Глава 30. Только за смертью посылать

Глава 30. Только за смертью посылать

Перед тем, как отправиться на фестиваль, Дороти ещё раз заскочила в библиотеку к Николетт.

— Госпожа, как я вам?

Николетт окинула её внимательным взглядом и взялась за голову. Нет, так-то с внешним видом Дороти было всё хорошо. Как и обычно — кровь с молоком. Но смущало перекинутое через плечо ружьё. И не только. Пёстрое платье, в которое была облачена Дороти, было уж очень тесным. Или лучше сказать — безнадёжно малым, особенно в области груди и талии. Как Дороти, вообще, умудрилась в него поместиться?

— Я бы на твоём месте оставила ружьё, — начала Николетт с более нейтральной темы.

— Не гармонирует с платьем? — озадачилась Дороти.

— Не гармонирует с Филимоном. Ты же понимаешь, что насчёт охраны сыра — это была уловка, а на самом деле тебя пригласили на свидание. На свидание с ружьём не ходят. И потом, насчёт платья, тебе не кажется, что оно тебе чуть тесновато? У тебя же есть вполне милые наряды по размеру.

— Есть, — согласилась Дороти. — Но я специально надела это узкое платье.

— Зачем?

— Ну, как же, госпожа? Чтобы выглядеть стройнее. Я же не виновата, что этому столбу в ливрее нравятся тощие.

— С чего ты взяла?

— Та молоденькая горничная, которую он сегодня утром пожирал глазами, была совершенно тощей.

Николетт закатила глаза.

— Никакое платье на свете не сделает тебя тощей, а вот разойтись по швам может. Да ты ведь в нём и дышать не сможешь. А насчёт вкусов Филимона готова поспорить. По-моему, его наоборот впечатляют пышные формы. Может, всё же переоденешься?

— Нет, госпожа, я поеду в этом платье, — была непреклонна в своём решении Дороти. — Пусть чурбан, охочий до тонюсеньких девиц, убедится, что и я вполне ничего.

Вот что с ней делать?

— Ну, хоть ружьё оставь.

— Ладно, так и быть, — снизошла Дороти послушать хоть один добрый совет от госпожи.

Николетт погрузилась в работу с головой. Время летело незаметно. Она полагала, что к обеду Дороти и Филимон уже вернутся с фестиваля, ведь до деревушки Сомеральж всего двадцать минут езды. Но они не появились ни к обеду, ни к полднику. Солнце уже неторопливо клонилось к закату, и время неуклонно текло к ужину. Николетт начала тревожиться. Уж не случались ли какая-нибудь проблема с транспортом или лошадьми, хотя, конечно, Дороти способна починить одно и подлечить другое.

Николетт решила выйти к воротам поглядеть, не видно ли где-то вдали возвращающийся в замок экипаж. Но подходить к воротам не понадобилось. Как только она оказалась на крыльце, заметила въезжающую во двор повозку. Из неё вышли Дороти и Филимон.

Сначала взгляд упал на дворецкого, и Николетт остолбенела. Таким она его ещё никогда не видела. Тот был сильно потрёпан. И это ещё мягко сказано. Рукав камзола надорван, бриджи в подсохшей грязи. Волосы взъерошены. И в довершение картины — синяк под глазом.

После увиденного Николетт даже опасалась переводить взгляд на Дороти. Но, к счастью, та выглядела куда менее помятой. Сразу бросилось в глаза, что на ней другое платье — не то тесное, в каком она уезжала, а вполне по размеру. С клетчатой юбкой и белой блузой. По местной моде. Такие наряды здешние селяне надевают по большим праздникам. Не только с одеждой, но и с самой Дороти всё было почти в порядке — лишь волосы слегка взъерошены и горящий румянец на щеках. В руках она держала увесистую головку сыра. И надо сказать, именно сыр выглядел наиболее пострадавшим из всей этой троицы. Он был изрядно помят, приплюснут и покрыт пятнами.

Что произошло??? В какую переделку попали Дороти и Филимон? У Николетт в голове пронеслись невероятные мысли, самая безобидная из которых — это была схватка с голодными хищниками. Она даже начала приглядываться, нет ли на сыре или Филимоне следов от клыков или когтей. Хотя хищники ли виноваты? Вдруг стычка произошла не с ними, а друг с другом? Учитывая темперамент Дороти, такую вероятность тоже нельзя было исключать.

— Отнесите это на кухню, сударь, — передала Дороти головку сыра Филимону.

— Всенепременно, сударыня, — невозмутимо принял он трофей.

Эти две нейтральные с виду фразы, произнесённые официальным тоном, не обманули Николетт. Она чувствовала, как наэлектризовано пространство между двумя посетителями фестиваля.

Филимон чопорной походкой с сыром под мышкой прошествовал в замок. Дороти, соблюдая дистанцию в пару метров, проследовала за ним. Теперь, когда дворецкий поравнялся с Николетт, стали особенно заметны следы борьбы на его непробиваемом лице. Но вот что интересно — ни он сам, ни Дороти, несчастными не выглядели.

