Глава 40

Усилием воли взяв себя в руки, я напомнила себе, кто я есть и постаралась оценить характер ранения. Клинок вошел под ребрами справа, вероятно, задел печень или селезенку. Кровотечение внутреннее, на одежде лишь небольшое влажное пятно, но живот напряжен и слегка вздут.

Очень плохой знак.

«Шок, кровопотеря, риск перитонита», — пронеслось в голове. Времени мало.

— Держись, — шептала я больше себе, чем бессознательному дияру, разрывая подол юбки на широкие полосы. — Сейчас помогу.

Быстрыми, четкими движениями я нащупала края раны, аккуратно раздвинула ткань рубашки. Края ровные, не рваные — хорошо, меньше риска инфекции. Но глубина опасная.

Первым делом нужно было остановить кровотечение и предотвратить заражение, но я как-то не прихватила на эту прогулку антисептик, поэтому оставалось только надеяться, что ничего в рану не попадет.

Еще раз проверив пульс, я наложила давящую повязку: плотно прижала чистую ткань к ране, зафиксировала самодельным бинтом из того же разорванного подола. Затянула так, чтобы сдавить сосуды, но не пережать дыхание.

— Ну же, Ной, — я похлопала его по щекам. — Очнись хоть на секунду.

Мне отчаянно хотелось верить, что дияр Конклава обладает более высокой регенерацией, чем обычный человек. Он ведь говорил, что и я после проделанных им манипуляций буду восстанавливается быстрее, не может же быть, что о самом себе он не позаботился?

Осмотревшись, я словила сначала паническую атаку, а затем, придя в себя, острое желание расплакаться.

Я совершенно не представляла, что делать дальше.

Возвращаться в особняк Фареллов было нельзя, один из бандитов сбежал и точно донесет барону обо всем, что видел. Ноймарк лежал без сознания, находясь в критическом состоянии и без возможности получить нормальную медицинскую помощь.

Вдруг мой взгляд зацепился за что-то металлическое, тускло поблескивающее в пыли у ног поднятого умертвия.

Я осторожно приблизилась и подняла предмет. Это оказался значок, грубо выкованный, с выгравированным символом: перевернутый ястреб, обвитый цепью. Он явно выпал из кармана первого нападающего.

Не раздумывая, я сунула находку в карман. Сейчас не время разбираться, что она значит.

И тут меня осенило.

— Ты поможешь, — тихо сказала я умертвию, встретившись с ним взглядом. — Отнесешь его туда, куда я скажу.

Я указала на Ноймарка. Существо медленно повернулось, склонилось над телом и без усилий подняло дияра на руки. Движения были механическими, но плавными, словно оно помнило, как носить раненых. Наверное, так и было.

Идя впереди, я указывала путь. В голове созревал план: нужно добраться до самой бедной и грязной портовой таверны с постоялым двором, пойти туда, где собираются последние отбросы общества.

В таком месте нас будут искать в последнюю очередь, а главное — там не станут задавать лишних вопросов, если хорошо заплатить. И раненый мужчина на грани жизни и смерти вряд ли вызовет у местной публики удивление, да хоть какие-то эмоции.

Узкие переулки петляли между складами, запах тухлой рыбы становился все гуще. Наконец впереди показались тусклые огни и деревянная вывеска «Гнилая бочка» — потрепанная, наполовину оторванная, но все еще различимая. Изнутри доносился гул голосов, смех, звуки драки и бренчание какого-то струнного инструмента.

Идеально.

— Сюда, — я подтолкнула умертвие к темному проему боковой двери. — Заходи, неси его внутрь. И стой, пока я не скажу.

Умертвие молча повиновалось. Я глубоко вдохнула, поправила волосы и, стараясь выглядеть как можно увереннее, шагнула внутрь, в дым, шум и спасительное укрытие, где мы могли хотя бы ненадолго передохнуть и решить, что делать дальше.

Внутри таверны царила атмосфера, от которой у обычного человека волосы встали бы дыбом. Дым висел плотной пеленой, сквозь которую проступали силуэты завсегдатаев: потрепанных моряков, не менее потрепанных блудниц и подозрительных людей в плащах с капюшонами. Кто-то играл в кости, кто-то горланил песню, двое мужчин уже катались по полу, сцепившись в драке.

На нас, к счастью, как я и рассчитывала, местной публике оказалось глубоко плевать.

Резко вдохнув и сжав кулаки, я направилась к стойке. За ней стоял здоровяк с лысой головой и шрамом через всю щеку.

Хозяин заведения, судя по всему. Его взгляд скользнул по нам с откровенным презрением.

— Чего надо? — хрипло бросил он, вытирая кружку засаленной тряпкой.

— Комнату. Для меня и моих… друзей, — я кивнула на Ноймарка и умертвие.

Хозяин окинул нас оценивающим взглядом, задержавшись на бледном лице Ноймарка и пугающей неподвижности его «носильщика».

— Дорого тебе обойдется, киса, — ухмыльнулся он. — И особенно молчание.

Без лишних слов я достала кошелек, который мне выдали для прогулки с дияром. Внутри лежала сумма, способная покрыть месяц проживания в лучшей гостинице города.

Не говоря ни слова, я положила его перед хозяином.

— Здесь за несколько дней и отсутствие как лишних комментариев, так и лишних вопросов.

Глаза мужчины расширились. Он быстро схватил кошелек, открыл, заглянул внутрь и улыбка сползла с его лица.

— Третий этаж, последняя дверь справа, — тут же сменил тон хозяин.

— Благодарю, — холодно улыбнулась я. — Принесите несколько тазов с горячей и холодной водой, чистую ткань, мыло и что-нибудь, чем можно продезинфицировать рану.

Хозяин кивнул, бросил короткий приказ пробегавшему мимо мальчишке с грязными подносами и снова посмотрел на меня:

— Что-нибудь еще?

— Хм… не подскажете, заходил к вам кто-нибудь подозрительный последнее время? Скажем, длинноволосая девушка с раненным мужчиной?

— Не-а, — понятливо ухмыльнулся хозяин заведения. — Не видел таких. У нас из длинноволосых разве что шлюхи.

— От их услуг мы воздержимся, — я вернула ему ухмылку и дала знак умертвию следовать за собой.

Мы поднялись наверх по скрипучей лестнице. Комната оказалась крошечной, с одним окном, выходящим на глухую стену соседнего здания, и кроватью, на которую я приказала положить Ноймарка. Умертвие аккуратно опустило дияра на потрепанный матрас, затем отступило к двери.

— Сторожи вход, — тихо сказала я. — Никого не впускай. Если кто-то попытается войти силой, останови.

Когда принесли все необходимое, я закрыла дверь на засов и принялась за работу. Тазы с водой поставили на пол, ткань разложили рядом. Руки дрожали, но я заставила себя сосредоточиться.

Сначала обмыла лицо Ноймарка прохладной водой, затем смочила его губы. Он не пришел в сознание, но дыхание стало чуть ровнее. Я осторожно ослабила повязку и осмотрела рану, кровотечение удалось замедлить, но цвет кожи оставался тревожно бледным.

Смочив кусок ткани в каком-то отваре трав, который все-таки принесли, я аккуратно протерла края раны. Затем наложила свежую повязку, стараясь сделать ее достаточно плотной, но не слишком тугой.

Закончив, я села на край кровати, взяла Ноймарка за руку и прислушалась к его дыханию. Оно было ровным, хотя и поверхностным.

«Выживи» — мысленно взмолилась я. — «Пожалуйста, выживи. Я не прощу себя, если ты умрешь»