Глава 18

Так вот почему он с такой яростью колотил лёд.

Ради того, чтобы освободить братьев.

Я устремляюсь к замёрзшему озеру, но меня останавливает крик Марта:

– Мне пора, сестрица! Ноябрь уже наверняка знает, что я здесь был и задержался.

– Нет, постой! Ты должен рассказать, как его разбить! – отвечаю я, надеясь задержать мальчишку.

– Это ты можешь спросить у моего брата, а я должен найти его часть души, иначе всё напрасно. И продолжай носить моё кольцо! Говорил же я, что камень этот добрый, удачу он тебе принесёт.

Я не успеваю больше ничего спросить. На моих глазах тело ребёнка распадается на вихрь снега и тёплый ветер. Исчезает, будто его здесь и не было. Я верчусь на месте, вспоминаю всё, что мне сказал колдун о том, что ему нужна спасённая девочка. В состоянии ли я разбить лёд, который даже самому Декабрю не поддаётся?

Оглядываю небо, которое медленно окрашивается в вечерние алые тона. Небо чистое, ветер слабый, поэтому сегодняшний день кажется почти тёплым по сравнению с предыдущими. Иду к заледеневшему озеру и нерешительно останавливаюсь на его краю, как и все дни до этого. Жду чего-то. Может, знака или подсказки, как мне поступить. Напряжённо всматриваюсь в пейзаж, брожу туда-сюда вдоль берега и мнусь на краю, не решаясь даже ступить на лёд. Вытряхиваю все мысли из головы и иду к лесной избе, чтобы узнать правду у колдуна.

Не нахожу хозяина на первом этаже, но успокаиваюсь, слыша скрип половиц со второго. Готовлю его любимые пироги с грушей, продолжая прислушиваться к шорохам. Мысль о его смерти тревожит меня сильнее, чем я могла бы представить, руки сами собой замирают, я вся настораживаюсь каждый раз, когда наверху повисает глухая тишина. А расслабляюсь, только когда раздаётся знакомое постукивание посоха.

Снова отвлекаю себя готовкой и уборкой. Спустя несколько часов дел не остаётся, я поднимаюсь на второй этаж и впервые стучу в дверь колдуна.

– В чём дело, княжна? – раздаётся привычный недовольный голос.

– Поешь со мной.

– Неужели наготовила так много, что самой не справиться? – Он выходит, но закрывает дверь так быстро, что я не успеваю заглянуть в его комнату.

– Вроде того, – соглашаюсь я.

Спустившись в горницу, колдун втягивает носом запахи, вскидывает на меня взгляд, вопросительно приподнимая бровь. Вроде и слеп он, но каким-то образом всё знает. Наготовила я сегодня больше обычного: немного грибного супа, каша овсяная с приправой, свежеиспечённый хлеб, овощей побольше почистила и нарезала. Улыбаюсь, глядя, как дёргается голова колдуна в сторону пирожков с грушей, но про них он вслух не спрашивает.

– Поешь. Март сказал, что вы любите еду, хоть она вам и не нужна.

– Забавная ты, княжна. Удостоверившись теперь, что во мне нет ничего человеческого, вместо того чтобы бежать сломя голову, ты вернулась в мой дом и наготовила еды, – хмыкает он, тяжело опускаясь на стул, а я по привычке будто немощному вкладываю ложку в его руку.

– В отличие от лис, убить меня ты не пытаешься, – с напускным равнодушием пожимаю я плечами.

– Прости за руку, – внезапно бросает он, а я невольно сжимаю и разжимаю пальцы, на одном из которых по-прежнему ношу кольцо Марта. Синяки остались, но уже не болят так сильно. – Что ещё тебе рассказал мелкий пройдоха?

– Рассказал, что Ноябрь вас обманул. Это правда?

Колдун начинает перемешивать кашу. Спохватившись, я как можно незаметнее кидаю ему в еду кусочек масла, чтобы вкуснее было. Улыбаюсь, понимая, что он ничего не заметил. Тихо сажусь обратно на место, кладу себе и тоже принимаюсь за еду.

– Правда. Ссоры между нами дело обычное. Но в тот год Ноябрь на самом деле победил. Жестоким способом, обманом, но победил.

– Значит, этот вид… то, что я вижу – это половина твоей души?

– Да. Даже половина моей души сильна, и я смог принять эту форму. Хоть Март и выкрал мою вторую половину, но мёртвая вода, что Ноябрь добавил в хмель, сохранялась в моём организме на столетия, поэтому соединиться в одно целое я не мог. Но и глупцом был, попросив Март сохранить часть моей души на время. Как ты слышала, он и такое способен потерять, – колдун говорит и ест спокойно, без былой злости или отчаяния, и я не знаю, хорошо это или плохо. – Однако у неполноценной души есть предел.

