Глава 11

Колдун не врёт. Он не дёргается, не следует за мной и даже ничего больше не говорит, пока я медленно пячусь, боясь повернуться к нему спиной. Ещё несколько раз неловко оступаюсь и чуть не падаю, а потом убегаю так быстро, как позволяют замёрзшие ноги и снег. Я даю себе возможность передохнуть, лишь добравшись до ноябрьской части леса. Хватая ртом воздух, не успеваю остановиться и всем телом врезаюсь в ствол дерева, к которому привязана Ягодка. Лошадка пугается моего резкого появления и недовольно фыркает, бьёт ногами землю. После Зимнего леса осенний воздух вокруг кажется согревающим, тёплым, будто апрельский.

Солнце всё выше поднимается над горизонтом, значит, мне нужно торопиться. Я забираюсь в седло и пускаю лошадь спокойным шагом. Страх прекращает сковывать грудь, как только я покидаю пределы леса. Ягодка набирает скорость, унося нас как можно дальше от колдуна, а я часто нервно оглядываюсь, не веря, что тот так просто меня отпустил. Я держусь до первого привала через пару часов, а там сползаю со спины лошади на землю. Ноги меня не держат, и я падаю на колени, заливаясь слезами от пережитого ужаса. Меня колотит, все мысли путаются в голове, но я пытаюсь сосредоточиться, убеждая себя, что всё произошло на самом деле, что мне удалось достать живую воду. Напоминаю себе о главной цели, и это приводит меня в чувство.

Ощупываю рану на щеке и кожу вокруг, всё лицо кажется сухим и стянутым после мороза. Обе щеки и нос болят. Морщусь, понимая, что сглатывать тяжело. Синяки от пальцев колдуна надо будет как-нибудь скрыть.

Я возвращаюсь в Ренск после заката. Всё тело болит из-за целого дня в седле, в глаза как песка насыпали из-за бессонной ночи, желудок время от времени отзывается спазмами, и болит голова после всех пролитых слёз. При виде дома вдалеке из лёгких вырывается вздох облегчения.

Четверо стражников моментально хватаются за оружие, когда я слишком резко останавливаю Ягодку в темноте перед приоткрытыми воротами.

– Кто идёт?! – строго спрашивает один из них, а я со стоном сползаю с лошади.

– Это я, Олег. Яра, – устало улыбаюсь старшему брату Ильи, радуясь, что сейчас именно он среди стражи. Можно попытаться его уговорить не докладывать отцу сразу. Даже в слабом свете ближайшего факела вижу, как глаза Олега шокированно распахиваются.

– Княжна, где ты была?! Все оставайтесь на своих местах, я отведу Яру к князю, – приказывает другим стражникам Олег.

Он берет Ягодку под уздцы и заводит во двор, я устало ковыляю за ним. Во дворе кроме дружины никого нет, но в большинстве окон горят свечи, из трубы на кухне валит дым, со стороны конюшни слышны голоса и ржание лошадей. Уверена, что искали меня весь день и, похоже, ночью глаза смыкать никто не собирался. Олег отводит меня чуть в сторону, чтобы мы продолжали оставаться в тенях. Благодаря моей дружбе с Ильёй Олег относится ко мне лучше, чем многие. Понимаю, что его беспокойство не притворное, когда он не сдерживается и лицо его темнеет от недовольства и пережитого волнения.

– Где ты пропадала, Яра?! – строго спрашивает Олег, явно изо всех сил стараясь не повышать голос. – Весь двор на ушах стоит с самого утра. Алёна такой вой подняла на рассвете, что все моментально с кроватей повскакивали!

– Я… я захотела прокатиться пораньше с утра. Была уверена, что отец меня не отпустит после произошедшего, – указываю на свой шрам, оставленный тетивой.

– И поэтому ещё до рассвета удрала? Серьёзно скажешь, что весь день гуляла? – скептически хмурится Олег.

– Я заблудилась, – стыдливо вру я.

– Заблудилась?! – злится он. – Где?

– В лесу, – киваю в сторону деревьев неподалёку.

