Глава 12

Я недоверчиво отступаю. Из горла вырывается нервный смешок от мысли, что Илья мне солгал. Меня будто ударили сказанными словами прямо по лицу, хотя боль я ощущаю в груди.

– Прости, Яра. Брат решил, что лучше не говорить тебе. Он уехал за час до рассвета, – Олег с жалостью смотрит на меня, опираясь на длинный бердыш.

Я до боли стискиваю зубы и сильнее сжимаю в кармане кафтана ленту для волос. Не знаю, о чём я думала, когда с утра вытащила из косы вплетённое Алёной украшение. Потом я выбежала из комнаты, решив подарить её другу на память. Узнай няня о моей идее, ругала бы на чём свет стоит, ибо такие вещи дарят женихам. Но мне хотелось, чтобы у Ильи осталось что-то моё.

Я проснулась сегодня немного позже обычного. Через час после рассвета. Не торопилась, думая, что у меня есть время увидеться с другом. Однако он решил уехать раньше, отказываясь затягивать наше прощание. Прикусываю щёку изнутри, сдерживая слёзы обиды. Я кинулась из дома во двор с такой скоростью, что запачкала каплями грязи подол кафтана, а Илья уехал, не предупредив.

– Ты же знаешь его, княжна. Он гордый, но тебе сопротивляться не может. Больно было бы ему уезжать, увидев твои слёзы, – виноватым голосом оправдывает Олег младшего брата.

Холодный ветер обжигает влажную щёку, и я торопливо стираю слезу, которую мне не удалось сдержать. Хмурю брови, притворяясь, что ничего не было. Надо что-то ответить Олегу, но не могу выдавить и слова. Огибаю его и бегу к главным воротам. Никто меня не останавливает, и я тяну за огромное металлическое кольцо, распахиваю их. Выбегаю на дорогу и оглядываюсь по сторонам, словно надеюсь, что Илья не успел уехать далеко. А когда никого не нахожу, возвращаюсь обратно и бросаюсь через весь двор к конюшне. Врываюсь туда, хватаясь за призрачную надежду, что Илья глупо пошутил. Лошади испуганно ржут, когда деревянная дверь громко стукает о стену, а юноша лет четырнадцати подскакивает на месте. С недовольством рассматриваю его с ног до головы, замечая, что он держит вилы, которыми обычно работал Илья.

– Ты кто? – резко спрашиваю я.

– Я-я Вадим. С-старший сын Инны, к-к-которая няня княжны Миры, – мальчик заикается и, обнимая вилы, пятится от меня на пару шагов.

– Что ты здесь делаешь?

– Работаю. М-меня взяли на конюшню помощником, ведь Илья уехал.

Я в очередной раз до боли стискиваю ленту в кулаке, мальчишка с опаской смотрит на мои тёмные распущенные волосы. Он побаивается меня, и от этого во рту появляется горький привкус. Во взгляде Ильи не было страха, он никогда не пытался убраться подальше с моего пути из-за дурацких слухов о «декабрьской колдунье». Воспоминания об этом делают моё чувство потери ещё тяжелее.

Я торопливо прохожу вглубь, а Вадим отшатывается, давая дорогу. Вытаскиваю спрятанный лук и колчан со стрелами, не могу сдержать гримасы, заметив, что свой лук Илья забрал. Не сказав Вадиму более ни слова, так же стремительно выхожу из конюшни и захлопываю за собой дверь.

– Проклятье… – растерянно выдыхаю я, замирая посередине утоптанного внутреннего двора.

Я растеряна. Ничего вроде не изменилось, звуки проснувшегося княжеского двора всё те же, осенние запахи не отличаются от вчерашних, а солнце привычно светит на востоке, медленно поднимаясь над домами и деревьями. Но почему я ощущаю себя так, будто запуталась в сезонах? Будто каждый звук непривычен, а лица проходящих мимо – незнакомы? Я озираюсь по сторонам, не понимая, почему дом кажется чужим. Горло сдавливает, я с трудом проглатываю вязкую слюну.

Мне некуда идти кроме своей комнаты. Больше не осталось места, где я могла бы почувствовать покой и безмятежность. С Ильёй мне было спокойно везде. Будь это конюшня, лес или оживлённая улица.

