Глава 37

Ноймарк вернулся поздно вечером, но один. Отец и брат отправились на какую-то «важную встречу», и я не сомневалась, что касается она той фразы отца на счет устранения дияра.

Вкратце я рассказала Ноймарку все, что удалось узнать, опустила лишь эпизод, когда сама едва не попалась в кабинете, спрятавшись в шкафу.

Выслушав, дияр предложил план: объявить, что он хочет провести день со своей невестой и заодно попросить показать ему город, — так мы сможем свободно перемещаться, не вызывая лишних подозрений.

Ранним утром мы вышли из особняка под руку, лучезарно улыбаясь друг другу, и вскоре стало понятно, что так просто, как хотелось бы, не будет.

В окно экипажа, когда мы добрались до города, я вжалась с куда большим интересом, чем «жених», которому согласно легенде я должна была его показать. Память Оливии хранила каждую улочку этого места, по крайней мере те, где она сама была, но оказаться здесь в живую — совсем другое.

На улицах кипела жизнь, сильно контрастирующая что с молчаливой резиденцией, полной умертвий, что с напыщенным особняком Фареллов.

Я с почти детским восторгом смотрела на старинные фасады с лепниной и резными ставнями, на вывески ремесленных лавок, на шумных торговцев, расхваливающих свой товар, на женщин в пышных юбках, спешащих по делам, на мальчишек, гоняющих голубей у фонтана. Каждый уголок казался мне удивительным, я будто попала в одну из множества прочитанных книг.

Так оно и было в каком-то смысле.

Когда мы прибыли на центральную площадь, Ноймарк галантно подал мне руку, и чуть придержав за талию, помог выбраться из экипажа, успев шепнуть на ухо:

— За нами следят.

Ожидаемо, барон не отпустил нас без сопровождения.

Мы решили начать с прогулки по центральным улицам, и я действительно приметила невзрачного мужчину, который привлекал внимание исключительно тем, что появлялся во всех местах, куда бы мы ни шли.

Держа Ноймарка под руку, я старалась лучезарно улыбаться и щебетать какую-то чушь, но сама напряженно старалась найти какой-то выход, перебирая все, что Оливия знала о городе.

И лазейка нашлась, хотя я не знала, насколько идея удачная и сработает ли она так, как я рассчитываю.

— Знаю одно чудесное место неподалеку, — громко и радостно проговорила я. — Там подают самый вкусный малиновый пирог во всем городе! Пойдем?

Ноймарк понимающе кивнул, чуть сжал мою руку в ответ:

— Куда угодно, лишь бы ты была довольна, душа моя. Веди.

Мы двинулись вдоль улицы, то и дело останавливаясь у витрин, чтобы «восхититься» фарфоровыми статуэтками или букетами свежих цветов.

Я нарочито громко делилась впечатлениями, смеялась, показывала то на одну, то на другую достопримечательность, всячески демонстрируя, что мы просто наслаждаемся прогулкой.

Кондитерская оказалась именно такой, какой ее помнила Оливия: розовые занавески, кружевные салфетки на столиках, запах ванили и корицы, разлитый в воздухе.

Одинокий мужчина, преследовавший нас по пятам, не зашел бы сюда по одной простой причине: тут он стал бы заметен так, как ни в каком другом месте. А самое главное, что в кондитерской имелся задний двор — уютный садик с верандой на несколько столиков.

Мы вошли, заказали чай и тот самый малиновый пирог, дождались, когда принесут заказ и для видимости отведали десерт. Все должно было выглядеть так, будто мы действительно зашли в кондитерскую перекусить, а не воспользовались ею, чтобы избежать слежки.

Закончив, мы неторопливо направились к выходу через сад, но, оказавшись за живой изгородью, тут же перешли на быстрый шаг. Оказавшись в тихом переулке, мы на мгновение замерли, прислушиваясь.

Ни шагов, ни голосов. Похоже, оторвались.

Сердце все еще колотилось где-то в горле, но я выдохнула с таким облегчением, что чуть не задохнулась от внезапной слабости в коленях. Ладони, спрятанные в складках юбки, были влажными от пота.

Я провела языком по пересохшим губам и наконец позволила себе улыбнуться:

— Обалдеть, и правда сработало.

— Ты на удивление хороша даже в таких вещах, — усмехнулся дияр.

Хмыкнув, я поправила прическу и расправила плечи.

— Скажем так, когда ты симпатичная девушка, которая живет в большом городе, быстро учишься некоторым трюкам, позволяющим избежать внимания энтузиастов, которые не понимают слово «нет».

Мы двинулись дальше, уже не торопясь, но и не задерживаясь надолго на одном месте. Улочки становились все уже, дома — ниже, а воздух наполнялся запахом соли и смолы, смешиваясь с ароматами специй и рыбы.

Шум города постепенно сменялся криками чаек и скрипом корабельных снастей. Я невольно замедлила шаг, вслушиваясь в новые звуки: далекий гул волн, скрип канатов, окрики грузчиков, стук ящиков о деревянные настилы.

— Ты уверен, что являться в доки средь бела дня хорошая идея? — неуверенно поинтересовалась я.

— Определенно. Намного лучше, чем пробираться туда ночью, когда охрану ставят буквально на каждом шагу, — лаконично отозвался дияр.

Я скептически приподняла бровь, но промолчала. Ноймарк выглядел до такой степени уверенно и надежно, что и мне передалась его кажущаяся беспечность.

Мы вышли к докам. Перед нами раскинулась широкая набережная, вдоль которой выстроились корабли разных размеров — от небольших рыбацких лодок до внушительных торговых судов. Они покачивались на волнах, словно огромные звери, отдыхающие после долгого пути.

Воздух здесь был густым от запахов соли, рыбы, смолы и влажного дерева. Чайки кружили над головами, пронзительно крича.

Здесь бурлила своя жизнь, куда более грязная и тяжелая, чем на выхолощенных центральных улицах, всюду сновало множество людей.

Мы же двинулись вперед, туда, где случайных прохожих становилось все меньше. В доки торговой компании отца.