– Ты мне зубы не заговаривай, княжна! – отрезает Олег. – Я-то всё знаю! Вы с Ильёй этот лес вдоль и поперёк облазили! И это ты в качестве оправдания выдумала?

– Я…

– Может, князь эту наглую ложь не распознает, но для брата придумай, что получше! Он сегодня вместе с князьями Истрога каждый куст и нору в этом лесу проверил в поисках младшей княжны ренской.

Не сдерживаю страдальческой гримасы. Теперь перед Владимиром и Исаем придётся оправдываться и извиняться. Надеюсь, что хоть перед отцом они сделают вид, что верят в мою ложь.

– А с одеждой твоей что? Почему у тебя сарафан наполовину мокрый?

Я растерянно оглядываю себя, замечая многочисленные влажные пятна. Не только на сарафане, но и на кафтане. Сапоги же вообще полностью промокли от снега.

– В ручей провалилась, – вновь вру я.

Олег смотрит на меня с немым изумлением, даже рот разевает. Но явно не от беспокойства. Он меня слишком хорошо знает и, похоже, удивлён, что я способна настолько беззастенчиво лгать. Нужно было выдумать историю сложнее и убедительнее, но после встречи с колдуном голова всю дорогу была пуста.

Громкое урчание в моём животе останавливает Олега от очередного вопроса. Я стыдливо краснею.

– Ладно, – сдаётся он. – Иди в дом к отцу, Яра. Он от прошлого потрясения оправиться не успел, а ты ему тревог добавила. Он как слёг в середине дня, так до сих пор встать не может.

Пальцами стискиваю бурдюк, прикосновением напоминая себе, что не зря заставила всех переживать. Сам колдун подтвердил, что вода живая, что лечит она, а значит, не зря всё было.

– Я лошадь отведу в конюшню и Илье расскажу, что ты вернулась. Поэтому встреться потом с братом, объяснись. Он места себе не находил, – ворчит Олег, но внимательно оглядывает меня на наличие травм и аккуратно подталкивает к княжескому терему.

Я поднимаюсь по крыльцу боязливо, на носочках, будто у меня есть хоть шанс войти незамеченной. Оборачиваюсь на Олега, который с места и шага не сделал. Следит, желая убедиться, что я больше никуда не сбегу. Понуро плетусь к двери, предчувствуя крики и выговоры, желудок сковывает новый приступ боли. Сонливость притупляет страх перед неизбежным, и я дёргаю тяжёлую деревянную дверь. Оказавшись внутри, аккуратно прикрываю её за собой. Гул голосов тут же обрывается, все присутствующие оборачиваются ко мне.

Тут несколько мужчин – приближённые советники князя, включая отца Ильи, наши няни, среди которых Алёна, Василиса, Мира, Владимир и Исай, а с ними ещё пятеро мало знакомых мне бояр из Истрога. Исай и двое других мужчин поднимаются на ноги, остальные же продолжают либо сидеть, либо стоять. Изумление на их лицах сменяется облегчением, но затем почти моментально уступает место раздражению.

Я спиной прижимаюсь к двери, пытаясь сжаться, когда все начинают кричать, ругать и спрашивать меня одновременно.

– Где ты была, Яра?!

– Что ты творишь?

– …мы думали, тебя волки сожрали!

– Столько людей волновались, искали тебя весь день, княжна!

– …вдруг сбежала к кому!

– Об отце опять не подумала, сестрица!

– Весь дом…

– …город, леса и поля вокруг обыскали!

Смиренно выжидаю, пока первый поток гнева и беспокойства схлынет и присутствующие выдохнутся. Проходит минута, громкие обвинения постепенно стихают. Я благоразумно продолжаю хранить молчание, стыдливо глядя в пол.

– Где ты была, сестра? – строго спрашивает Василиса, когда все наконец замолкают.

– Я захотела покататься на лошади, но заблудилась и упала в ручей, – устало, без каких-либо подробностей отвечаю я сразу для всех. – Прошу прощения за то, что доставила всем беспокойство. Я виновата, но можно мне вначале сходить к отцу? Сама ему всё расскажу.

– Именно, – встревает Алёна. – Иди к князю, пусть батюшка твой тебя отчитает. А мы ещё успеем.

