Глава 8

— Вилен! — вскрикиваю, быстро преодолеваю ступеньки и мчусь к нему, несмотря на то, что каблуки застревают в щелях между плитками.

Даже чуть ли не падаю в какой-то момент, ногу подворачиваю, но шага не сбавляю. Потому что должна оказаться рядом с Виленом, объяснить ему все и заслужить его прощение.

Мужчина останавливается и разворачивается ко мне, словно в замедленной съемке.

Хочу броситься ему на шею, но одним властным жестом он заставляет меня застыть на месте в метре от него.

— Ну и зачем бежишь за мной сейчас, Ангелина? — слова, как иголки, острием вонзаются в сердце. — Ведь я недостаточно хорош для твоих родителей? Недостаточно хорош для того, чтобы переехать ко мне? Недостаточно хорош, чтобы выйти за меня замуж? Недостаточно хорош даже для того, чтобы показаться со мной в «высшем свете»? — тон ядовитый, но с примесью горечи.

— Нет, Вилен, нет, — я мотаю головой и давлюсь слезами. — Я хотела… решила… Но Лев… И Крис… Это все не по-настоящему было, спектакль, чтобы…

— Я дал тебе пятнадцать минут, чтобы ты приняла решение и во всем призналась, — ровным тоном проговаривает Вилен, строго, по-преподавательски, будто мы в аудитории сейчас. — Знаешь, как в универе. Студенты ждут преподавателя ровно пятнадцать минут. Нет — уходят с пары.

Теперь я понимаю, почему он все время поглядывал на часы. Вилен дал мне последний шанс, который я бездарно упустила. Но откуда мне было знать об этих чертовых пятнадцати минутах! Впрочем, я должна была сразу сказать все, как есть, а не играть невесту Льва при родителях любимого мужчины!

— Вилен, — умоляюще тяну я. — Я как раз собиралась!..

— Долго собиралась. Незачет, Ангелина, — язвит вроде бы привычно, но мое полное имя в его устах звучит как приговор.

Разрывающие душу эмоции, разливающаяся по телу дрожь и судорожные всхлипы не позволяют мне подобрать нужные слова. Да и сработают ли они сейчас? Слова бессильны, когда расходятся с поступками. А свой сегодняшний поступок я и сама себе простить не могу. Чего ожидать от Вилена?

Рискую приблизиться вплотную, обнять мужчину, который сейчас тверд и холоден, словно камень. Мне больше не растопить его. Я потеряла его доверие.

— Хватит, Ангелина, сегодня твои слезы не действуют на меня, — подтверждает Вилен мои худшие опасения. — Я им больше не верю, как и тебе.

Берет меня за плечи, больно впиваясь пальцами, и отодвигает от себя. Отрывает, как пиявку присосавшуюся. Не хочу отстраняться, но сопротивляться грубой силе невозможно.

— Вилен, пожалуйста, — всхлипываю и не могу продолжить от боли, поражающей всю меня.

— Сегодня я понял, что добиться тебя ведь можно было в два счета, — больно стреляет словами. — Сказать твоей маме, кто я на самом деле, и она сама бы преподнесла тебя на блюдечке и с бантиком. А ты бы даже ничего пикнуть не посмела против. Сидела бы и молчала, как на этом гребаном ужине!

Его тон настолько ледяной, что впервые в жизни мне холодно до дрожи рядом с ним.

— Знаешь, да я ведь даже сейчас это могу сделать. При всех. Могу поспорить, Изольда Генриховна передаст тебя мне, как переходящее красное знамя, и глазом не моргнет, — Вилен продолжает резать меня без ножа, а я молчу, потому что отчасти он прав. — Да только, знаешь, на хрен мне жена такая?!

Отталкивает, а сам прячет руки в карманы. Будто сдерживается, боится сорваться. Чтобы не позволить себе… Что? Обнять меня? Или ударить?

— Вилен, нет, пожалуйста. Все совсем не так, — кричу сквозь рыдания. — Что мне сделать, чтобы ты простил меня? — цепляюсь руками в его рубашку, тяну на себя, да так, что трещат пуговицы. — Прости, Вилен!

— Куда же делась твоя гордость? — выдает ядовито. — С сыном дипломата можно побыть тряпкой?

— Я люблю тебя, — хнычу обреченно, хотя чувствую, что он мне не верит. — Тебя, Вилен! Не сына дипломата!

