Глава 41

Ночью нашу дверь и правда пытались вскрыть, я не прогадала, приказав умертвию охранять вход. Его низкое рычание, к счастью, мгновенно отбило у неизвестных желание поживиться за наш счет.

Почти до утра я просидела у постели дияра, ловя каждый его вдох, и молясь, чтобы он пережил эту ночь.

Глаза слипались, спина затекла от неудобной позы на жестком стуле, но я боялась даже на мгновение сомкнуть веки, словно, уснув, могла пропустить тот миг, когда его дыхание прервется.

В какой-то момент усталость все же взяла свое. Я невольно склонилась к краю постели, положила на нее голову и забылась не сном, а каким-то полузабытьем, где реальность смешивалась с кошмарами: то мне снилось, что бандиты снова настигли нас, то, что Ноймарк исчезает прямо у меня на глазах, растворяясь в тени.

Но потом что-то неуловимо переменилось, стало очень спокойно и хорошо.

Я проснулась от ощущения приятного поглаживания. Кто-то гладил меня по голове, перебирая пальцами пряди волос. Мягко, почти невесомо, так, как может делать только тот, кто боится потревожить чужой сон.

Резко вскинув голову, я встретилась взглядом с Ноймарком. Его глаза были открыты, ясные, хоть и слегка затуманенные усталостью, но живые. Он не улыбался.

— Ты… очнулся? — выдохнула я, не веря своим глазам.

Надежды на ускоренную регенерацию дияров, очевидно, оправдались, потому как обычный человек не мог выйти из такого состояния так быстро.

— Давно уже, — спокойно произнес он. — Не хотел тебя будить.

Я вскочила с места, тут же приложила ладонь к его лбу, температуры не было. Пульс на запястье, который я нащупала, был ровным, хотя и чуть слабее обычного.

— Как ты себя чувствуешь? Где болит? Что я могу сделать? — вопросы сыпались один за другим.

— Тише, — он слегка сжал мою руку, и в этом простом жесте было столько тепла, что внутри что-то дрогнуло. — Со мной все будет в порядке. Полное восстановление займет время, но мое тело отличается от того, как устроен обычный человек.

Я выдохнула, так глубоко и облегченно, что чуть не задохнулась. В глазах защипало, и я поспешила отвернуться, чтобы смахнуть непрошеную слезу.

— Тебе нужно поесть, — решительно произнесла я. — И отдохнуть. Я сейчас попрошу принести бульон и еще чего-нибудь теплого.

Но вместо ответа Ноймарк настойчиво потянул меня за руку.

— Просто ляг рядом, — тихо попросил он. — Тебе нужно отдохнуть больше, чем мне.

Я заколебалась. Разум кричал, что нужно действовать, что мы в опасности, что нельзя терять ни минуты. Но тело, измученное бессонной ночью, жаждало отдыха, и я позволила себе эту слабость, осторожно опустилась на матрас рядом с дияром и прижалась лбом к его плечу.

— Ты спасла меня. Спасибо, — вдруг произнес он.

Просто и коротко, но столько всего было в этих словах, не сказанного, оставленного между строк, что в груди у меня что-то сжалось.

— Нет, это ты меня спас. Ты подставился под удар вместо меня, — прошептала я, сжав пальцами край простыни. — Я так испугалась, Ной, я думала, ты умрешь. Не делай так больше никогда, слышишь?

Я подняла голову, чтобы посмотреть дияру в глаза, и оцепенела от глубины ответного взгляда.

— Сделаю еще сколько угодно раз, если это будет необходимо, Оль-га, — ответил он.

Его слова ударили в самое сердце. Я хотела возразить, сказать, что не позволю ему так рисковать собой, но что-то в его взгляде остановило меня.

Как же глупо с моей стороны было избегать этого мужчину, и ждать подвоха со стороны кого-то, вроде него. Мне понадобилось почти потерять его, чтобы это понять.

— Упрямец, — поджала губы я и тяжело вздохнула. — Эта подворотня точно до конца жизни будет стоять у меня перед глазами.

Прикрыв веки, я обнаружила, что это место и впрямь всплыло перед мысленным взором. Я увидела его как наяву: пыльный переулок между складами, затхлый запах рыбы, пропитавший насквозь каждый уголок порта, темные тени, в которых прятались нападавшие.

И кровь на земле, темная, почти черная в тусклом свете, растекающаяся неровной лужей вокруг тела второго бандита. Его рука, скрюченная в последнем движении, оторванная умертвием кисть… И там, у самых пальцев, в мелкой россыпи песка и мусора — тусклый отблеск металла.

Резко вдохнув, я вскочила с кровати, едва не потеряв равновесие. Ноймарк удивленно приподнялся на локте.

— Что случилось? — спросил он.

— Значок! — выдохнула я, уже спеша к входу. — Тот, что выпал из кармана одного из нападавших! Я совсем о нем забыла!

Накидка висела на крючке у двери. Руки дрожали, пока я шарила по подкладке, и вот, наконец, пальцы нащупали твердый рельеф металла. Вытащив находку, я вернулась к кровати и села, разжимая ладонь.

Ноймарк приподнялся, чтобы лучше разглядеть. Я повернула значок так, чтобы на него упал свет из окна.

Перевернутый орел со сложенными крыльями. Мощные когти, гордый профиль, но вокруг шеи и лап обвились тяжелые цепи, намертво сковывающие птицу. Металл был темным, почти черным, с легким серебристым отливом по контурам.

— Кажется, я знаю этот герб, — прошептала я, холодея. — Оливия знала. Вернее, вынужденно изучила вопрос незадолго до смерти.

Дияр молчал, давая мне возможность собраться с мыслями. Я же, погрузившись в чужие воспоминания, постаралась выудить из них максимум, и наконец подняла на Ноймарка взгляд широко распахнувшихся глаз.

— Ной, вероятно, мне известно, кто заказчик барона Фарелла.