Глава 2. Ледяной приём

Замок Ашфрост пах зимой.

Не той уютной зимой, когда сидишь у окна с какао и смотришь на снег. Нет. Это была зима-хищница — та, что забирается под одежду, стискивает рёбра и шепчет: «Ты здесь чужая».

Впрочем, мне не нужен был шёпот замка, чтобы это понять.

Рикардо вёл меня по коридору, который явно проектировал человек с двумя страстями в жизни: каменные стены и полное отсутствие отопления. Потолки терялись в полутьме где-то на высоте трёхэтажного дома. По стенам, через равные промежутки, висели светильники — не свечи и не лампы, а матовые сферы, мерцающие холодным голубоватым светом.

Магия. Это магические светильники. Ты в мире, где есть магия, Маша. Дыши.

Я дышала. Корсет не одобрял, но я старалась.

Тесса семенила за мной, периодически хватая меня за локоть, когда я спотыкалась о край платья. Третий раз за пять минут. Леди Марисса, судя по всему, была выше меня сантиметров на семь, и тело ещё не привыкло к новым пропорциям — ноги казались слишком длинными, руки слишком лёгкими, а центр тяжести находился где-то не там.

— Главный зал — прямо, — сказал Рикардо, остановившись у массивных двойных дверей. Дерево тёмное, резное, и снова эти узоры — переплетённые линии, похожие на... формулы? Нет. Показалось. — Лорд Кайрен ожидает. Леди Марисса, прежде чем мы войдём...

Он замолчал. Посмотрел на меня тем взглядом, каким опытный начальник смотрит на стажёра в первый день: без злости, но с мрачным предчувствием.

— Лорд Кайрен... не из тех, кто терпит пустую болтовню. Говорите кратко. Не задавайте лишних вопросов. И ради всех богов — не пытайтесь ему понравиться. Он это чувствует и ему это не нравится.

Прекрасно. Мой будущий муж — социофоб с детектором лжи.

— Спасибо за совет, — сказала я. — А что ему нравится?

Рикардо моргнул. Потом позволил себе секундную паузу, в которой я прочитала: «хороший вопрос, но ответ вам не понравится».

— Тишина, — сказал он и толкнул двери.

* * *

Главный зал был... огромным. Нет, не так. Он был создан для того, чтобы человек, стоящий у входа, почувствовал себя муравьём. Каменные колонны, каждая толщиной с дуб. Высокие стрельчатые окна, за которыми виднелись горы. Гобелены на стенах — бледные, старые, с вытканными сценами, которые я не успела разглядеть.

И в дальнем конце зала, у камина размером с мою бывшую кухню, стоял человек.

Нет. Не человек.

Я это поняла не сразу — не умом, а чем-то глубже, каким-то новым чутьём, которое пришло вместе с этим телом. Что-то в том, как он стоял — слишком неподвижно, слишком прямо, как хищник, которому не нужно двигаться, потому что добыча сама придёт.

Высокий. Очень. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем носят в моём мире, с серебристым отливом, который не выглядел как седина — скорее как иней на тёмном стекле. Лицо... лицо, от которого хотелось одновременно отвести глаза и не моргать. Резкие скулы, прямой нос, жёсткая линия челюсти. И глаза — серо-голубые, светлые, холодные, как то самое небо за окном, где горы тонули в облаках.

Он смотрел на меня. Не с интересом. Не с неприязнью. С тем выражением, с которым человек смотрит на ещё один пункт в длинном списке дел.

Дебиторская задолженность в человеческой форме.

— Леди Марисса Дель'Арко, — произнёс Рикардо. — Лорд Кайрен Ашфрост, хранитель Северного предела.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Пол был каменный, и мои шаги отдавались гулким эхом, как удары метронома. Зал был слишком длинным. Путь до камина казался бесконечным.

Двадцать шагов. Тридцать. Господи, кто проектировал этот зал — человек с комплексом неполноценности?

Я остановилась в трёх метрах от него. Вспомнила, чему Тесса учила в карете между моими паническими приступами: правая нога чуть назад, лёгкий наклон головы, спина прямая. Книксен. Я сделала что-то отдалённо на него похожее.

— Лорд Кайрен, — мой голос звучал ровнее, чем я ожидала. — Благодарю за гостеприимство.

Он молчал. Секунду. Две. Пять.

Он что, считает? У нас тут конкурс «кто первый моргнёт»?

— Вы выше, чем в описании, — наконец сказал он.

У него был глубокий голос. Ровный, как лёд на озере — тот, по которому опасно ходить, потому что не видно, где он тонкий.

— Я... — я замолчала. Потому что он был прав: тело Мариссы было выше, чем написано в каком-то досье. Что означало — у него есть на меня досье. — Возможно, в описании была ошибка.

— В описании ошибок не бывает. Бывают изменившиеся обстоятельства.

Это была шутка? Или философское заявление? Или угроза?

