Глава 47

На следующий день мы уже прибыли в город. Тот жил своей обычной жизнью, неторопливо, размеренно, будто и не было никаких похищений людей и вообще преступлений.

Утренний воздух был свеж и прозрачен, пахло свежевыпеченным хлебом из ближайшей пекарни и цветами, которые торговки раскладывали на прилавках. По улицам спешили горожане: мастеровые с инструментами, дети с книжками, дамы, сопровождаемые слугами.

Я невольно залюбовалась этой картиной, как просто и естественно люди встречают новый день, каждый со своими заботами, радостями и печалями. Кто-то смеялся, кто-то хмурился, кто-то торопился, а кто-то неспешно прогуливался, наслаждаясь погодой. И в этом было что-то успокаивающее.

Ноймарк, заметив мой взгляд, слегка улыбнулся:

— Вижу, ты очарована? Я рад, что наша реальность, несмотря на то, как она тебя встретила, не оттолкнула и все-таки смогла покорить.

— Там у меня осталась только работа, да и по той, честно говоря, я не особенно уже скучаю, — легко пожала плечами я. — Кажется, здесь мне удалось найти нечто куда большее.

Наконец экипаж остановился. Ноймарк первым вышел наружу, подал мне руку и помог спуститься. Мы оказались во дворе массивного каменного здания с высокими зарешеченными окнами — местной тюрьмы, где содержали Фареллов и где должен был пройти допрос Вивьен.

У входа нас уже ждал офицер в форме имперской стражи, высокий, подтянутый, с суровым лицом и цепким взглядом.

— Дияр Ноймарк и леди Оливия Фарелл? — уточнил он, коротко кивнув, и я отметила, как оказался опущен титул.

— Они самые, — отозвался Ной.

— Пройдемте со мной, — офицер отступил в сторону, пропуская нас внутрь.

Коридоры тюрьмы оказались сухими и чистыми, с каменными стенами, выкрашенными в нейтральный серый цвет.

Здесь тоже чувствовалась упорядоченность и размеренность, стражники проверяли посты, переговаривались негромко, кто-то заносил записи в журнал. Все было чинно, без лишней суеты.

Мы спустились на нижний уровень, где располагались комнаты для допросов. Офицер остановился у одной из дверей:

— Ваша сестра уже там, — сообщил он. — С ней дознаватель и двое охранников. Сначала вы должны находиться в соседнем помещении, вы будете слышать и видеть сестру, но вмешаться не сможете, первая часть допроса должна пройти без вас. Там же ожидают ваш отец и брат.

Вот это оказалось по-настоящему неожиданным, но я ни капли не испугалась встречи с этими двумя, потому как наконец-то каждый из нас оказался на своем месте. Я — свободная и счастливая, а они — закованные в кандалы и получающие по заслугам.

Однако увидеть барона, явно побитого, истощенного и закованного в цепи оказалось тяжелее, чем я думала. Все же, он выглядел точь-в-точь как мой родной отец. Но я напомнила себе, что этот человек не имеет ничего общего с моим настоящим папой. Который любил меня, баловал и точно не поприветствовал бы так:

— Неблагодарная тварь, — выплюнул барон Фарелл. — Как ты посмела пойти против меня?

— Цепные псы имеют свойство бросаться даже на хозяев, чтобы ты знал, — злорадно скривилась я.

Ренар тоже был там, но сохранял непривычное для него молчание. Всегда такой наглый, едкий и самоуверенный, одетый с иголочки и полный лоска, сейчас он сидел, ссутулившись, на жесткой скамье у стены, и в этой позе не осталось и следа от него прежнего.

Он даже не заметил моего появления, которое раньше никак не мог проигнорировать, погруженный в свои мысли и смотрящий прямо перед собой пустым взглядом. На щеке виднелся свежий синяк, а под глазами залегли темные круги, будто он не спал несколько ночей подряд. Скорее всего так и было.

Кажется, он только теперь понял, что барон все это время прикрывал им все возможные риски, чтобы в случае чего спасти собственную шкуру. И в этом изможденном, сломленном человеке с потухшим взглядом было почти невозможно узнать того наглого, самоуверенного пасынка барона, который когда-то смотрел на всех свысока.