– Похвальна твоя храбрость, Яра, но разумно ли браться за лук так скоро? – я вздрагиваю, когда голос Исая раздаётся слишком близко. Вскидываю испуганный взгляд, и его наглая улыбка моментально сползает с лица. – Что-то случилось, княжна?

– А… нет, нет.

– Что «нет»?

– Всё в порядке.

– Ложь, но я сделаю вид, что верю.

– Спасибо.

Моя тихая благодарность, кажется, сбивает его с толку, молодой князь забирает у меня из рук колчан и вешает себе на плечо. Сегодня на нём бежевый с золотом кафтан, а светлая рубашка с косым воротом почти ничем не украшена. Я задерживаю взгляд на медной подвеске на его шее. Заметив мой интерес, Исай прячет украшение под одежду.

– Ноябрьский оберег, ничего более, – спокойным тоном поясняет он. – Многие такие носят.

Я рассеянно киваю, вспоминая об украшении на шее Ильи.

– Но на тебе подобного я не видел. Не хочешь, чтобы Ноябрь тебя охранял? Он ведь и твой месяц, – продолжает Исай.

– Не то чтобы не хочу. У меня было три, и все я потеряла. Я никогда ничего не теряю, но те обереги куда-то исчезали на второй или третий день. Алёна после пропажи третьего испугалась, говорила, что это Декабрь их крадёт, желая до меня добраться, – я вяло улыбаюсь, вспоминая нянины причитания. – Я решила, что пусть тогда Декабрь забирает то, что ему удалось украсть, но больше носить их не стала.

Исай приподнимает бровь, раздумывая над моим объяснением. Мало кто шутит, говоря о Декабре, но я считаю, что мне можно, раз уж он меня «отверг». Исай тянет руку к моему луку, и я позволяю взять оружие, наблюдаю, как молодой князь первым делом внимательно проверяет тетиву. Непроизвольно улыбаюсь его заботе.

– Хорошее оружие, – хвалит он, рассматривая резьбу на плечах лука. – Кто тебе его выбрал?

– Илья.

– Илья? – переспрашивает князь, лишь спустя мгновение во взгляде появляется понимание. – А… конюх.

– Друг, – недовольно отрезаю я.

– Необычный конюх, что и не конюх вовсе, – с мрачной усмешкой бормочет он, игнорируя моё заявление.

– Считаешь, что звание князя делает тебя лучше?

– Напротив, – честно признаётся Исай, чем удивляет меня. – Я младший князь, и это значит абсолютно… ничего. Это делает меня… никем на фоне умного, спокойного и благородного старшего брата.

Я рассматриваю Исая внимательнее, вглядываюсь в напускное безразличие, под которым кроется хоть небольшая, но точно обида.

– Ты не любишь Владимира? – напрямую спрашиваю я.

– Люблю. Он же мой брат, – как-то заученно отвечает тот, продолжая рассматривать резьбу на луке. Мне знаком этот тон, я сама много раз отвечала подобными заученными фразами. Говорила, что люблю сестёр, хотя наши отношения не близки даже к хорошим.

– Ты завидуешь старшему брату, потому что он старший?

Исай наконец переводит всё внимание с оружия на меня.

– Младшие всегда завидуют старшим, разве нет? – уклончиво отвечает он. – Этой эмоции подвержены все. Вспомни историю двенадцати месяцев.

– Ты про Ноябрь и Декабрь? Думаешь, Ноябрь пошёл против Декабря, завидуя его старшинству? Ведь Ноябрь идёт первее Декабря…

– Ноябрь хоть и первее идёт, но он младший среди осенних братьев, а Декабрь старший среди зимних.

Я задумчиво смотрю на голые ветви нескольких клёнов позади нашего двора. В воздухе стоит привычный запах сырой земли, но ветра сегодня нет. Несмотря на затянувшие небо серые облака, погода кажется обманчиво тёплой.

– Нет, я не думаю, что все младшие завидуют старшим, – не соглашаюсь я. – В чём-то старшим тяжелее. Они идут впереди, расчищая дорогу для остальных. Я никогда не завидовала Василисе или Мире.

– Жаль. Я бы хотел, чтобы ты завидовала Мире.

– Почему?

– Потому что она моя невеста.

Щёки начинают полыхать, и мне не сразу удаётся скрыть изумление. Я не знаю, что мне ответить на это, а взгляд Исая становится обжигающим, улыбка на губах – лукавой, он явно наслаждается моим смущением.

