Глава 36

Я закрыла книгу, аккуратно положила ее на столик рядом с креслом и встала. Расправила платье, провела рукой по волосам, проверяя, все ли в порядке. Затем глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение, и направилась к двери.

Голубая гостиная встретила меня приглушенным светом, ароматом жасминового чая и резким запахом духов Вивьен. Она всегда душилась слишком обильно.

Вивьен уже расположилась в кресле у камина, изящно скрестив ноги. Ее платье из бледно-голубого шелка идеально сочеталось с обстановкой, а на губах играла та самая снисходительная улыбка, которую она всегда надевала, когда собиралась задеть Оливию.

— Наконец-то, — Вивьен приподняла бровь, окинув меня оценивающим взглядом. — Я уж думала, ты решила игнорировать мое приглашение.

Пропустив шпильку, я молча села напротив, стараясь сохранять спокойствие. Вивьен окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на простом платье, не таком изысканном, как ее наряд, и едва заметно поморщилась.

— Знаешь, — начала она, нарочито небрежно помешивая ложечкой в чашке, — я тут думала о твоем скоропостижном браке с дияром Ноймарком. Удивительно, как быстро он проникся к тебе симпатией. Ходишь вся такая блаженная, неужели ты и правда веришь, что его интересуешь ты, а не компания отца?

Понятно. Не увидела ни малейшего интереса со стороны дияра к себе и решила зайти с другой стороны. Голос сестры сочился ядом, а глаза блестели триумфом, она явно рассчитывала увидеть, как я растеряюсь, покраснею, начну оправдываться.

А я что? Мне подумалось, что можно для разнообразия поупражняться в любительской психотерапии. Зря что ли смотрела столько коротких роликов от психологов и «психологов» самых разных мастей?

Я тоже налила себе чаю и спокойно спросила:

— Почему ты так уверена, что его не интересую я?

Вивьен рассмеялась, коротко и резко.

— О, Оливия, не будь наивной. Ты же не можешь всерьез думать, что кто-то вроде него влюбился в тебя с первого взгляда.

— Пытаешься заставить меня поверить в собственную никчемность? — снова спокойно поинтересовалась я, пряча улыбку за поднесенной к губам чашкой.

Вивьен на мгновение замерла, ее губы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки.

— Пытаюсь открыть тебе глаза, — она резко поставила чашку на блюдце, и звук получился неожиданно резким в тишине комнаты. — Ты просто удобный инструмент. И дияр использует тебя, чтобы подобраться к компании отца. Неужели ты этого не видишь? Ходишь и улыбаешься так, будто нашла свое счастье.

Я снова сделала глоток чая, чувствуя полузабытое ощущение контроля над ситуацией. Капризная малолетняя девчонка, конечно, не была мне противником в отличии от настоящей Оливии.

— Почему ты так сильно меня ненавидишь? — спросила я тихо, но твердо, глядя ей прямо в глаза. — Неужели не понимаешь, что у меня никогда не было того, что всегда было у тебя? Красивых платьев, возможности выбирать, с кем дружить и что делать.

Вивьен побледнела. Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но слова застряли у нее в горле. На мгновение маска высокомерия сползла с ее лица, обнажив что-то уязвимое — обиду, боль, одиночество.

— Ты ничего не понимаешь, — выпалила она, и в голосе впервые прозвучала искренность, почти отчаяние. — Все вечно носятся вокруг тебя! Отец беспокоится, что ты недостаточно воспитана, брат следит, чтобы ты не натворила глупостей, даже мама, моя мама, а не твоя, постоянно напоминает мне, чтобы я «была примером»! А до меня… до меня никому нет дела, я всегда на втором плане!

Я посмотрела на нее по-новому. За высокомерием и едкостью вдруг проступила настоящая картина: Вивьен не была злодейкой — она была такой же жертвой этой семьи, как и я, только в другом, куда более щадящем варианте.

Судя по всему, ей вряд ли рассказывали, чем занимается сестра по указке отца и брата. Для нее я выглядела зарвавшейся прожженой обольстительницей, о которой печется вся семья, несмотря на не просто испорченную, а напрочь уничтоженную репутацию.

— Вивьен, — я заговорила медленно, взвешивая каждое слово, — ты дура. И должна радоваться, что до тебя отцу и брату дела никогда не было. Потому что они ужасные люди. В их внимании нет ничего хорошего, только расчет, сделки и использование других ради выгоды. Радуйся, что свободна от этого.

Вивьен резко откинулась на спинку кресла, ее глаза вспыхнули гневом.

— Клевета! — выпалила она, ударив ладонью по подлокотнику и вздернув подбородок. — Ты клевещешь на семью, которая дала тебе все! Да если бы не отец, ты бы сейчас не сидела в этом доме, а… а…

Она запнулась, не найдя достаточно обидных слов, но тут же продолжила с новой яростью:

— Ты неблагодарная! Ты просто хочешь опорочить их, потому что сама не заслуживаешь ни капли уважения в этом доме!

Ее голос звенел от негодования, щеки раскраснелись, пальцы судорожно сжимали подлокотник так, что казалось, он вот-вот треснет.

Она действительно видела мир именно так, стараниями ли матери, или благодаря собственной слепоте. Отчего-то мне стало ее очень жаль.

Глубоко вдохнув, я поставила чашку на столик с едва слышным стуком, нарочито спокойно, чтобы подчеркнуть контраст между нами.

— Вивьен, — я заговорила ровным, почти бесстрастным голосом, — я не стану спорить с тобой. Просто подумай на досуге, почему я, «не заслуживающая уважения», вечно удостаиваюсь внимания отца и брата.

Вивьен открыла рот, чтобы возразить, но я подняла руку, останавливая ее:

— Я лучше пойду дочитаю книгу. А ты… подумай над моими словами. Попробуй взглянуть на ситуацию под другим углом.

Не дожидаясь ответа, я вышла из гостиной и закрыла за собой дверь. В коридоре стало чуть легче дышать.

Надо признать, этот разговор заставил меня саму немного иначе посмотреть, как минимум, на Вивьен.

Нужно будет поговорить с Ноймарком. Отца и Ренара устранить необходимо, но сестру, наверное, закапывать вместе с ними не стоит. Да и мачеха, хоть и обращалась с Оливией прескверно, кажется, не была напрямую замешана в делах отца.

Выживание без прежнего статуса и роскоши, к какой они привыкли, станет для них достаточным наказанием. Отрезвляющим мероприятием, так сказать.