Глава 31. Породистый!

Глава 31. Породистый!

Дороти продолжила расхаживать по комнате и с азартом рассказывать о приключениях на фестивале.

— Скоморохи показывали такие уморительные сценки. Хорошо, что на мне уже было новое платье, которое не мешало хохотать, потому что удержаться от смеха было невозможно. А что вытворяли канатоходцы! Народ аплодировал и ахал. Но вскоре представление закончилось, и люди перетекли к лоткам с сырами. Мы с Филимоном тоже прошлись по рядам торговцев, но он почему-то только смотрел на цены, но не останавливался поторговаться. Говорил что-то вроде: «Сыры в этом году совершенно невзрачны». Хотя выглядели они крайне аппетитно, уж я-то в сырах разбираюсь. Поэтому у меня закрались подозрения.

Николетт догадалась, что Дороти имеет в виду.

— Я заподозрила, что все деньги, которые были у Филимона с собой, он потратил на платье. Оно ведь не из дешёвых. Кружево ручной работы, видите, госпожа? — Дороти с гордостью показала края рукавов. — И из-за этих непредвиденных трат, у Филимона не осталось, на что купить сыр. Однако признаваться он, видимо, не собирался, чтобы не поставить меня в неловкое положение. Но если мы вернёмся в замок с пустыми руками, вряд ли лорд Теодор останется доволен, подумала я. Будет отчитывать Филимона. Вы же понимаете, госпожа, я этого допустить не могла, — Дороти эмоционально упёрла руки в бока. — У меня быстро созрел план. Я уже слышала, как зазывалы приглашают всех желающих принять участие в традиционном соревновании, приз в котором — головка лучшего Сомеральжского сыра. Я потянула Филимона туда — на поле для кегельбана.

Николетт, конечно, слышала о неизменной традиции фестиваля сыров — соревновании по сбиванию кеглей при помощи головки сыра. Но насколько она знала, в игрищах обычно принимают участие только мужчины. Хотя о чём это Николетт? Когда подобные «мелочи» останавливали Дороти, в особенности, если она поставила перед собой цель.

— На поле толпилось много народу. Судья рассказывал правила. Согласно правилам, одновременно соревнуются двое. Проигравший выбывает, а выигравший состязается со следующим. И так пока не останется ни одного желающего. А начать должен победитель прошлого года — Бурвиль, местный пивовар. Он стоял в компании своих дружков, выпятив грудь колесом. Явно собирался и в этом году стать первым.

Прежде чем продолжить рассказ, Дороти подошла к графину с водой и залпом осушила стакан. Николетт догадалась, что история подходит к своей самой горячей части.

— Там, на поле, очерчены две дорожки, в конце которых устанавливаются кегли. Бурвиль встал в начале одной дорожки, и судья спросил, кто хочет стать первым соперником прошлогоднего победителя. Меня как будто сам дьявол дёрнул тут же выйти вперёд. Говорю: «Я!». Что тут началось, госпожа! Шум, свист, крики! Никто ж не ожидал, что соревноваться с Бурвилем вызовется такой сильный соперник.

Николетт, по правде сказать, была несколько другого мнения. Пожалуй, зрители взволновались не тому факту, что соперник сильный, а тому факту, что соперник — барышня. Но перебивать Дороти Николетт не стала.

— Филимон, конечно, тоже не ожидал. «Сударыня, — говорит, — не будет ли благоразумней остаться зрительницей?». Но я ему ответила «Не будет, сударь». Что ж с пустыми руками в замок возвращаться?

Бедный Филимон. Знал ли он, какое ему предстоит непростое свидание.

— Я встала в начале второй дорожки, как и положено по правилам. К этому времени гул на поле прекратился. Наоборот, воцарилась мёртвая тишина. Слышно было как муха пролетит. Судья подошёл к Бурвилю и вручил ему головку сыра, чтобы тот сделал первый бросок. Но Бурвиль сыр не взял, набычился и повёл себя совсем не как джентльмен. «Многоуважаемый Барталомео, вы что, предлагаете мне соревноваться с этой курицей?». Его дружки загоготали. Ух, как же я в тот момент пожалела, что послушалась вас, госпожа, и оставила ружьё дома!

Возмущённая Дороти жадно запрокинула в горло ещё один стакан воды.

— Я уже собиралась было объяснить господину пивовару, кто тут курица, а кто тут петух ощипанный, когда к нему подошёл Филимон. Ох, какой у него был вид! Надменный, грозный, одно слово — породистый! «Извольте, — говорит, — сударь, немедленно принести барышне извинения». «А то что?» — язвительно скривился тот. «А то вот что», — невозмутимо ответил мой породистый столб и ка-а-а-ак заедет пивовару кулаком в челюсть. Тот повалился и завопил нечеловеческим голосом как подстреленный кабан. А его дружки тут же набросились на Филимона. Всемером. И я снова пожалела, что ружьё не при мне.

Так вот как Филимон получил свои боевые ранения — защищая Дороти от насмешек. Николетт прониклась к дворецкому глубоким уважением. Теперь, пожалуй, уже и сама жалела, что отговорила Дороти взять с собой ружьё.

— К счастью, деревенские быстро разняли драку. И судья продолжил соревнования, предупредив Бурвиля, что если тот снова допустит неджентльменское поведение, то будет удалён с поля. Тот, конечно был зол как дьявол, но больше в мою сторону даже не смотрел. Взял у судьи головку сыра. На поле снова стало тихо. Бурвиль размахнулся и пустил снаряд по своей полосе. Не знаю, то ли не такой уж он и меткий, как хотел показаться, то ли удар в челюсть немного нарушил его координацию, но ему удалось сбить лишь шесть кеглей из десяти.

Николетт сама не заметила, как разволновалась. Шесть из десяти не так и мало, учитывая, что снарядом выступает неуклюжая головка сыра. Но Дороти ведь меткая. Она ещё ни разу с охоты не возвращалась без добычи.

— А ты?

— А я одну.

— Одну? — расстроилась Николетт. Так хотелось, чтобы Дороти утёрла нос этому заносчивому грубияну-пивовару.

— Но это ж я только пристреливалась, госпожа, — успокоила она. — Каждому игроку даётся три попытки. Берётся лучшая. Во второй раз я сбила шесть кеглей, а в третий — все десять. А Бурвиль так и сбивал то пять, то шесть. Судья присудил победу в этом поединке мне. А Бурвиль, как проигравший, из дальнейших соревнований выбыл. Видели бы вы, как визжали от радости деревенские барышни!

Николетт бы тоже визжала, будь она там.

— Судья спросил, кто желает стать моим следующим соперником. Но почему-то никто не желал.

Николетт догадывалась почему. Похоже, Дороти удалось заронить сомнения, что её можно легко победить. А кому ж из мужчин хочется проигрывать барышне?

— Судья прошёлся по полю, убедился, что соревноваться желающих больше нет, и присудил окончательную победу мне. А вместе с победой и главный приз — головку сыра.

— Ту самую, которая выступала снарядом? — поинтересовалась Николетт. Тогда понятно, почему Дороти и Филимон возвратились с таким помятым трофеем.

— Ну, что вы, госпожа. Сыр-снаряд хранят, как реликвию, на местной сыроварне. А мне вручили совсем другую головку — пузатенькую, гладкую, свежую.

— Так почему же тогда, когда она доехала до замка, имела уже такой потрёпанный вид?

— Ох, это отдельная история, госпожа, — почему-то залилась краской Дороти. — Это был третий раз за сегодня, когда я пожалела, что не взяла с собой ружьё…