– Сколько дней осталось до твоего совершеннолетия, княжна?

– Два дня.

– Тогда заплети волосы. В следующий раз твою косу будет расплетать жених, – мои руки покрываются мурашками от его ласкового тона, я не могу понять, пугает он меня или нравится. Исай издаёт тихий смешок, замечая, что я забываю дышать, и кивает в сторону тренировочного поля за основной усадьбой.

– Пойдём, княжна. Если уж собралась стрелять, то будет лучше, если ты сделаешь это под присмотром.

Молодой князь, не дожидаясь моего согласия, уходит в указанную сторону вместе с моим оружием, а я в последний раз бросаю тоскливый взгляд на конюшню, быстро заплетаю волосы в косу, затягиваю лентой, которую хотела отдать Илье, и понуро иду вслед за Исаем.

На тренировочном поле мы встречаем Владимира, Миру, Василису, отца и Всеслава, наблюдающего за князем ренским. Отец выглядит не просто хорошо, он словно помолодел лет на десять. Однако знахарь недовольно бормочет наставления и предупреждения, отказываясь признавать, что какое-то незнакомое ему лекарство сработало. В ответ князь смеётся, отмахиваясь от его подозрительности. Отец в столь хорошем расположении духа, что даже не ругается, когда я показываю ему свой лук. Он, наоборот, обещает научить меня ещё маленькие топорики кидать, после того как моё лицо заживёт. Я с улыбкой соглашаюсь, хотя уверена, что окажусь в этом деле неуклюжей, но меня заражает энтузиазм отца, а его здоровый румянец и живой блеск в глазах дарят облегчение, и тиски, сдавливающие сердце из-за отъезда Ильи, ослабевают.

Я отказываюсь от предложения Владимира пострелять из лука под его присмотром и сажусь у стены дома на деревянную лавку. С отрешённой улыбкой наблюдаю, как отец вовсю соревнуется с молодыми князьями, почти не уступая им в меткости. Свой колчан я оставляю рядом, подаренный Ильёй лук укладываю на колени и пальцами бездумно поглаживаю дерево, пытаясь не вспоминать о друге.

– Признавайся, Яра, что ты принесла нашему князю? – тихо, но напряжённо спрашивает Всеслав, подходя совсем близко.

– Лекарство.

Знахарь хмурит седые брови, нависает надо мной грозно, но меня мало что может испугать после встречи с колдуном, поэтому Всеслав раздосадованно вздыхает и садится рядом.

– Как его состояние? Отец всё ещё болен?

– Он здоров, и столь быстрая перемена меня тревожит, – устало отвечает мужчина.

Всеслав вздрагивает от неожиданности, когда я порывисто поворачиваюсь к нему.

– Действительно здоров?! Болезнь не вернётся?

– Вряд ли. Я проверил как мог. Состояние князя сейчас настолько хорошее, что он может легко потягаться с самим собой лет эдак десять назад. Вон даже молодым князьям в затылок по силе бросков дышит, – рассеянно взмахивает рукой Всеслав в сторону отца, кидающего топор. Оружие вгрызается в деревянную мишень так, что щепки летят. – Не удивлюсь, если на тренировочном бою с мечом он братьев из Истрога заставит попотеть. Расскажи мне, княжна, куда ты ездила и что привезла?

Всеслав вновь хмурится, я же раздумываю, стоит ли открывать ему правду. В конце концов именно он поведал про живую воду. Взгляд знахаря мрачнеет, а лицо вытягивается из-за моего продолжительного молчания. Я уверена, что он догадывается об ответе, но верить в него не хочет.

– Взяла лекарство у ворожея рядом с Зимним лесом. Он сказал, что это растаявшая живая вода. Заверил, что лично принёс снег оттуда, – вру я.

– Сама ты в лес не ходила, а поверила кому-то, кто всучил тебе на вид обычную воду? – скептически переспрашивает он.

– Ворожей клялся, что правду говорит. Описал зимние пейзажи так подробно, что не выдумать такие детали. Хочешь, повторю, что он мне рассказал? – с нажимом предлагаю я. Не понравились мне его намёки, что меня как дуру облапошили. Я-то в Зимнем лесу была и могу описать увиденное подробнее, чем в любой сказке.

– Не нужно, – уже с меньшим напором отказывается Всеслав.