Он сделал один шаг ко мне. Всего один, но расстояние между нами вдруг показалось совсем другим. От него шло тепло — не метафорическое, а физическое, ощутимое, как от работающего радиатора. Учитывая, что весь замок был как морозильная камера, это было... заметно.

— Контракт будет подписан послезавтра, — сказал он. — До тех пор вы можете располагаться в гостевых покоях. Рикардо обеспечит всё необходимое.

Он протянул руку — коротким формальным жестом, каким здесь, видимо, завершали знакомство. Пальцы в чёрной кожаной перчатке.

Я взяла его руку. Просто пожала — как на деловой встрече.

И мир дёрнулся.

Жар. Резкий, короткий, как удар — от ладони вверх по руке, прямо в грудь. Как будто кто-то на секунду подключил меня к розетке. Я сжала его пальцы — непроизвольно, от неожиданности, — и увидела, как дрогнули его зрачки. На одно мгновение. Серо-голубые глаза стали темнее, и в них мелькнуло что-то... нечеловеческое.

Он отпустил мою руку. Быстро. Слишком быстро.

— Вопросы? — сказал он ровно, как будто ничего не произошло.

Примерно четыреста двадцать семь. И первый из них: что это, чёрт возьми, было?

— Нет, — сказала я. — Вопросов нет.

Он кивнул. Повернулся обратно к камину. Аудиенция окончена.

Я развернулась, чтобы уйти, и в этот момент он сказал — тихо, почти себе под нос:

— Добро пожаловать в Ашфрост, леди Марисса.

Я оглянулась. Он не смотрел на меня. Смотрел в огонь. Но что-то в его голосе... Не тепло. Нет. Скорее — усталость. Такая глубокая, что она просвечивала сквозь весь этот лёд, как трещина в стене.

Он не хочет этого брака. Он не хочет меня здесь. Но у него нет выбора.

Это, как ни странно, первое, что у нас оказалось общего.

* * *

Гостевые покои были роскошнее всего, что я видела в жизни, включая тот раз, когда Ирина Павловна затащила нас на экскурсию в Юсуповский дворец.

Огромная кровать с балдахином — тёмно-синий бархат, серебряная вышивка. Камин, в котором уже горел огонь — настоящий, тёплый, и я чуть не расплакалась от благодарности. Высокое окно с видом на горы. Кресло. Столик. Ширма для переодевания. И зеркало — большое, в полный рост, в раме из тёмного дерева.

Я дождалась, пока Тесса разложит вещи и выйдет за горячей водой.

Потом села на пол.

Просто села. Прямо на каменный пол, посреди комнаты, не заботясь о платье, о чужом теле, о том, что леди так не делают. Потому что я больше не могла. Вся сила, которая держала меня последний час — с кареты, через двор, через этот бесконечный зал, через разговор с человеком, который не был человеком, — вся она кончилась.

Руки тряслись. Не дрожали — именно тряслись, крупно, так что я не могла сцепить пальцы. Я прижала ладони к полу — камень был холодный, и это помогло. Немного.

Я не дома. Я не в своём теле. Я не знаю, что случилось с моим настоящим телом. Может, оно лежит в офисе, лицом на клавиатуре, и Ирина Павловна вызывает скорую. Или хуже. Может, оно...

Нет. Не думать. Не сейчас.

Я зажмурилась. Попыталась вспомнить что-нибудь нормальное. Запах кофе из автомата на третьем этаже. Скрип своего офисного кресла. Мамин голос по телефону: «Машенька, ты опять не обедала?»

Мама.

Слёзы пришли без предупреждения — горячие, злые, и я закусила костяшку пальца, чтобы не зареветь в голос. Стены в замке тонкие. Наверное. Или наоборот — толстые, и никто бы не услышал, но я всё равно не могла. Не здесь. Не сейчас. Потому что если я начну плакать по-настоящему, то не остановлюсь.

Пункт первый: паника. Пункт второй: подавить панику. Пункт третий: встать с пола и начать думать.

Я досчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом стала считать по-другому — как на работе, когда отчёт не сходится: разложить проблему на части, каждую часть — на подпункты.

Что я знаю?

Я в другом мире. Я в теле леди Мариссы. У Мариссы есть жених — лорд-дракон. Через два дня — подписание контракта. Магического. Нерушимого.

Чего я не знаю?

Всё остальное. То есть — практически всё.

Что я могу сделать?

Вот здесь было пусто. Я не знала магии. Не знала этого мира. Не знала, как вернуться. Не знала даже, возможно ли это.

Но.

Я вытерла лицо рукавом платья — наплевать на кружево — и заставила себя встать. Подошла к зеркалу. Посмотрела на женщину, которой не была.

Но я умею считать. Я умею находить ошибки в системах. Я умею не паниковать, когда всё горит, — потому что в бухгалтерии всё горит всегда.