Я киваю и прохожу в дом под давящими взглядами присутствующих. Иду мимо на второй этаж и сразу направляюсь к отцу. Князь Дарий не спит, сидит в кровати, опираясь на высокую деревянную спинку, и спорит с Всеславом о самочувствии. Знахарь убеждает отца выпить какой-то отвар, а Дарий кричит на него, срываясь на мокрый кашель.

– Отец, – тихо зову я, заходя в покои.

– Яра, – лицо князя вытягивается и бледнеет. Он несколько раз окидывает меня с ног до головы обеспокоенным взглядом, а затем обмякает, с облегчением выпускает задержанный воздух, и на мгновение на губах появляется слабая улыбка. Но затем происходит то же самое, что и с остальными, – он начинает сердиться: – Где ты пропадала?! Мы все места себе не находили!

Князь откидывает покрывало. Всеслав вначале противится тому, чтобы отец вставал, но сдаётся и помогает надеть кафтан на штаны и рубаху.

– Рассказывай, где была! – приказывает отец.

– Расскажу, но…

– Никаких «но», Яра!

– Нет! – упрямо отрезаю я, а отец, опешив, застывает с раскрытым ртом. Пользуюсь его изумлением и продолжаю: – Расскажу, но сначала ты выпьешь лекарство, что я принесла.

– Что ты принесла, княжна? – с подозрением спрашивает знахарь, но я его игнорирую, глядя только на отца.

– А если не стану пить? – резко спрашивает отец, доказывая, что упрямство мне передалось от него.

– То ничего не расскажу!

– Нашла кому угрожать! Да я тебя в спальне запру, пока не заговоришь! – повышает голос Дарий, но вновь заходится в кашле.

– Запирай! Ни на один вопрос не отвечу, пока не выпьешь.

– Не торгуйся со мной, дочь! Я хозяин этого дома! – князь угрожающе поднимается на ноги, а его голос вибрацией проходит по моему телу.

– Уверен, что вытерпишь дольше, чем я?!

– Яра! Клянусь памятью твоей матушки, долго ты сидеть взаперти будешь!

– Долго – это сколько?! Полгода?! Ведь это всё, что у тебя есть, пока смерть за тобой не придёт! – я впервые повышаю на него голос, перестаю быть примерной дочерью. Я и так сломала этот образ, сбежав, так что нет смысла скрывать. Пытаюсь кричать так же зло и раздражённо, но выходит скорее отчаянно: – Хватит притворяться, что у тебя ещё годы впереди! Нет их!

Всеслав и отец смотрят на меня шокированно, даже новый приступ кашля князя прекращается сам собой.

– Ты скрывал правду! – продолжаю громко говорить я, чувствуя, что злые слёзы текут по щекам и рану на правой стороне лица тут же начинает щипать. – Не дал свыкнуться и приготовиться! А нам с сёстрами теперь как?! Думаешь, женихи всё решат?! Может, у Василисы и Миры всё будет, как ты желаешь, но меня ты решил бросить?!

На лице отца былое раздражение сменяется печалью. Он может сколько угодно прятаться за мыслью, что мой будущий жених будет достойным человеком. Но найти того, кто полюбит «декабрьскую колдунью», практически невозможно. Он должен быть слепцом. Эта мысль проходится холодом вдоль позвоночника, напоминая мне про колдуна в лесу. Я моментально утираю слёзы.

– Ты выпьешь принесённое мной лекарство, а я расскажу. Договорились, отец? – уже спокойно, но твёрдо повторяю я, и он побеждённо кивает, жестом подзывая меня ближе.

Знахарь уходит, прикрывая за собой дверь. Я не отдаю бурдюк отцу, а сама пою его, помня об условии. Князь удивляется очередному моему странному желанию, но позволяет и это. Я заставляю его выпить всё, что есть.

– Ледяная какая, а на вкус и вовсе просто вода, – отвечает Дарий, стирая оставшиеся на усах капли. – Твоя очередь, Яра. Расскажи, что делала и где была.

Я впервые позволяю себе улыбнуться, – самое сложное позади. Расстёгиваю грязный кафтан, но снимать не тороплюсь, помня о возможных следах на шее после пальцев колдуна, а так хоть ворот их прикрывает. Отец ложится обратно в кровать. Вся былая злость и обида между нами уходят.