– Запросил золотое кольцо взамен, – продолжаю врать я, чувствуя, что если не убедила его, то хотя бы переспорила. Может, тогда он перестанет за мной столь пристально наблюдать. Отец может что-то заподозрить, а если и он на меня насядет с расспросами, не знаю, как долго смогу правдоподобно врать. – Я отдала с надеждой, что не соврал тот ворожей. При мне он воду ещё и заговорил, чтобы…

– Воду он заговорил, – усмехаясь в бороду, пробормотал знахарь, а после покачал головой: – Не верю я ворожеям, Яра, так же, как и в твой рассказ.

– Я не вру, Всеслав, – твёрдо отвечаю я, сохраняя спокойное выражение лица.

– Надеюсь, что ты не встречала колдуна и не заключала с ним никаких сделок. Сделки с подобными им до добра не доводят, – уперев в меня серьёзный взгляд, упорствует знахарь, а я поджимаю губы и смотрю на отца.

Всеслав некоторое время остаётся сидеть рядом, ждёт моего ответа, но я продолжаю безмолвствовать, всем видом показывая, что рассказывать мне больше нечего. Он поднимается, так ничего и не добившись. Я позволяю себе судорожно выдохнуть, когда знахарь отходит на безопасное расстояние. Пальцами стискиваю дерево лука, страшась даже мыслей о возвращении в тот лес. В голове проскальзывает тихий шёпот, убеждающий меня не ехать. Не выполнять второе условие, ведь колдун не может меня здесь достать. Не может покинуть свой лес, а я уже вылечила отца. Нет смысла возвращаться туда. Невидящим взглядом слежу за князьями и разрываюсь между тревожными мыслями.

* * *

Я сижу перед зеркалом, бездумно провожу гребнем по чёрным волосам, уже переодевшись в ночную сорочку и собираясь лечь спать. Отец повеселел и, кажется, полностью поверил в мою историю про ворожея и лекарство, но продолжает держать меня большую часть времени под замком дома. Алёна не отходила от меня весь день и только десять минут назад оставила в одиночестве.

Моё настроение будто лодка на волнах бурной реки. Меня бросает от радости и облегчения при виде отца к страху и тоске при воспоминании о колдуне и Илье. Наклоняюсь поближе к исцарапанному зеркалу в золотой оправе. Морщусь, рассматривая длинную затягивающуюся рану по правой щеке. При свете дня она не такая уродливая, но сейчас, из-за пляшущего пламени одинокой свечи, тени прыгают, делая рану безобразной, а почти исчезнувшие синяки тём– ными.

– Кому такая нужна? – разочарованно бормочу я. – Вначале чёрные волосы с бледной кожей, а теперь ещё и шрам на лице. Может, поэтому Илья сбежал не прощаясь, любой устанет от такого проблемного друга, как я.

Беспокойно верчу яшмовое кольцо на пальце. Хочу убрать гребень подальше, но случайно с грохотом роняю его на пол, когда сильный порыв ветра распахивает моё единственное окно. Вскакиваю и подбегаю к ставням, чтобы скорее закрыть, в комнате и так прохладно. Краем глаза замечая движение под окнами, я свешиваюсь вниз, и кожа покрывается мурашками при виде тёмной фигуры. В последний момент успеваю зажать рот рукой и не вскрикнуть, пока колдун поднимает на меня свои белые глаза.

Я закрываю окно, накидываю на сорочку кафтан, едва не забываю натянуть сапожки на босые ноги и как можно тише выбегаю из дома. Двигаюсь вдоль стен, прячась в тенях, молюсь про себя, чтобы все уже спали, а охрана не стала обходить двор. Внутри всё вибрирует от страха, что колдун нашёл мой дом, да ещё и пределы леса каким-то образом покинул.

– Здравствуй, княжна ренская, – расплывается в мрачной улыбке незваный гость, когда я выскакиваю из-за поворота и чуть не врезаюсь в него.

Он никак не изменился, все в том же поношенном плаще и опирается на свой посох.

– К-к-к… как? – с трудом выдавливаю я, озираюсь вокруг с опаской, что кто-нибудь заметит незнакомца с длинными волосами.

Я обхватываю себя руками. Трясусь то ли от холода, то ли от тревоги.

– Что «как»? – безразличным тоном спрашивает колдун и пальцами касается деревянной стены нашей усадьбы.

