителей. Зарекся не повторять их ошибок…

Но что-то изменилось, когда я совершенно случайно встретился взглядом с глазами-карамельками в холле тайского отеля. Ангелочек стала моей одержимостью, а наша ночь на пляже — персональным капканом. Казалось бы, получил свое — и забудь девчонку. Но сработало в точности до наоборот. Ангелина как наркотик, не соскочить. Настолько сильнодействующий и крышесносный, что меня унесло в Россию с помолвочным кольцом в кармане.

Но обстоятельства сложились иначе. Каждый день приносил новые подробности, которые все больше отдаляли нас друг от друга…

— Вилен, пойми, она не со зла так ведет себя…

Слова деда проникают в мой мозг, вырывая из воспоминаний. Пару минут недоуменно моргаю, не осознавая, о ком и к чему это было сказано.

— Просто моя дочь такая… — дед задумался, не в силах подобрать подходящее слово. — Но она тебя любит… по-своему.

Ах да, он все еще продолжает речь о маме. Дед не оставляет попыток примирить нас, но только потому, что не в курсе причины ссоры и не знает о предательстве. Отец предпочел сохранить все в тайне…

Мать… любит… Примерно как одного из своих мелких уродливых чихуахуа. Впрочем, если бы ей сказали выбирать между ними и мной, она скорее бы меня в приют сдала.

— Давай не будем при Ане, — произношу одними губами, когда стрекоза появляется на пороге комнаты. Дед чуть заметно кивает в знак согласия.

Аня неизменно счастливая и сияющая. Стоит ей впорхнуть в помещение, как все вокруг заполняется ее безумной энергетикой.

Первым делом стрекоза подбегает к деду, обнимает и целует его. А потом уже и я оказываюсь удостоен ее внимания. Не могу не ответить на озорную улыбку и невесомый чмок в щеку.

— Как ты себя чувствуешь? — интересуюсь искренне, легко касаясь пальцами ее животика, которого совсем не видно.

— Ой, терпимо, — отмахивается Аня, но вижу, что ей приятна моя забота. — Малыш передает тебе привет, — хихикает она, а я смеюсь в ответ.

Смотрю на стрекозу с теплом: беременные женщины такие глупенькие, но милые. В следующее мгновение улыбка спадает с моего лица, потому что я с печалью вспоминаю об Ангелине. Прячу взгляд, чтобы Аня не заметила перемены моего настроения.

— Виле-енчик, — тянет стрекоза, и по ее тону догадываюсь, что ничего хорошего ожидать не стоит. — Ты помнишь про годовщину? — и смотрит прямо в глаза, чуть ли не в душу влезть пытается.

— Ань, я подумаю, — неопределенно говорю ей, хотя на сто процентов уверен, что мой ответ так и останется отрицательным.

Но стрекозе пока что об этом знать не стоит. Иначе замучает нытьем. Машинально отодвигаю стул, помогая Ане присесть, и заодно целую ее в макушку.

Если я и скучал по ком-то в России, так это по стрекозе. С ней единственной поддерживал связь все это время. Моя маленькая отдушина в этой растоптавшей меня стране…

Аня по привычке начинает тараторить так, что и радио не надо. Рассказывает, как прошел день, смеется, перескакивает с темы на тему. А я не могу смотреть на нее без улыбки. Смешная стрекоза.

Пока дед напрасно пытается вклиниться в ее монолог, я невольно тянусь к телефону и подключаюсь к интернету.

Я рискую быть разоблаченным, но ничего не могу поделать со своей зависимостью.

И как любой наркоман, всячески ее отрицаю и не желаю излечения.

Незаметно для себя самого с головой погружаюсь в виртуальное общение. Пальцы едва успевают бить по клавиатуре, преобразовывая чувства и мысли в электронные знаки и смайлы.

Не знаю, сколько времени проходит так. Я все еще слышу фоновое жужжание Ани, но не вникаю в смысл. Изредка киваю или бросаю «угу», делая вид, что участвую в беседе.

А сам не отрываю взгляда от дисплея мобильного. На мгновение мои пальцы замирают, а вместе с ними и я сам. Гипнотизирую экран и не верю своим глазам…

— Согласилась, — не замечаю, как произношу это вслух.

Ловлю на себе недоуменный взгляд Ани, и поспешно прячу телефон в карман брюк. Откашлявшись, поднимаюсь из-за стола. Знаю, что дед не одобрит мой ранний уход, но выбора нет. Точнее, есть, но его я сделал давным-давно…

— Мне пора, — произношу уверенно и резко поднимаюсь из-за стола.

Целую Аню в щеку на прощание, а она смотрит на меня с подозрением, но на объяснения и вранье нет времени. Пулей вылетаю в коридор и, схватив куртку, покидаю квартиру.

«Согласилась», — мысленно повторяю и чувствую, как раскалываюсь надвое. Одна часть меня ликует, а другая — в ярости и ослеплена ревностью.

Идиот! Что я натворил? И главное, как теперь выпутаться из этого? Она же не простит меня!

Но…

Согласилась…