– Я не знал, что и думать. Вначале решил, что украл кто тебя! Думал обвинить гостей наших и прибывших с ними, но Владимир и Исай первыми вызвались помогать тебя искать, и я засомневался, – рассказывает отец, тоже повеселевший. – А когда никаких следов борьбы не нашли, подумал я, что, может, есть у тебя… суженый. Вот ты и сбежала. Поэтому и ленту противилась в косу вплетать.

Я едва не роняю пустой бурдюк на пол и с изумлением гляжу на отца. Не предугадала, что обо мне подобное подумают.

– Скажи мне правду, Яра. Я не буду злиться, если ты нашла кого и к нему сбегала, – серьёзно обещает отец.

Я сама не замечаю, как начинаю смеяться. Днём напряжение вышло слезами, а теперь смех вырывается, оставляя меня пустой. Тиски, сдавливающие грудь, разжимаются, а холод, что сковывал моё тело, – отступает.

– Никого я не нашла, отец, – отсмеявшись, возражаю я и сажусь на край кровати.

– Тогда я слушаю.

Я киваю, отмечая, как улучшается цвет его лица, как легко он дышит без хрипа и свиста, как пальцы, что прежде часто нервно подрагивали, уверенно сжимают мою ладонь. Улыбаюсь и принимаюсь врать. Так складно, как могу, придумывая новые оправдания прямо на ходу.

* * *

Я повторяю лживую историю ещё несколько раз, но уже для всех остальных. Выдумала, что отправилась за лекарством на границу с соседним княжеством. Якобы услышала, что там, в лесу, отдельно от всех живёт ворожей, способный приготовить нужный отвар и заговорить его. А по дороге обратно заблудилась, поэтому и вернулась так поздно.

По сути, получилась и не такая уж и ложь. Я действительно ездила за лекарством. Только в Зимний лес, а вместо ворожея повстречала колдуна.

Как бы я ни пыталась придать правдоподобия своему вранью, многие смотрят на меня недоверчиво, с подозрением. К счастью, Всеслав слушает всё молча, хотя пара правильных вопросов, и он бы смог вывести меня на чистую воду, однако знахарь решил не усугублять моё положение.

Сложнее всего оказывается с сёстрами. Вероятно, они больше остальных уверены, что я сбегала к мужчине. Былой вины за моё изуродованное лицо в их взглядах нет: сёстры считают, что мой побег перевесил их «заслуги» и ухудшил состояние отца, поэтому прощения за повреждённую тетиву они больше не просят.

Отец хоть и выслушал моё оправдание и сделал вид, что поверил, но всё равно приказал запереть в доме. Теперь Алёна, да и все остальные глаз с меня не спустят, а сёстры при любом удобном случае сдадут, если хоть выгляну за ворота.

Все расходятся на долгожданный отдых только к середине ночи. Няня с поварихой ворчат не переставая, но кормят меня подогретым ужином перед тем, как позволить мне забыться глубоким сном.

– Может, дочь права была и лекарство достойное привезла, – говорит повеселевший отец за завтраком следующим утром.

Я счастливо улыбаюсь при виде его здорового цвета лица. Синяки под глазами исчезли, белки белые, как и должны быть, а сам он бодр и полон сил. В глазах остальных присутствующих отражается надежда напополам с подозрением, а Всеслав страшится больше всех, напоминая не радоваться раньше времени. Эффект может быть временным.

– Нужно подождать дольше, князь, чтобы убедиться, – ворчит знахарь. – Не напрягайся пока.

– Я себя годами так хорошо не чувствовал, – отмахивается Дарий.

– Я согласен со знахарем, князь, – вмешивается Владимир. – Рад слышать, что тебе лучше, но ради дочерей побереги здоровье.

Я благоразумно молчу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания в надежде, что пройдёт пара дней, и, выздоровев, отец смягчит своё наказание. Время от времени в памяти всплывает второе условие колдуна, но я гоню мысли о нём так же быстро, как они появляются.

