Глава 24

В секционной повисла гнетущая тишина. Я почувствовала, как вспотели ладони, нервно сжавшиеся в кулаки.

— Меня зовут Ольга, — наконец, глухо произнесла я, поежившись под пристальным взглядом дияра. — И в какой-то степени я настоящая Оливия Фарелл. Тело совершенно точно именно ее.

Я замолчала, не понимая, какую реакцию вызвали мои слова. Ноймарк не выглядел ни удивленным, ни разъяренным, на его лице застыло мрачное спокойствие.

— Продолжай, — кивнул он.

— Возможно, для тебя это прозвучит как безумие, но я из другого мира. Хотя мне кажется, что мир тот же самый, просто другая его версия, — путанно начала объяснять я. — Понимаешь, Оливия выглядит точно так же, как я, когда мне было чуть за двадцать, и барон тоже один в один мой отец, но лишь внешне. К тому же, я изучала карты, очертания континентов немного отличаются, но на определенном этапе эволюции это явно был такой же суперконтинент, как и у нас…

— Сколько тебе на самом деле лет? — вдруг перебил дияр.

Напряжение, исходившие от него, странным образом развеялось, будто моя история не напрягла его, а напротив, успокоила.

— Тридцать восемь, — призналась я после короткой заминки.

— О, так мы ровесники, — усмехнулся Ноймарк. — Я с самого начала чувствовал, что ты гораздо старше, чем выглядишь. Что произошло с тобой перед тем, как ты попала в это тело?

Перед глазами как наяву мелькнули и тусклый свет фонарей, и блики на Неве, и даже проклятые бенгальские огни.

— Полагаю, я умерла, — сказать это вслух оказалось сложнее, чем я ожидала. — Я поскользнулась на набережной, упала и ударилась затылком. Перелом затылочной кости, субдуральное кровоизлияние, отек мозга и, как следствие, гипоксия, если тебе это о чем-то говорит. Вероятно, Оливия тоже погибла, она отравилась накануне.

Дияр кивнул то ли мне, то ли своим собственным мыслям.

— Ты очевидно хорошо разбираешься в анатомии, умеешь оперировать. В своем мире ты была врачом?

— Вроде того, — осторожно ответила я, опасаясь ввести в заблуждение. — Я была патологоанатомом, моя работа заключалась в основном в посмертной диагностике заболеваний. Так что, мы своего рода коллеги, дияр, — губы сложились в нервную усмешку.

На самом деле, когда-то я хотела переквалифицироваться в судмедэксперта, даже начала учиться, и приобрела кое-какие знания, но сейчас вдаваться в детали явно не стоит.

— Что ж, многое встало на свои места, — Ноймарк коротко и устало выдохнул. — Предлагаю пойти в кабинет и продолжить разговор там… Ольга.

Мое настоящее имя прозвучало из его уст непривычно, даже интимно, будто дияр получил доступ к чему-то личному.

Отказываться от предложения я, естественно, не стала. Я быстро переоделась, приняла душ, который тут все-таки был, и мы покинули секционную.

Когда мы выходили, вслед за нами в помещение вошло умертвие, невзрачный мужчина средних лет, одетый в местную спецодежду. Судя по всему, он был своего рода ассистентом южного крыла и пришел, чтобы убрать за нами.

Пока мы шли по безмолвным коридорам резиденции, Ноймарк задавал короткие наводящие вопросы, и по итогу я успела рассказать ему в общих чертах о своем мире, о своей жизни и даже о том, какое положение занимала Оливия в семье Фарелл.

Когда мы закрылись в ставшем уже привычным кабинете, дияр сделал приглашающий жест в сторону кресла.

Осторожно опустившись в него, я настороженно спросила:

— Мне кажется, или ты совершенно не удивлен?

Ноймарк сел напротив.

— Удивлен, но не так сильно, как мог бы. Дело в том, барышня, что ты очень необычная, однако не первая аномалия, с которой я сталкиваюсь. Ты уже изучила вкратце историю нашего мира, я полагаю?

Я кивнула.

— Ну так вот, геноцид, который устроили жизнетворцам двести лет назад, нарушил баланс истока. Последние несколько лет мы занимаемся восстановлением нашего статуса. В замкнутой системе не увеличить значительно количество рождаемых детей, а это необходимо.

— А что будет, если ничего не поменяется? — задумчиво поинтересовалась я.

В моей картине происходящего детали тоже расставлялись по своим местам.

— Если говорить просто, то все, что нас окружает, и в том числе мы сами, перестанет существовать. Рассыпется на бесконечное число частиц.

Звучало все это страшно, но занимательно, с учетом того, что Конклав, кажется, держал ситуацию под контролем.

— Понятно, — я рассеянно потерла губу большим пальцем. — Перестанет работать какое-то из фундаментальных взаимодействий, или даже все сразу.

Ноймарк непонимающе вскинул бровь.

— Если вкратце, все существующее состоит из различных типов частиц, четыре силы связывают их между собой таким образом, что материя имеет ту форму, которую имеет, и работает так, как работает. Давай отложим лекции по физике до лучших времен, — вздохнула я. — Есть ведь более насущные вещи, которые нам стоит обсудить, не так ли?

Ноймарк слегка наклонил голову, изучающе глядя на меня, в его глазах читались неприкрытые уважение и интерес.

— Ты права, — медленно произнес он. — Хотя, признаюсь честно, Ольга, как бы плохо это ни звучало, я рад, что ты не Оливия Фарелл.

В груди что-то екнуло, не от страха, а от неожиданного облегчения, смешанного с недоверием.

— Почему? — сорвалось с губ само собой.

Я невольно затаила дыхание, понимая, что лично для меня его ответ станет решающим.

— Потому что, как бы ни была ужасна судьба баронессы, она вряд ли была такой умной и интересной личностью, способной к тому же понять то, чем я занимаюсь, — прямо ответил дияр. — Кроме того, меня бы беспокоило притяжение к ребенку, которым она по большому счету была, несмотря на то, что возраст считается брачным.

Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, одновременно возвращая возможность дышать. В груди разливалась легкость.

Впервые за все время в этом мире я почувствовала, что кто-то рад мне, не только Оливии, но даже Ольге.

Я невольно подалась чуть вперед, ловя его взгляд, и вдруг осознала, что наконец-то могу быть просто собой, не играя роль баронессы, не пытаясь одновременно разобраться в ситуации и просчитать каждый свой шаг.

— Спасибо, Ноймарк, — со всей искренностью произнесла я. — Я тоже рада, что Оливию решили сосватать именно за тебя.

А затем я, не испытывая ни малейшего волнения, встала и подошла к нему. Дияр молча наблюдал, не двигаясь, лишь взгляд его чуть потемнел, став глубже.

Меня же пронзила пугающая своей ясностью мысль, что между нами остался незавершенный вопрос, и сейчас, когда все карты вскрыты, мне хотелось решить его как никогда.

Я склонилась над ним, уперевшись руками в подлокотники, так близко, что ощутила тепло его дыхания. Он выглядел расслабленным, но я заметила, как напряглись плечи под плотной тканью рубашки.

— И знаешь, не так уж страшно ты выглядишь, когда сливаешься с истоком, если знать об этом заранее, — выдохнула я почти в его губы.

Во мне родилась уверенность, что если Ноймарк поймет этот толстенный намек, я не буду ни о чем сожалеть, что бы ни произошло дальше.