Николетт ощутила, что просто сгорает от любопытства. Она зашла вслед за ними в замок и сразу потянула Дороти в свою комнату. Та не сопротивлялась. Самой наверно не терпелось поведать о бурно проведённом времени.

Заскочив в покои, Николетт прикрыла дверь. Она даже не пыталась усадить Дороти в кресло. Знала, что та будет расхаживать взад-вперёд. А вот сама Николетт уселась. Вопросы в голове роились, как пчелиный рой. Почему Дороти и Филимон были на фестивале так долго? Почему Дороти в другом платье? Почему у Филимона не всё в порядке с одеждой и лицом? Почему сыр в таком плачевном состоянии?

— Что произошло? — свела Николетт весь рой вопросов к одному.

— Этот столб в ливрее… — начала взволнованно Дороти.

— Только по порядку, — тут же перебила Николетт.

— Хорошо, — Дороти, чтобы успокоиться, сделала несколько глубоких вдохов. — Сначала всё шло прекрасно. Мы ехали и обменивались любезностями.

— Обменивались любезностями? — насторожилась Николетт.

— Да. Он сказал: «Красивые места проезжаем, не находите, сударыня?». А я ему: «Есть такие мужчины, которые имеют обыкновение замечать красивые места не только в придорожных пейзажах, но и у молоденьких горничных».

Вот же Дороти! Не удержалась, чтобы не съязвить.

— А он что?

— А он: «Что вы имеете в виду, сударыня?». В общем, слово за слово и я немного вспылила.

— Это из-за тебя у Филимона такой помятый вид? — Николетт испугалась, что её худшие подозрения подтверждаются.

— Ну что вы, госпожа. Я, конечно, сильно разгорячилась, но Филимон оставался невозмутимым, и вскоре выяснилось, что та молоденькая горничная — его племянница.

У Николетт отлегло от сердца.

— Я же говорила, что зря ты ополчилась на Филимона. Но что произошло дальше? Как так получилось, что ты вернулась в другом платье?

— Это долгая история, госпожа. Хотя ещё по дороге в Сомеральж, когда я разволновалась во время нашей беседы о придорожных красотах и начала глубоко дышать, то почувствовала какое-то подозрительное потрескивание. Но была сильно увлечена, чтобы обратить на это внимание.

Платье начало трещать по швам? Николетт же предупреждала!

— Мы въехали в Сомеральж. На центральной площади было столько народу. Люди прибыли со всех окрестных городков и деревень. Прямо посреди площади был сооружён помост. На нём выступали скоморохи и канатоходцы. Мне так хотелось посмотреть поближе на их трюки, но когда я стала спускаться со ступенек экипажа, снова послышался треск, только теперь громкий. И сразу стало легче дышать. Я насторожилась. Спине сделалось прохладно. А спускающийся вслед за мной Филимон замер. Ну, замер-то он только на минуту. Потом мигом скинул с себя камзол и накинул на меня. «Сударыня, — говорит, — поднялся ветер, боюсь, вы простудитесь».

А Филимон-то каков джентльмен!

— Я, конечно, поняла, что случилось, и приуныла. «Вот, сударь, — говорю, — из-за вашей любви к тощим, нам теперь придётся возвращаться назад. Ни скоморохов не посмотрим, ни канатоходцев».

Николетт усмехнулась. Ну, Дороти! И тут ей Филимон виноват.

— Он усадил меня назад в экипаж и говорит: «Подождите меня здесь, сударыня». Как будто я могла куда-то в порванном платье деться. Ну, думаю, сейчас он быстренько купит сыра, и поедем назад в замок. Такого короткого свидания у меня ещё никогда не было. Хотя вообще-то у меня никакого свидания ещё ни разу не было, — вздохнула Дороти.

Но Николетт чувствовала, что это ещё далеко не конец истории. Ведь так пока и не понятно, где Филимон получил свои боевые ранения, за что пострадал сыр, и почему они оба: и Дороти и Филимон были такие взъерошенные, когда прибыли в замок.

— Филимона не было довольно долго, — продолжила Дороти, — Я немного серчала. Думала, уже можно было бы не то что одну — десять головок сыра купить. «Вас, сударь, только за смертью посылать», — сказала ему, когда он наконец-то явился. Но это я ещё не видела, что было в коробке, которую он принёс. «Вот, — говорит, — сударыня, вам новое платье. Переодевайтесь. Пойдём скоморохов смотреть. И нравятся мне не тощие, а ровно такие, как вы». Как у меня сердце начало стучать, госпожа! Я думала, рёбра не выдержат. В этот момент я окончательно поняла, что каким бы чопорным и надменным не был этот столб в ливрее — это лучший мужчина в нашем королевстве! Но это я ещё не знала, что произойдёт дальше…