Глава 9

Долгая беседа с Крис завершилась весьма успешно. Как я и ожидала, объяснить все не составило труда. Оказывается, иногда нужно всего лишь открыть рот и поговорить. Как жаль, что я слишком поздно это поняла и не применила на практике с Виленом.

Однако хоть кому-то помогла новая старая «методика». Лев был прощен, а подруга сияла счастьем. Подумав, я решила не огорчать ее своими личными проблемами, связанными с Виленом. И Льву запретила говорить с ней об этом, а сама поспешила оставить влюбленных. Дальше пусть сами строят свое будущее и выгрызают счастье.

А мне нужно было спокойно обдумать, что делать с разбитым сердцем и исковерканной жизнью. Я поломала ее собственными руками, но собрать части воедино не в состоянии…

И что в итоге?..

Сейчас я сижу прямо на холодном бетоне лестничной площадки, оперевшись спиной о закрытую дверь. Дверь квартиры, в которой я была свободна и счастлива, пусть и короткое время. Отныне это жилье будет пустовать до тех пор, пока не появится новый съемщик.

Костяшки пальцев сбиты и болят. Я так сильно барабанила в дверь, что разбудила соседей. Один из них и сообщил, что в квартире, куда я так яростно пытаюсь ворваться, никого нет.

Вилен уехал просто посреди ночи. Скорее всего, даже не собрав вещи. Наверняка схватил только деньги и документы, сел на свой мотоцикл, единственный, кто всегда верен ему, и умчался в закат. Могу поспорить, что далеко и навсегда.

Если Вилен сжигает мосты, то предварительно еще и обливает их бензином, чтоб наверняка. Вот только не учел, что, сам того не заметив, вырвал мое сердце и забрал с собой. Пусть с ним и остается — мне оно больше не нужно.

Не знаю, сколько часов нахожусь здесь. Мерзну, начинаю кашлять. Кутаюсь в пальто, но оно не спасает. Мне нужно другое тепло, которого я больше никогда не получу.

Покидаю подъезд на рассвете, провожаемая косыми взглядами соседей. Но мне плевать. Я всю жизнь оглядывалась на других. Слушалась кого угодно, но не собственных желаний. Боялась, «как бы чего не вышло», прочно засев в своем футляре. И к чему это привело? Я уничтожена!

Достаю мобильный, ни на что не надеясь. Эту манипуляцию за ночь я повторила раз сто. Интернет-приложение — Уилл — вызов. И тишина.

Но сейчас. Что-то изменилось. Не сразу понимаю, что именно. Но уже в следующую секунду давлюсь слезами.

Анкета удалена.

Если жечь мосты, то с бензином…

Наревевшись, вытираю слезы и всматриваюсь в дисплей телефона, чтобы убедиться, что сейчас достаточно удобное время для звонка. На дисплее шесть утра. Сомневаюсь, не разбужу ли, но резко одергиваю себя. Да плевать! Выбираю нужный номер и касаюсь кнопки вызова.

— Алло, — голос редактора журнала чересчур сонный и недовольный.

— Игорь Владимирович, — произношу серьезно и строго. — Я согласна на должность в вашем филиале. И готова приступить к работе хоть сегодня.

Уехать из города, подальше от родителей — разве не идеальная возможность доказать себе, что я не тряпка? Конечно, это не поможет мне вернуть Вилена. Ничто не поможет. Любовь я потеряла навсегда, а вот самоуважение восстановить придется. Карьера и независимость — теперь мои главные цели в жизни.

— А как же… — тянет редактор, откашливаясь.

— Последняя статья для рубрики «Синдром первого свидания»? — быстро догадываюсь я. — Она у вас будет! Статья об идеальном свидании, как вы и просили…

И нет, я не помчусь на встречу к очередному интернет-незнакомцу. Не буду рисковать своими нервами и безопасностью. С меня хватит!

Я напишу о родном чужом мужчине, который все это время был рядом и оберегал меня. Прощал любую глупость и вытаскивал из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций. Героем моей статьи, наконец, станет таинственный Уилл. И это будет лучшая история за всю рубрику…

Получив одобрение редактора, еду в дом родителей. Действую машинально, словно робот.

Резко распахиваю двери, не боясь потревожить кого-нибудь. Отныне я не буду думать ни о ком, кроме себя. А делать буду исключительно то, чего хочется мне!

Молча преодолеваю гостиную и закрываюсь в своей комнате.

Чемодан нахожу не сразу — в последний раз он был нужен мне для поездки в Таиланд. За несколько месяцев покрылся легкой пылью, которую я поспешно стряхиваю. И чихаю.

Вещи складываю быстро, грубо и сумбурно, не сортируя и не боясь смять. Чуть больше внимания уделяю документам и деньгам. На дорогу и общагу хватит, благо, последний гонорар от редакции не успела потратить.

Переодеваюсь в джинсы, шерстяной свитер и выбираю наиболее удобную обувь и куртку, как в комнату без стука входит мама. Но я стараюсь даже не смотреть ей в глаза — противно!

— Где ты была всю ночь? Мы волновались, — бросает она, медленно приближаясь.

Молчу. И только нервное дыхание, слишком шумное, выдает мою злость.

— С Виленом? Переезжаешь к нему? — ее тон спокойный, не обвиняющий.

По моим щеками струятся слезы. Переехала бы уже, если бы все не разрушилось.

Но ничего не хочу произносить вслух.

— Что ж, хорошо, мы с отцом не против. Вилен — удачная партия для тебя, — выдает, словно я платье себе искала и, наконец, выбрала подходящее, которое понравилось маме.

Прикрываю глаза, смахиваю слезы. Вдох и тяжелый выдох.

Взрыв!

