Эпилог

Мы с Ноймарком поженились в небольшом храме Двуединой Матры. Просто, без пышности и лишнего внимания. Пригласили только Кассиана с Лорелин, как единственных друзей. Скрепя сердце, я пригласила и Вивьен, но она так и не приехала.

Принцесса подарила нам обещанный портрет, на котором запечатлела теперь уже мужа и меня, одетую в свадебное платье. Лора оказалась талантливой художницей, и я искренне ахнула, когда его увидела. Это гораздо великолепнее самой дорогой свадебной фотосессии.

К тому же, между нашими семьями начала складываться добрая традиция ездить друг к другу в гости, и в Лорелин я нашла настоящую подругу, такую какой у меня никогда не было в родном мире.

Вивьен с мачехой принудительно уехали в провинцию. Я попросила Ноймарка организовать, чтобы им выделили содержание из удержанных средств компании Фареллов. Условия скромные, но достаточные, чтобы выжить и найти способ научиться заботиться о себе самостоятельно.

Мы общаемся мало, но изредка обмениваемся письмами. В последних строках ее посланий все чаще звучит искреннее раскаяние: она пишет о том, как учится жить без опоры на отца, как пытается понять, какой она может быть на самом деле.

Мачеха, не выдержав удара от краха семьи, слегла, теперь сестра ухаживает за ней, и, кажется, эта забота помогает ей обрести цель.

Графа Варинтона, благодаря влиятельным друзьям, на эшафот, который ему полагался, отправить не смогли, его посадили в тюрьму. Но судьба распорядилась иначе: через полгода он умер там при странных обстоятельствах. «Случайность», — сказал Ноймарк, но по его взгляду я поняла, что он со случаем нашли способ договориться.

Я не стала уточнять детали. Достаточно того, что угроза, висевшая над многими людьми, наконец исчезла.

Барона Фарелла и Ренара отправили на пожизненную каторгу в горный регион империи. Суд был скорым и беспристрастным: слишком много доказательств, слишком много пострадавших. Мне казалось, что хоть какие-то сожаления я испытать должна, но так и не вышло. Перед глазами все еще стояли те мужчины в клетках и годы страданий Оливии.

Я много размышляла и стала надеяться, что не только ее тело выжило, пустив меня на место баронессы, но что и в моем мире тело Ольги Цветковой сумело пережить невероятным образом роковой удар, попросту поменяв нас местами.

Проверить это мы никак не могли, но я искренне верила, что так оно и произошло, раз я сама не умерла здесь от яда, и что там Оливия сможет построить другую, куда более счастливую чем здесь жизнь.

Что до меня, теперь я работаю изредка в южном крыле. Как оказалось, некоторые мои знания и навыки все-таки опережают местную науку, в силу того, что развивалось здесь в первую очередь жизнетворчество. А в свободное время я живу жизнь, о которой когда-то и мечтать не могла.

Самую счастливую и самую настоящую.

Ноймарк намекнул однажды на то, чтобы обзавестись детьми, но торопить не стал, когда я сказала, что хочу насладиться парой лет только с ним. Мне правда кажется, что мы это заслужили.

Однажды вечером, когда мы отдыхали после долгого дня, Ноймарк взял меня за руку и тихо спросил:

— Ты ни о чем не жалеешь?

Я повернулась к нему, улыбнулась и покачала головой:

— Ни единой секунды, — а затем коснулась его щеки, и глядя прямо в глаза, искренне и с нежностью впервые прямо сказала: — Я тебя люблю, Ной. Кажется, я родилась для того, чтобы однажды оказаться здесь, с тобой.

Ноймарк на мгновение замер, осторожно взял мою руку, поднес к губам и мягко поцеловал ладонь.

— Я тоже тебя люблю, — произнес он. — Еще в первую встречу понял, что ты изменишь мою жизнь. И ты не просто изменила ее, ты сделала ее настоящей.

Оказывается, все это время мы чувствовали одно и то же. Разве что-то еще нужно для счастья?

Конец