– Ты действительно умираешь?

– Смерть в вашем понимании – это не совсем верное определение. Я просто исчезну. Без моей поддержки исчезнет снег и мороз, что я храню. А с ними исчезнут и мои братья.

– Но если Март найдёт вторую половину после твоего исчезновения? Ты не сможешь вернуться?

– Нет. Вторая половина тоже исчезнет следом за первой, княжна. Исчезнет зима навсегда.

Я опускаю взгляд на свою кашу, которой не съела ни ложки.

– Тебя это не пугает? – неожиданно спрашиваю я.

Растерянно наклоняю голову, когда колдун фыркает, а потом безрадостно смеётся.

– Как показало время, моё существование особо никому не важно. Да и это… – он взмахивает рукой в сторону окна, за которым давно стемнело. – Вы, смертные, сказали бы, что это и «не жизнь вовсе».

– Ты одинок, – тихо соглашаюсь я.

– Мне незнакомо понятие одиночества, княжна.

– Это был не вопрос. То, что ты чувствуешь… это – одиночество.

– Хм, – задумчиво тянет колдун, смотрит куда-то мимо меня, наклоняет голову и возвращается к еде. – Тогда это неприятное чувство.

Я сдержанно улыбаюсь его скупому выводу и откладываю ложку, совсем теряя аппетит.

– Март сказал правду, что все люди погибнут без зимы, снега и живой воды?

– Да. Не сразу. Может, ещё лет десять пройдёт, прежде чем голод убьёт большинство.

Я тревожно закусываю губу, вспоминая о своих близких. Десять лет. Это слишком скоро.

– Души твоих братьев подо льдом? – уточняю я.

Колдун весь напрягается как натянутая тетива, медленно поднимает на меня недовольное лицо, будто я узнала его самый сокровенный секрет.

– Март вообще всё разболтал? – настороженно бормочет он.

– Почти.

– Язык без костей.

– Расскажи мне о невесте, которую ждёшь. Это она поможет тебе разбить лёд?

– Да, – морщится колдун, нехотя выдавливая одно короткое слово.

– Расскажи, – наседаю я, пока он в тишине заканчивает есть кашу, считая, что одного-единственного «да» мне должно быть достаточно.

Демонстративно шумно отодвигаю от него корзинку с грушевыми пирогами, когда он тянет руку за первым.

– Княжна, – недовольно зовёт колдун, схватив рукой воздух.

– Расскажи, тогда дам один, – выдвигаю я своё условие.

– Если расскажу – дашь четыре.

– Два и не больше.

– Не торгуйся со мной, смертная! Уступлю в последний раз. Соглашусь на три, – колдун упирается ладонями в столешницу, подаётся вперёд и пытается запугать грозным тоном.

– Два, но ещё сбитень тебе налью, – отрезаю я.

Он вновь откидывается на спинку стула, от резкого движения из-под рубашки колдуна показывается украшение – несколько кристаллов в железной оправе на кожаном шнурке. Мой взгляд сам собой устремляется к схожему по цвету кристаллу в посохе. Может, и это живая вода Декабря?

Мгновение, и колдун прячет свою подвеску обратно, явно не желая, чтобы её кто-то видел, а затем скребёт пальцами подбородок, раздумывая над полученным предложением, словно это самое важное решение в его жизни. Я сдерживаю смешок, наблюдая за его трудностями с выбором. В действительности я отдам ему все пироги, но забавно видеть, как он верит, что я отберу его любимую еду. Наверное, поэтому он мне так нравится, напоминает Илью.

– Хорошо, – сдаётся он, а я отхожу, чтобы налить ему обещанный напиток. – Ноябрь тот ещё шутник. Одолев нас, он понял, что его победа временна. Пройдут года, и части наших душ снова соединятся. Я выпил меньше всех принесённого хмеля и единственный после разделения души собрал в себе силы и принял вновь физическую форму. В этом жалком теле, ослабленный, я не ровня Ноябрю. Но я хотел защитить братьев. Первые половины оставил здесь, чтобы помогали они мне хранить лес в холоде, а вторые их половины решил скрыть под столь толстым льдом, что осенним братьям не разбить.

Я тихо ставлю перед колдуном кружку со сбитнем и обещанные пирожки с грушей. Сажусь напротив, внимательно слушая рассказ.