– Как ты сюда попал? Как нашёл меня?

Он поворачивает голову и смотрит на меня как на дуру. Уверена, будь у него зрачки и радужка, он бы закатил глаза.

– Ты княжна ренская, – повторяет он. – Это – Ренск, – колдун взмахивает рукой в сторону города, а потом кивает на дом, – а это – княжеская усадьба.

– Проклятье, – осекаюсь я, поражённая своей глупостью. Зачем назвала ему своё настоящее имя?

– Вполне возможно, – кисло улыбается колдун, принюхивается к брёвнам терема и тут же отшатывается с гримасой отвращения. – Дерево гниёт. И не только усадьба ваша, но и поля, и дома во всём городе.

– О чём ты говоришь? – удивляюсь я, вспоминая истории про урожай. – Как ты понял?

– Просто. Трухой тянет, – равнодушно отвечает колдун и слегка стучит костяшками по стене. – Совсем позабыли смертные, что лучшая древесина – это та, что срублена в январе.

– Почему?

– Проморожена холодом Января, сухая она, а дома из сухой древесины служат дольше всего.

– Но январских морозов больше нет.

– Действительно, – с недовольством поджимает губы собеседник.

Сама прикладываю ладонь к брёвнам нашего дома, впервые задумавшись над этим. Ощущаю влагу на дереве из-за недавнего короткого дождя, под ногами тоже хлюпает. Встряхиваю головой, сильнее кутаюсь в кафтан из-за прикосновения ночного воздуха.

– Как ты сюда попал? Ты можешь покидать лес? – возвращаюсь к главному вопросу.

– Я по-прежнему в лесу, – даёт он мне нелепый ответ, и я таращусь на колдуна во все глаза, окидываю взглядом в поисках каких-то подсказок. Ощутив моё замешательство, он продолжает: – Это не я, а тень моя. Копия. Колдовство это, глупая княжна. Вышел я лишь на один раз, используя жизненную силу твоих волос.

– Ты попросил прядь, чтобы выйти из леса? Ради чего ты пришёл? – я непроизвольно обхватываю свои волосы в страхе, что его колдовство как-то отразится на них.

Колдун мрачно улыбается:

– Попросил, желая взглянуть, что стало с вашими городами без зимы. Слишком давно я не покидал леса своего, и интерес взял верх. Но потребовал твои волосы и потому, что знаю вас, смертных. Знаю ваши переменчивые души и пустые обещания. Пришёл, чтобы в будущем не слушать твои заунывные стенания и проклятия, хотя сама будешь виновата, – он не пытается ко мне приблизиться, а, наоборот, разворачивается и уходит, с вялым интересом оглядывая двор и ближайшие постройки, изредка втягивает носом запахи.

Я устремляюсь вслед за колдуном, озираясь по сторонам, надеясь, что нас никто не заметит. Недоумеваю, как он ходит, если не видит ничего. Однако хозяин леса продолжает, не дав мне времени для вопроса:

– Твоих волос хватило на одно подобное колдовство. Поэтому вот моё единственное предупреждение для тебя, княжна. Забранную воду необходимо вернуть. Не сдержишь слово, станет она украденной, а то, что крадут, превращается в отраву.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он резко разворачивается, по красивому лицу проходит гримаса недовольства.

– Отравой станет украденная тобой вода, а значит, убьёт того, кто её выпил, – отрезает он, а мои ноги подкашиваются, и я едва успеваю опереться о ствол тонкой берёзы, чтобы не упасть.

– Нет… – хрипло лепечу я, пока перед глазами всё плывёт.

– Да, – сухо парирует колдун, не замечая моего шока. – Не мои это правила, княжна ренская, я как раз был добр, отпустив тебя с живой водой, а взамен попросил мелочь. У тебя осталось два дня, но не приходи ко мне слёзы лить, если не сдержишь слово. Мертвецов я не поднимаю.

Я хватаю ртом воздух от его жестоких слов, сказанных тем же ровным тоном. Лицо колдуна остаётся бесстрастным, он равнодушен к моей тревоге. Хочу схватить его за рукав и попросить отсрочку хотя бы ещё на один день, чтобы придумать способ сбежать из-под надзора, но не успеваю. Колдун два раза стучит концом посоха по земле, и тело его растворяется, превращаясь в чёрный туман, опадает на землю и полностью исчезает в ночных тенях.