— Любила бы, вот этого всего бы не допустила, — многозначительно указывает жестом в сторону дома, намекая на то, что произошло в его стенах только что.

— Не бросай меня, я не смогу, не выживу, — кричу в истерике. — Я буду делать все, как ты скажешь, пожалуйста. Все, что захочешь, — становлюсь но носочки, чтобы дотянуться и поцеловать Вилена.

Конечно же, он отворачивает лицо, отмахивается, как от назойливой навозной мухи. Касаюсь мокрыми от слез губами его подбородка, шеи, провожу носом по щеке. Прижимаюсь к мужчине, потому что чувствую, что теряю его. Уже потеряла.

— Слушай, ты не настолько хороша в постели, чтобы ради этого терпеть твои выходки и предательство, — специально цепляет меня грубостью, раздавить хочет, растоптать так, как я поступила с ним. — Но знаешь, да, ты можешь сделать кое-что для меня, — произносит неожиданно, а я в надеждой устремляю на него затуманенный слезами взгляд. — Исчезни из моей жизни, сбеги и спрячься, у тебя это отлично получается.

Чересчур резко отталкивает меня. Так, что я отлетаю на несколько метров и с трудом умудряюсь сохранить равновесие.

Вилен рывком открывает дверь своей машины, скрывается в салоне и уже через секунду с ревом срывается с места. Уезжает навсегда.

Я знаю, что вижу его в последний раз. Уверена в этом. Он ведь смог вычеркнуть из жизни своих родителей, а мне и подавно не на что надеяться.

Оседаю прямо на покрытый вычурной плиткой тротуар и реву, спрятав лицо в ладони. Понимаю, что слезами делу не поможешь, но сейчас мне это нужно. Я раскололась пополам — и больше некому собрать меня.

Вытираю мокрые щеки, до красноты и жжения. Мельком скольжу взглядом по своим рукам и останавливаюсь на золотом колечке с крыльями ангела и топазами. Все, что осталось мне от Вилена. Кулон, кольцо и воспоминания, в которых мы с ним по-настоящему счастливы. А ведь я так и не успела сказать «да». Однако теперь мое согласие никому не нужно.

Слышу визг тормозов. С надеждой всматриваюсь вдаль, ища глазами автомобиль Вилена.

Решил вернуться?

Но он, приостановившись на выезде со двора, тут же вновь повышает скорость. И скрывается на повороте.

Параллельно ощущаю знакомые холодные ладони на своих плечах, но у меня даже нет сил сопротивляться.

— Да не плачь ты, — нарочито бойко говорит Лев, поднимая меня на ноги и разворачивая к себе лицом. — Он же любит тебя, а значит, перебесится и вернется, никуда не денется.

Пытается улыбнуться приободряюще, успокоить меня, но я только сильнее захожусь плачем. Отрицательно качаю головой и глотаю слезы.

— Ты не понимаешь, — всхлипываю. — Я обещала не предавать его! Но предала, совсем как его мать, унизила при всех, — роняю голову Льву на грудь. — Он не простит никогда. Он уедет. Все кончено! Кончено! — сипло повторяю, продолжая плакать. — Как же глупо все разрушилось! — сокрушенно шепчу.

Делаю лихорадочный вдох и отстраняюсь от Льва. Вижу, что вслед за ним вышли и остальные. Ловлю на себе сочувственный взгляд отца Вилена и надменный — его матери. От ситуации в целом становится не по себе.

Не хочу встречаться глазами со своими родителями, потому что боюсь сорваться. Молча разворачиваюсь и, насколько могу, быстро и уверенно шагаю прочь. Кажется, не так далеко от этого жилого сектора есть стоянка такси — помню, что видела ее по дороге. Куда я поеду? Не знаю, решу по пути. Я больше не могу оставаться в этом городе…

— Так, я с тобой, — нагоняет меня Лев. — Ты в таком состоянии сейчас. Еще натворишь непоправимое…

— Если ты имеешь ввиду самоубийство, то я не собираюсь, — горько усмехаюсь. — Вроде бы…

Лев косится на меня настороженно, а я тяжело вздыхаю и укоризненно качаю головой. Смотрю на его осунувшееся, полное сомнений, грустное лицо — и решение приходит само собой.

— Так, Лев, поехали к Крис сейчас! — заявляю вдруг, а у него от неожиданности глаза как блюдца становятся. — Пусть хоть у кого-то из нас жизнь сложится, — хмыкаю и ускоряю шаг.