– Даже думать не смей из моего поля зрения исчезать, княжна! – одёргивает меня Алёна, когда первым делом после завтрака я отправляюсь поговорить с Ильёй. Я успела только выйти на крыльцо, а няня уже тут как тут.

Вечером у меня не было возможности всё объяснить другу, а Олег прав, и Илья наверняка на меня зол так же сильно, как и отец.

– Алёна, пожалуйста, я на пять минут! – жалостливо возражаю я. – Куда я сбегу сейчас? Солнце высоко, охрана у ворот, да и в мыслях у меня подобного нет.

Няня лишь крепче хватает меня за рукав кафтана, недовольно цокая языком.

– Знала я, что бес в тебе, Яра. И рада, что смышлёная ты оказалась, княжна. Что характер свой наконец показала, но теперь буду держать с тобой ухо востро! А у меня глаз зоркий и мышь не прос…

Не успев придумать что-нибудь получше, я резко обрываю женщину, дёргая её за головной платок. Узел разматывается, и ткань падает на землю прямо в грязь. Алёна неловко вскрикивает, а две её косы начинают распадаться. Она отпускает мою руку, стараясь удержать причёску, переживает, что покажется на людях без головного убора. Пользуясь моментом, я подбираю подол сарафана и со смехом сбегаю от неё в противоположную сторону от конюшни, намереваясь сбить няню с толку.

– Погоди у меня, княжна! – сердито кричит мне вслед Алёна, и я чувствую мрачную улыбку в её тоне, хотя боюсь обернуться и проверить.

Обегаю главный терем по кругу мимо колющих дрова мужчин, несколько женщин отшатываются с моего пути, держа корзины с чистым бельём. Жители княжеского двора с недоумением оборачиваются, когда я, смеясь, проношусь мимо. Кто-то качает головой и идёт дальше, кто-то улыбается, заражаясь моим весельем. А мне есть из-за чего веселиться. Я побывала в Зимнем лесу, выжила после встречи с колдуном и принесла отцу живую воду. Обегаю часть двора и пристройки, путая няню, если та направится следом, и резко сворачиваю за угол в сторону бани, чтобы побежать в конюшню, но врезаюсь в кого-то.

Исай хватает меня за локоть, резко возвращая в вертикальное положение и не давая упасть. Я тяжело дышу из-за бега и неожиданного столкновения, выбившего весь воздух из лёгких.

– Прости, – отрывисто бормочу я, прикладывая ладонь к груди, и оборачиваюсь назад, глядя на лужу, в которую могла рухнуть. – И спасибо. Не хотелось бы переодеваться.

– Не за что, Яра, – с привычной улыбкой говорит Исай. – Было приятно послушать твой смех, он как шелест листопада в начале ноября. Рана больше не болит?

К лицу приливает кровь. Хотя я не понимаю, от странных ли это, но приятных слов или от того, что молодой князь перешёл на более дружеское общение. Рука нервно устремляется вверх, пряча уродство на лице. Я бы хотела скрыть его волосами, но сегодня заплела косу, поэтому прикрываю изувеченную щеку ладонью.

– Всё хорошо, Исай. Благодарю.

– Не нужно скрывать. Это никак тебя не портит, ты красива, как и раньше. – Я цепенею, когда князь сам отводит мою руку. Разглядывает моё лицо, а в его глазах цвета тёмного мёда нет притворства, лишь смущающее меня беспокойство.

– Тебе удаётся врать так, что хочется верить, – едва слышно отвечаю я, а Исай в ответ смеётся, и этот разговор кажется мне ещё более неправильным.

– Как ты определяешь, вру я или нет?

– Эти слова должны быть ложью.

– Почему? – Он заинтересованно наклоняет голову, и несколько прядей спадают на лоб, делая князя более юным.

– Потому что твоя суженая – моя сестра Мира, а она в разы красивее.

За спиной Исая из конюшни появляется Илья. Он встречается со мной взглядом, запускает пальцы в светлые волосы, убирая их с лица назад. На нём вновь красивая одежда: чёрная косоворотка и распахнутый серый с золотом кафтан. Илья не кричит мне, а кивком указывает на конюшню. Я невольно растягиваю губы в глупой улыбке. Не глядя на Исая, прощаюсь с ним раньше, чем князь Истрога успевает произнести ещё хоть слово, и бегу, чтобы объяснить всё другу.

