Глава 15

Черт бы побрал барона с его проактивным шилом в одном месте. Не получив от дочери вестей тот час же, он решил не рисковать и взять ситуацию в свои руки.

Ну, как в свои? Не совсем.

Подняв письмо с пола, и нервно сунув его в карман, я обратилась к своей инфернальной горничной:

— Отведи меня к дияру. Сейчас же.

Вопреки ожиданиям, девушка не шелохнулась.

Слишком напряженная, чтобы разбираться, я махнула рукой и сама пошла к кабинету. Впрочем, тот оказался заперт.

Не зная, что делать дальше, я растерянно застыла, и всем телом вздрогнула, когда за спиной услышала незнакомый голос:

— Дияр Ноймарк занят, баронесса, могу я вам чем-то помочь?

Медленно обернувшись я обнаружила довольно молодого мужчину. Рыжий и вихрастый, но вместе с тем парадоксально утонченный, несмотря даже на россыпь веснушек на лице, он стоял чуть поодаль, держа в руках стопку аккуратно сложенных бумаг. Его поза была сдержанной, но не напряженной, а на лице буквально читалось вежливое внимание.

И что самое неожиданное, он совершенно точно был живой.

— Меня зовут Гидеон, леди, я камердинер резиденции, — ответил незнакомец на немой вопрос. — Простите за настойчивость, но что столь стремительно привело вас сюда?

— А… эм, приятно познакомиться, Гидеон, — общаться с живым человеком после стольких дней в компании исключительно умертвий оказалось странно. — Вы мне помочь сможете вряд ли, я должна увидеть дияра. Прямо сейчас.

Гидеон сверкнул бликами на стеклах круглых очков.

— К сожалению, дияр занят в южном крыле, я не могу проводить вас туда без веских причин.

Мне уже было известно, что южное крыло занимает особое место в любой резиденции. Все здание служило не только домом для членов Конклава. Под руководством дияров здесь трудились в исследовательских целях десятки самых талантливых жизнетворцев. И оборудовали для их изысканий традиционно именно южное крыло.

— Поверьте, моя причина достаточно веская, — нажала я. — Отведите меня, Гидеон. Готова взять на себя всю ответственность.

Пальцы мужчины чуть сжались на крае бумаг, едва заметное движение, но я считала в нем сомнения. Наконец, Гидеон поджал губы и неуверенно произнес:

— Хорошо. Но учтите, что увиденное может вас шокировать.

Гидеон двинулся вперед, жестом приглашая меня следовать за ним. Мы свернули в боковой коридор, затем спустились по узкой лестнице, и вот уже перед нами распахнулись тяжелые двери южного крыла.

В нос сразу ударил резкий и знакомый запах. Точно такой же стоял в секционной, где я когда-то, кажется, безумно давно, проводила вскрытия.

Коридоры жили своей особенной жизнью, на удивление во всю кипящей и бурлящей. Вдоль стен тянулись стеллажи, в нишах мерцали колбы с мутными жидкостями. Жизнетворцы сновали туда-сюда, кто-то в замызганных кровью перчатках, кто-то в длинных халатах, местами покрытых бурыми разводами. За ними молчаливыми тенями двигались умертвия, судя по всему, выполняющие функции ассистентов.

Один мужчина пронесся мимо, держа в руках нечто, завернутое в пропитанную кровью ткань. Я невольно проводила его взглядом.

Местное подобие халата явно не менялось уже несколько часов, если не дней. В голове сами собой всплыли протоколы гигиены и требования к сменной одежде. Как минимум им бы здесь стоило ввести строгую ротацию одежды, заменить перчатки на одноразовые и вообще организовать дезинфекцию прохода между зонами.

К сожалению, юная баронесса такими рекомендациями разбрасываться не могла.

Гидеон то и дело оглядывался на меня, словно проверяя: не побледнела ли, не схватилась ли за стену. В его глазах читалась настороженность, он ждал, что я сейчас попрошу пощады и потребую вывести меня отсюда.

Естественно, ужас я если и испытывала, то только от безответственного подхода к гигиене, поэтому ожиданий камердинера оправдать не смогла.

— Мы пришли, — возвестил Гидеон, замедляя шаг. — Дияр в третьем помещении по левой стороне. Но предупреждаю: он сейчас… занят.

Я лишь быстро поблагодарила мужчину и направилась к нужной двери.

В местном подобии секционной царил хаос: столы с инструментами, стеклянные сосуды с плавающими в зеленоватой жидкости органами, свитки с записями, пришпиленные к большой доске.

В центре комнаты стоял Ноймарк. Перед ним на мраморном столе лежал полностью обнаженный труп мужчины средних лет.

Рукава рубашки дияра были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с проступающими венами. Белые волосы слегка растрепались, будто он не раз провел по ним рукой в раздумьях. И вопреки обстановке, я поймала себя на том, что не могу отвести от него глаз.

Резко подняв голову, Ноймарк встретился со мной взглядом, и на долю секунды на его лице промелькнуло раздражение, которое тут же растворилось, когда он опознал в нарушителе спокойствия меня.

— Прости, что побеспокоила, но дело срочное, — сразу же оправдалась я, примирительно подняв перед собой раскрытые ладони. — А… что ты делаешь?

— Что я делаю? — Ноймарк слегка приподнял белесую бровь, и в его голосе зазвучала едва уловимая ирония. — Честно говоря, в большей степени проклинаю человека, который слишком хорошо понимает специфику моей работы, — он постучал длинным указательным пальцем по голове лежащего на столе тела. — Хочешь взглянуть?

Не сумев перебороть профессиональный интерес, я подошла ближе, и дияр чуть отстранился, давая мне рассмотреть в чем дело.

Я склонилась над телом и сразу увидела следы грубых манипуляций. В области лобных долей наблюдались рваные проколы. Повреждения нанесли явно уже после смерти, в попытке зачем-то превратить часть мозга в фарш.

— Не стоит испытывать сочувствие к этому человеку, — произнес Ноймарк, склонившись ко мне. — Я уверен, что он имел непосредственное отношение к нашему делу. К сожалению, допросить мы его не сможем.

Все сразу встало на свои места. Мозг повредили намеренно, прекрасно понимая, что в ином случае дияр получит доступ ко всей информации, которой владел этот человек при жизни.

У меня возникла одна идея, которая могла бы в теории помочь. Я почти озвучила ее, забывшись, но тут же осеклась.

Если предложу свою помощь, придется рассказать Ноймарку, что я — не Оливия.

Нет. Сейчас не время. С этим мы разберемся позже.

Подняв на дияра взгляд, я достала из кармана платья письмо.

— Ноймарк, у нас проблемы.