Было ли мне его жаль? Ни капли. Я все еще как наяву слышала его размышления на тему того, как он станет «учить меня уму разуму» вместе с графом, когда меня выдадут за него замуж. Все еще почти по-настоящему чувствовала отвратительные прикосновения и ладонь на своем горле. Знала обо всем, что он делал с Оливией с самого детства.

Нет, его мне не было жаль. И даже насмехаться над его положением, как я себе это представляла множество раз, не нашлось никакого желания.

Вместо этого я спокойно села в комфортное кресло, на соседнее опустился Ноймарк, тоже сохранивший молчание.

Нечего распинаться перед этими людьми, они того не заслуживают.

Часть стены была прозрачной, и я догадалась, что это аналог технологии из нашего мира — только здесь она была создана с помощью магосозидания. Мы видели и слышали все, что происходило в комнате для допросов, но для тех, кто находился по ту сторону, стена оставалась глухой и непрозрачной.

За стеклом сидела Вивьен. Бледная, с дрожащими руками, она вцепилась пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели. Ее обычно безупречная прическа растрепалась, несколько прядей упали на лицо, а глаза… Она казалась готовой вот-вот упасть в обморок.

— Леди Вивьен Фарелл, — начал дознаватель ровным, бесстрастным голосом, — вы подозреваетесь в соучастии в преступлениях, совершенных вашим отцом и братом. Вам известно, о чем идет речь?

— Я… — голос Вивьен прозвучал хрипло, почти неслышно. Она откашлялась и повторила уже тверже: — Я не участвовала ни в каких преступлениях и ничего об этом не знаю!

Дознаватель откинулся на спинку стула, сложил пальцы домиком:

— Любопытно. Вы проживали в одном доме с обвиняемыми, регулярно общались с ними, присутствовали при обсуждениях. И хотите сказать, что ни разу не заподозрили неладного?

Вивьен подняла подбородок, в ее взгляде промелькнула прежняя гордость:

— Я занималась своими делами. У меня нет привычки подслушивать разговоры отца.

На самом деле от девушки требовалось только утвердительно отвечать на некоторые вопросы. Что я, что дознаватель, мы прекрасно видели, когда она начинала колебаться и в итоге врать, опасаясь подставить отца.

В какой-то момент меня тронули за плечо, тот самый офицер, что проводил нас в эту комнату.

— Можете присоединиться к допросу, — коротко сообщил он.

Я глубоко вдохнула, собираясь с силами, и встала. Ноймарк проводил меня взглядом, я почувствовала его поддержку, даже не глядя на него. Присутствие дияра придавало уверенности, словно незримый щит за спиной.

Выйдя в коридор, я подошла к соседней двери и на мгновение замерла, когда взялась за холодную металлическую ручку.

Дверь бесшумно открылась, и я вошла в комнату для допросов. Вивьен вздрогнула и подняла глаза.

Наши взгляды встретились. В ее расширенных зрачках отразилось удивление, сменившееся смесью стыда и отчаяния. Она побледнела еще сильнее, если это вообще было возможно, а пальцы, вцепившиеся в край стола, задрожали.

Я медленно подошла к ней. Осторожно коснулась руки Вивьен, ее кожа была ледяной. Сестра дернулась, будто хотела убрать руку, но не сделала этого.

— Вивьен, — тихо произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и мягко. — Я здесь. И я хочу помочь.

Она сглотнула, губы задрожали. На мгновение мне показалось, что она сейчас расплачется, но сестра лишь судорожно вздохнула и отвела взгляд.

— Послушай, — начала я. — Ты должна рассказать все что знаешь, как есть. Отец с братом натворили много ужасного, пострадали люди. Их с Ренаром уже не спасти, и они сами знали, на что шли. Но ты еще можешь спасти себя и мать. Вас не тронут, если ты все расскажешь, обещаю.

Сестра продолжала молчать, отвернувшись, но я увидела, как чуть дрогнул ее подбородок, и решила дожать:

— Вспомни наш последний разговор, Вивьен. Ты ведь на самом деле не глупая. Уверена, ты хорошо обдумала мои слова, и сама все поняла. Знаешь, что делали со мной все эти годы. Знаешь, какая на самом деле наша семья.

И Вивьен сдалась. Она перевела на меня полный слез взгляд, а затем прошептала:

— Я все расскажу.