– Илья! – зову я, прикрывая двери конюшни. – Илья, где ты?

Оглядываю стойла, не понимая, куда тот делся. Нахожу Ягодку и глажу лошадку по морде, благодаря её за путешествие, что нам выпало. Вздрагиваю от шороха в стороне и наконец замечаю Илью, который стоит, прислонившись к одной из опорных балок. Он задумчиво трёт переносицу, но не спускает с меня пристального взгляда. Впервые синие глаза отдают холодом и недовольством, а его молчание словно остужает воздух ничуть не хуже, чем мороз в Зимнем лесу.

– Рассказывай, – отрывисто бросает он мне.

– Я ездила за лекарством.

– Мне можешь не врать.

– Я не вру, я действительно привезла отцу лекарство. Ты знаешь, что я бы не стала так поступать, не будь это что-то важное.

Илья молчит, а я неловко переступаю с ноги на ногу. Медленно из-за пазухи достаю завёрнутый в ткань пирожок, который мне удалось стащить. Я знаю, что друг по форме узнает, что это его любимый, с грушей. Илья даже взгляда не опускает, продолжает хмуриться, глядя мне в глаза.

– Пытаешься подкупить меня едой в такой ситуации? – сухо спрашивает он.

– Получается?

– Ты же понимаешь, что это смешная плата.

Я аккуратно вытаскиваю второй пирожок, теперь сжимая по одному в каждой руке. Знала, что он так скажет. Смотрю на Илью с мольбой. От одной только мысли, что единственный друг возненавидит меня, в горле появляется ком. Я потеряю сон, если он будет злиться. По губам Ильи проскальзывает тень улыбки. Она даёт мне надежду, что я на верном пути.

– А ты находчива, княжна, – чуть мягче, чем раньше, признаёт Илья, но с места не двигается и еду не принимает.

– Простишь меня? – жалобно прошу я.

– Спроси меня ещё раз после того, как расскажешь правду.

Обречённо вздыхаю, вновь заворачиваю пироги в тряпицу и откладываю на стог сена. Мне не хотелось рассказывать ему правду, но в то же время я знаю, что Илья меня не предаст и ему можно открыться.

– Я ездила в Зимний лес, чтобы украсть у колдуна немного снега. Знахарь Всеслав сказал, что снег – это живая вода, и она способна излечить любую болезнь, – я признаюсь на едином выдохе так быстро, что слова почти сливаются вместе. Озвучив правду, сама осознаю, насколько глупо всё звучит.

– Яра… – с усталым стоном тянет друг.

– Нет, я правду говорю! Клянусь, что не вру. Я встретила колдуна!

Илья внимательно разглядывает моё лицо. Подходит ближе и молчит, раздумывая над тем, что услышал. Его лицо мрачное, желваки ходят, пока он стискивает зубы. Я пытаюсь вспомнить, был друг хоть раз на меня так же сердит или это впервые?

– Клянусь, Илья! Колдун сам подтвердил, что его снег – это живая вода, – не выдержав молчания, снова убеждаю я.

– И он так просто тебя отпустил? – с меньшим подозрением, но всё ещё недоверчиво спрашивает друг.

– Нет. Он… – я резко умолкаю, думая, стоит ли рассказывать всё до конца. Это может ухудшить нашу ссору. Решаю раскрыть лишь часть правды: – Взамен он попросил немного моих волос, и всё.

Показываю ему отрезанную прядь на конце косы. Не успеваю опомниться, как Илья бросается вперёд, хватает меня за кафтан и бесцеремонно оттягивает меховой ворот от шеи. Кровь отливает от лица. Стараюсь отцепить пальцы друга, но он держит крепко, с недовольством рассматривая синяки, что стали ярче за ночь. Пока я удачно прикрывала их волосами и одеждой, но Илья подошёл достаточно близко, чтобы заметить.

– Это он тебе оставил? – напряжённо цедит сквозь зубы Илья.

– Да. Схватил вначале слишком сильно, но почти сразу отпустил, – торопливо оправдываюсь я.