Значит, первый шаг — собрать информацию. Второй — найти закономерности. Третий — составить план.

Как квартальный отчёт. Только ставки немного выше.

А ещё — там, где он коснулся моей руки, всё ещё горело. Тихо, ровно, как уголёк.

В дверь постучали.

— Миледи? Я принесла горячую воду! И... миледи, повар передал вам ужин, но я должна предупредить: здесь готовят не так, как в Восточном пределе. Здесь всё на оленине. Вообще всё. Даже пирожные.

Я обнаружила, что улыбаюсь. Помимо воли, через остатки слёз — но улыбаюсь. Тесса была как луч чего-то тёплого и нормального посреди всего этого каменного безумия.

— Заходи, Тесса.

Она влетела, нагруженная тазом, кувшином и подносом одновременно, и немедленно споткнулась о край ковра. Вода плеснула. Тесса ахнула. Я подхватила кувшин, она подхватила поднос, и мы обе замерли, глядя друг на друга.

— Миледи, — прошептала Тесса, — вы только что поймали кувшин.

— И?

— Леди не ловят кувшины. Леди звонят в колокольчик, чтобы это сделал кто-то другой.

— Тесса, если бы я звонила в колокольчик каждый раз, когда что-то падает, у меня бы рука отвалилась. Давай поедим.

Она округлила глаза, но поставила поднос на столик. Пирожок с олениной, хлеб, что-то вроде густого супа и чай — тёмный, ароматный, с привкусом, который я не могла определить.

— Тесса, — сказала я между глотками, — расскажи мне про замок. Про всех. Кто здесь живёт, кто главный, кто с кем дружит, кто кого терпеть не может. Всё.

Тесса просияла. Это был, видимо, вопрос, которого она ждала всю жизнь.

— О, миледи! Ну, значит, так. Управляющий Рикардо — его все зовут Рик, но только за глаза, потому что он делает вот такое лицо, — она скорчила гримасу, неожиданно похожую, — если кто-то при нём сокращает. Он при лорде с самого рождения. Некоторые говорят, он его вырастил, потому что родители лорда... ну... — она понизила голос, — погибли. Давно. Об этом не говорят.

Сирота. Лорд-дракон — сирота.

— Дальше.

— Казначей — его зовут Мервин, и он... — Тесса замялась. — Ну, он такой. Скользкий. Улыбается всем, но у него глаза не улыбаются. Вы понимаете?

Я понимала. У нашего финансового директора были такие же глаза.

— Потом есть капитан стражи — Торен, вот он хороший. Строгий, но справедливый. Кухарка Мэг — с ней лучше не ссориться, особенно по утрам. Библиотекарь — профессор Ольвен, старенький, но странный. Говорит загадками. Однажды я спросила его, где масло для ламп, а он ответил: «Свет — это лишь вопрос, на который тьма не знает ответа». Масло я так и не нашла.

Я фыркнула.

— А лорд Кайрен? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос звучал небрежно. — Какой он?

Тесса замолчала. Надолго — по её меркам.

— Он... — она подбирала слова. — Он не жестокий. Никого не обижает. Платит вовремя, не кричит. Но он... далёкий. Как та вершина, — она кивнула на окно, где белела макушка самой высокой горы. — Красивый. Холодный. И никто не знает, что там, под снегом.

Под снегом. Или под чешуёй.

— А ещё, — Тесса наклонилась ближе, и её голос стал тем особенным шёпотом, который слышно через три стены, — он каждую ночь уходит.

— Куда?

— В западное крыло. То самое, куда нельзя. Закрывает за собой дверь — и до рассвета. Каждую ночь, миледи. Каждую. Вот уже восемь лет. Никто не знает, что он там делает.

За окном ветер ударил в стекло. Пламя в камине дёрнулось. И я могла бы поклясться — на одну секунду, одну короткую, нелепую секунду — голубоватые светильники в коридоре за дверью мигнули. Как будто замок вздрогнул.

Как будто кто-то услышал.

— Тесса, — сказала я медленно. — Мне нужно всё, что ты знаешь про западное крыло.

Тесса побледнела.

— Миледи... последняя, кто туда заглянула — фрейлина прежнего лорда, пятнадцать лет назад — она вышла с совершенно белыми волосами. Ей было двадцать три года. И она больше никогда не заговорила. Совсем. Её отвезли в монастырь Тихих Сестёр, и...

Она замолчала. Сглотнула. Посмотрела на дверь, потом на окно, потом на меня.

— Но если вы хотите знать... ладно. Только мне нужно ещё чаю. Много чаю.

Я налила ей чашку. Пар поднимался в холодном воздухе, и на одно мгновение мне показалось, что он складывается в узор. Тот же узор, что на дверях зала, на потолке кареты, на светильниках.

Формулы.

И почему-то от этого стало не страшнее. А спокойнее.

Потому что формулы — это числа. А числа я понимаю.