— Что? — разворачиваюсь к маме и ору исторично. — Удачная партия? Боже, мама, это же… Ви… Ви… — демонстративно щелкаю пальцами перед ее лицом, как она любила делать когда-то. — Как его там? Оболтус и безответственный тип!..

— Ну, я же не знала, что… — испуганно пятится от меня.

Явно не ожидала моего срыва. Впрочем, как и я сама…

— Не знала, что он — сын дипломата? — ядовито выплевываю я. — Но сейчас все изменилось, ведь так? Почему бы не продать свою дочь подороже, да? — дерзко вскидываю подбородок. — Если бы ты сразу знала, кто такой Вилен, то, наверно, не написала бы на него заявление в Таиланде и не попыталась упрятать в тюрьму…

Последнюю фразу бросаю с деланым равнодушием. Я блефую, ведь не знаю наверняка. В действительности я не хочу верить, что это сделала мама.

— Да ну, какая тюрьма. Я знала, что ничего ему за это не будет. Просто задержат и отпустят, — небрежно отмахивается она и только потом понимает, что ляпнула лишнее.

В этот момент внутри что-то обрывается. Мне больше не больно. И слез нет. Нет ничего. Только пустота. Черная дыра в душе, что поглощает остатки эмоций. Она пугает.

— Я до последнего не верила, что ты настолько подлая, — мои слова пропитаны горечью и разочарованием. — Ведь ты хотела сломать жизнь молодому мужчине. И за что? Просто потому что он посмел понравиться твоей дочери, на которую у тебя были совершенно иные планы?

— Ничего же страшного с ним не произошло, — настаивает на своем, но уже не так рьяно и уверенно.

— Только потому, что об этом вовремя узнал его отец и помог, несмотря на их ссору! — вскрикиваю обвиняюще.

Когда отец Льва обмолвился, что Сергей Леонидович приезжал в Таиланд по очень личному и щепетильному делу, я не придала этому значения. Но сейчас на меня сошло озарение — и все сразу стало ясно. Скорее всего, Вилен общался с дедом и рассказал ему о своей «проблемке». А тот уже забил тревогу и подключил Артемьева-старшего.

— Лучше хранить мою небольшую оплошность в тайне, — задумчив тянет мама, вырывая меня из размышлений.

— Поздно. Вилен догадался, кто виноват… — усмехаюсь я, упиваясь виноватым выражением лица Изольды.

— Тогда я извинюсь, и мы все решим с Сергеем Леонидовичем, да! — взволнованно тараторит она.

— Тебе не придется этого делать, потому что Вилен уехал, — обреченно выдыхаю и, всхлипнув, добавляю уже грубо. — Что ж, мам, поздравляю, ты добилась своего. Сломала жизнь. Правда, нам обоим. И да, мы с Виленом никогда не будем вместе. Ты же этого желала?! Наслаждайся победой!

— Я не… — сипло шепчет мама.

Накидываю куртку и выдвигаю ручку чемодана, чтобы покатить его за собой.

— Ты куда? — слышу неподдельный страх в ее голосе.

— Подальше от тебя, — рычу, не оборачиваясь.

Слышу знакомые стоны и хрипы. Но уже не реагирую на них так остро, как раньше.

— Вдох-выдох, мам, от истерики еще никто не умирал.

Сама не ожидала от себя такой жестокости, но мне сейчас не стыдно. Ухожу, не оглядываясь.

В коридоре сталкиваюсь с отцом. Хочу невозмутимо пройти мимо, ожидая, что он включит удобную «невидимку», но хватка на предплечье задерживает меня.

— Дочь, — тихо говорит, но я перебиваю.

— Я уезжаю, и никто меня не остановит! — рявкаю твердо. — Лучше к маме иди, ей, как всегда, плохо.

— Я понял, услышал ваши крики, — вздыхает тяжело. — И не буду останавливать.

Папа берет меня за руку и вкладывает в ладонь пластиковую карту.

— Здесь небольшая сумма на первое время. По мере возможности буду переводить еще, — улыбается мне, но на его лице читается грусть.

На мои глаза наворачиваются слезы. Обнимаю отца как в последний раз. Его забота такая неожиданная, но своевременная!

И вдруг понимаю, с кем еще не успела попрощаться.

Тело прошибает разрядом тока.

Георгий…

— Лин, уезжаешь? А Вилен? Чего ты плачешь? Поругались? — звучат сто вопросов от младшего брата, внезапно появившегося рядом с нами.

Георгий всегда был смышленым и прозорливым. Умным не по годам. Сердце рвется от одной мысли о том, что я оставляю его в этом террариуме. Одна надежда, что мой отъезд как-то повлияет на мать, заставив пересмотреть свои ценности и подумать о детях.

— Все в порядке, — нагло вру брату. — Уезжаю по работе. Мы будем общаться с тобой в соцсетях, окей? — вымученно улыбаюсь.

— Окей, — кряхтит мальчик, пока я зажимаю его в объятиях и чмокаю в щеку.

Поднимаюсь. Краем глаза замечаю маму на пороге. Видимо, она поняла, что спектакль не удался, а зрители оказались неблагодарными.

Демонтративно отворачиваюсь и говорю так, будто ее нет.

— Пап, не дай ей сломать Георгия, пожалуйста, — чеканю каждое слово. — Не позволь разрушить его жизнь так, как она разрушила мою! (3303c)

К моему удивлению, отец кивает, но я не могу ему верить. Обещаю себе, что стану на ноги — и вернусь в город. Будут контролировать мать, займусь братом. Придумаю, как поступить. Обязательно придумаю.

Мне просто нужно время, чтобы собрать себя по осколкам и стать другой, каменной и непоколебимой.

И я делаю свой первый шаг…