– Тогда я не вытаскивать из тебя правду должен, а ругать за глупость твою! Почему ты мне не сказала, куда собираешься?! – Илья под конец едва не кричит, но отпускает мой кафтан и отходит на шаг. Его тело напряжено как струна, он хватается за опорную балку, и его пальцы белеют от силы, с которой он стискивает дерево. – Проклятье, Яра! Почему не взяла меня с собой?!

– Потому что не знала, смогу ли уйти живой, а рисковать тобой я не хотела! – резко выпаливаю я. Илья так и замирает с раскрытым ртом. – Ты мой единственный друг! Отец умирал! Я бы не пережила, если бы лишилась и тебя.

Это правда – искренняя, откровенная и поэтому странная для нас. Какая-то другая. Илье я доверяю даже больше, чем себе, но подобного раньше ему никогда не говорила, как и он мне. Сама не понимаю, почему это вырвалось именно сейчас, ведь всё хорошо. Я дома, Илья в порядке, отец поправляется. Нам нет смысла ругаться.

Брови Ильи сходятся на переносице от недовольства, взгляд обжигает не хуже снега на руках. Ему удаётся сдерживаться не дольше трёх секунд.

– А ты что тогда?! – подобно мне возмущается он. – Ты все решения приняла за других! Сделала так, как будет лучше для тебя! Что осталось бы мне, пропади ты в Зимнем лесу?! Никто не знал, куда ты делась! Как я должен был жить дальше?!

– Так, как собирался! Стал бы дружинником при князе, заработал денег, купил дом и женился бы! – слова льются потоком, но я не понимаю обиду в собственном голосе и откуда её черпаю. – Так бы ты жил! Разве не такой у тебя был план?!

Я не знаю, за что злюсь на него и почему лицо Ильи темнеет от гнева после каждой моей фразы.

– Не так, глупая княжна! – рявкает он, и я невольно сжимаю пальцы в кулаки, оскорблённая услышанным.

Глупой он меня прежде не называл.

– А как?! – ору в ответ.

– Перерыл бы все леса, чтобы тебя найти! Тяжело это, но я бы сделал!

– Илья… – тихо зову я, моментально растеряв былое раздражение.

– Чудо, что ты вернулась живой, но я весь день содрогался, гадая, найду тебя целой или же по частям! Я говорил, что в лесах звери и без лука чтоб не смела туда ходить! Но ты и его не взяла!

– Илья, я…

– Я больше не твой конюх, княжна, – сухо обрывает друг.

Секунду назад Илья кричал, теперь же его лицо лишается каких-либо эмоций, и от сказанных слов я вздрагиваю как от удара, боюсь спросить, что он имеет в виду. Он стоит близко, но у меня начинает болеть в груди от ощущения, как между нами растёт пропасть. Это меня настолько ужасает, что я хватаюсь за край его кафтана, сжимаю ткань в кулаке, чтобы не дать ему отойти даже на шаг. Илья никак на это не реагирует.

– Я решил принять предложение отца, – тем же незнакомым, отстранённым тоном продолжает друг. – Прав он, пора мне пройти надлежащее обучение и после встать во главе охраны или хотя бы помогать Олегу, если он займёт должность отца.

– О чём ты говоришь? – не понимаю я, но предчувствую, что мне не понравится эта новость.

– Отец с детства тренировал нас с Олегом, поэтому я обучился всему, что касается обращения с луком и мечом, рукопашному бою. Однако полтора года назад мы с отцом разругались, потому что я отказался ехать на годовое обучение в Израньское княжество. Там живёт наш дальний родственник, он знаток стратегии. Олег у него учился, а если я хочу брату помогать, то умения обращаться с оружием мало. Нужно понимать историю, знать тактику и уметь руководить людьми.

– Почему ты отказался?

Кажется, мой вопрос злит Илью только больше. Он напряжённо рассматривает моё лицо и будто с трудом разжимает сведённые челюсти.

– Теперь я уезжаю, – говорит он, оставляя мой вопрос без ответа.

– На год?

– Да.