– Но прежде чем метель успела тут всё заморозить и изгнать Ноябрь подальше от озера, прежде чем лёд достаточно окреп, брат осенний вложил в него свой полусгнивший кленовый лист, и тот вмёрз в ледяной покров.

– И этот лист тебе мешает?

– Да. Он уже начал гнить и хранил мёртвую воду. Этот ледяной покров теперь не разбить не только Ноябрю, но и мне.

– А летние братья не могут растопить его?

– Июлю, возможно, это под силу, но летние месяцы могут здесь всё уничтожить, пока наши души разделены, нам нельзя встречаться. Они знают об этом и благоразумно держатся от меня подальше.

– Тогда как его разбить? – не выдерживаю я.

– Когда Ноябрь положил кленовый лист, он его заговорил шуткой. Сказал, что оставит мне лазейку, но и не лазейка это вовсе, а насмешка. Наложил чары, что тот лёд добровольно разобьёт смертная невеста, принадлежащая зиме. Наверное, повеселился Ноябрь, выдумывая подобное, ведь люди и раньше зиму не жаловали. А ещё больше он посмеялся, когда разнёс среди смертных весть о том, что зимой рождаются колдуны и их нужно оставлять в лесу. Люди бросали детей на территории Ноября, так брат всех претенденток находил быстрее меня и удостоверялся, чтобы не осталось смертных, кто мог бы мне помочь.

– Но ты говорил, что кого-то тебе удалось спасти.

– Удалось, – соглашается колдун. – Но ни одна из спасённых девочек не вернулась, ни одну из них зима не притянула назад. Я же более выйти за пределы леса не могу.

– А последняя девочка?

– Тот ребёнок… Возложил я на неё некоторые надежды, хоть и ноябрьская она, но и зимой тронута. Однако минуло восемнадцать лет, а девочка не вернулась. Зима и её не позвала. Может, и не было смысла её спасать, но я в качестве мести решил её отобрать у осенних братьев, так же как они часто поступали со мной, лишая возможности найти настоящую зимнюю невесту. Поэтому забрал я осеннюю и зову своей в насмешку над Ноябрём и Октябрём, что до сих пор злятся на то, как легко оказались мной одурачены.

– Ты не думал, что она – это я? – больно прикусываю язык, но сказанного не воротишь.

– Думал, но, схватив тебя в первый раз, не ощутил ничего. Нет в тебе ни присутствия зимы, ни осени. Ещё ты сказала, что волосы твои каштановые, но какая разница, правда всё это или нет. Главное, что я не чувствую в тебе того, что должен почувствовать в нужной невесте, – колдун заканчивает ужинать и вытирает руки о полотенце, я наблюдаю за его спокойными движениями.

Он смирился.

Вспоминаю, как отчаянно он колотил топором по льду. Сколько раз ему мерещилась трещина и он вновь начинал надеяться?

Колдун поднимается с места, неожиданно подходит ближе. Ахаю, когда он разворачивает к себе стул вместе со мной, будто я ничего не вешу. Опускается на корточки напротив и берёт мою левую руку в свои. Бережно гладит синяки, прося прощения за боль. Иногда его пальцы замирают на яшмовом кольце, но больше он не пытается его отобрать.

– Я благодарен тебе за заботу, Яра, – я вздрагиваю, впервые слыша своё имя из его уст. Думала, что он и не запомнил его, посчитав абсолютно ненужным. – И поэтому рад, что ты не тот ребёнок.

– Почему?

– Потому что мне неизвестна ваша смертная любовь. Несчастна будет моя невеста, – он улыбается ласково и печально. Он ещё не успел её найти, ту девушку, а уже сожалеет о том, что может сделать не так. – Если Март не успеет, а снега начнут таять, я исчезну раньше, чем след золота с тебя сойдёт. В то мгновение садись на свою Ягодку, княжна, и скачи так быстро, как можешь. Я не узнаю, выбралась ты или нет, но буду верить, что у тебя получится.

Я не представляю, что ответить на эти слова. Хочу поблагодарить и сказать, что он заблуждается, считая, что не знает любви. Ведь зачем тогда ценой своей жизни хранит души своих братьев, зачем каждый день хоронит мёртвых и кормит живых. Хочу, чтобы он забрал слова о своём исчезновении назад и не заставлял меня чувствовать, как слёзы собираются в глазах. Я плачу тихо, чтобы колдун не слышал. Он не касается моих щёк, не проверяет, но словно догадывается: поднимает руку и гладит меня по волосам. Неловко и неумело. Как если бы делал это впервые в жизни и слишком боялся причинить мне боль.