Слабость во всём теле накрывает меня, пальцы сами собой разжимаются, я отпускаю его кафтан. Колени подгибаются, и я приваливаюсь спиной к стогу сена, сожалея, что стою, а не сижу. Я растеряна и никак не могу этого скрыть.

Выражение лица Ильи немного смягчается, взгляд теплеет. Стараюсь не показывать, что дыхание становится поверхностным и быстрым, словно что-то мешает втянуть воздуха на полноценный вдох. Это всего лишь год. Мелочь. Ведь я знала, что когда-нибудь он уедет на учёбу, слышала, как Олег об этом говорил, но почему-то сейчас эта новость как гром среди ясного неба. Всего год, но звучит как вечность порознь, и я не хочу соглашаться.

– Яра…

– Я понимаю, – различив жалость в его голосе, я торопливо изображаю улыбку, но удержать её дольше пары секунд не выходит. – Ведь ты собирался. Давно откладывал.

Илья подходит почти вплотную, берёт мои ладони в свои, согревает озябшие пальцы дыханием. Я завороженно слежу, как он подносит мои руки к своим губам.

– Я откладывал и не хотел ехать из-за тебя, – прямо отвечает Илья, глядя мне в глаза. Мой взгляд блуждает по его лицу, я растерянно ищу своего весёлого друга, но что-то в нём изменилось.

Он наклоняется чуть ближе, берёт мою косу и перекидывает её вперёд через плечо. Касается прядей, ведёт вниз по всей длине, его пальцы замирают, натыкаясь на ленту. Вспоминаю, как была оскорблена, когда Исай попросил потрогать мои волосы, затем позволила колдуну, напуганная мыслью, что он убьёт меня. А теперь с замешательством смотрю в глаза Ильи. Он прекрасно осознаёт, что означают подобные прикосновения, но я его не останавливаю, и, кажется, это удивляет меня саму даже больше, чем его. Дыхание сбивается, но уже по какой-то другой причине, вдоль позвоночника проходит дрожь, внутри рождается трепет. Открываю рот, чтобы спросить, почему он…

– Я хотел попросить тебя о трёх вещах, – говорит Илья, сбивая меня с мысли.

– О чём? – услышанное напоминает мне о сделке с колдуном, но в отличие от той ситуации, я знаю, что Илья не станет просить о чём-то ужасном.

– Не ходи больше в Зимний лес, не подвергай себя опасности.

Я закусываю щёку, не решаясь признаться, что таково второе условие колдуна. Но вряд ли он собирается меня убить: у него была прекрасная возможность сделать это, но он меня отпустил.

– Второе: не принимай предложений о браке, пока я не вернусь, – тихо просит Илья, продолжая теребить ленту пальцами. – Не верь этому Исаю, что-то с ним не так.

Я киваю: и так не собиралась принимать подобных решений, да и сомневаюсь, что кто-то предложит.

– И что ещё? – спрашиваю я, когда Илья задумчиво замолкает.

– О третьем я попрошу как-нибудь потом, – он отпускает мои волосы и отходит на пару шагов, а я проглатываю вздох разочарования, хотя даже не знаю, что он хотел сказать.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра днём, – Илья выдавливает скупую улыбку, я пытаюсь ответить тем же. – Расскажи мне про колдуна, пока Алёна не нашла тебя и не выволокла отсюда за шиворот.

Его улыбка становится шире, открывая белоснежные зубы, он берёт один из пирожков, принимая мои извинения. Хмыкает, слыша мой протяжный вздох облегчения. Я рассказываю Илье об увиденном в лесу, а он слушает внимательно, изредка забывая о еде. Тень беспокойства покидает его лицо, пока я в красках описываю хруст снега под ногами, блеск замороженных красных ягод на голых ветвях и морозную дымку на рассвете.

Иногда Илья недоверчиво вскидывает брови, и я порывисто обещаю, что через год, после его возвращения, мы сходим туда вдвоём и я покажу, что не вру. И нет слов, чтобы описать тот холодный, но чистый пейзаж с солнцем, которое светит белым светом в золотом ореоле.

Мой рассказ затягивается на полчаса, и мне почти удаётся забыть о гудящей глубоко внутри тревоге из-за того, что ни одна из улыбок Ильи его глаз так и не касается.