Глава 45. Медведь неотёсанный

Глава 45. Медведь неотёсанный

Бальный зал сверкал сотнями огней, которые отражались в натёртом до зеркального блеска полу. Леди в роскошных платьях, джентльмены в парадных камзолах. Музыка, улыбки, реверансы, шепотки — ух! Николетт ещё не приходилось бывать на таком грандиозном приёме. Наверно, у неё сейчас сердце зашлось бы в суматошном ритме от волнения, если бы не Мариэлла. Та так тряслась, что о собственных чувствах пришлось забыть — нужно было всё внимание уделить сестре.

Папенька уже рассказал ей, что помолвка с Андре разорвана и идут переговоры с господином Валуа. Лучше бы не говорил. Мариэлла теперь умирала от страха и смущения.

— Он тоже приглашён на приём, — прошептала бледными губами, как только они вошли в бальный зал.

Когда-то сестра была очень дружна с Валуа. Мариэлла призналась, что до сих пор вспоминает их совместные прогулки. Он был нескладным юношей. Немного нерешительным, но добродушным. Потом родители отправили его в столицу учиться. Мариэлла и Николетт не видели его уже несколько лет. И вот он снова вернулся в родное имение и начал с того, что посватался к Мариэлле. Интересно, как он изменился за это время?

Николетт высматривала его среди гостей. У Мариэллы духу хватало только на то, чтобы разглядывать носки своих туфель и бесконечно поправлять складки на юбке. Сестра уже успела внушить себе, что как только Валуа увидит её, сразу разочаруется.

— Он столько лет прожил в столице. Привык к обществу самых изысканных леди! — сокрушалась она.

— Ты ничуть не хуже любой столичной модницы, — успокаивала Николетт.

Светло-голубое с нежным кружевом платье действительно очень шло сестре, пусть и не стоило бешеных денег.

— И потом, не забывай, это не папенькина инициатива, — подбодрила Николетт. — Валуа сам посватался.

Мариэлла лишь сильнее побледнела.

— Он думает, что я стала красавицей, а я как была гадким утёнком, так им и осталась.

Николетт никак не могла подобрать слова, чтобы убедить сестру, что до утёнка ей далеко, но, к счастью, в этот момент к ним подошла Августа и начала с комплимента Мариэлле:

— Как тебе идёт голубой!

Ещё несколько совершенно искренних восторгов, и Мариэлла хоть немного приободрилась.

Маэстро объявил первый танец, и зал пришёл в движение. Взгляд Николетт сразу выхватил из общей бурлящей массы трёх джентльменов, которые дружной колонной направлялись в их сторону.

В первом она узнала Валуа. Сказать по правде, за эти годы сосед не сильно изменился. Стал выше и шире в плечах, но движения всё такие же нескладные, а лицо по-прежнему простое и добродушное.

Однако Мариэлла пришла к совершенно другому выводу.

— Каким он стал красавцем! — то ли с испугом, то ли с восторгом выдохнула она.

— Позвольте пригласить вас на танец, юная леди, — Валуа склонил голову и протянул руку.

Мариэлла даже не шевельнулась. Августе пришлось легонько подтолкнуть её в спину. Вернее, не совсем и легонько. Ровно с такой силой, что сестра не удержала равновесие и вынуждена была, чтобы не упасть, изобразить подобие реверанса.

Валуа не растерялся — решил считать балансирующие движения Мариэллы согласием на танец, и, подхватив её за руку, повёл на середину зала.

Следующим кавалером, подошедшим к барышням, был Матис. Такой широкой улыбки Николетт ещё на его лице не видела. Августа тоже премило улыбнулась ему, однако принять приглашение на танец отказалась.

— А как же ваша Адель, милорд? Я полагала, вы будете весь вечер танцевать с ней.

Матис, похоже, был готов к отказу. Но сдаваться не собирался.

— Когда я повстречал вас, Августа, другие юные… эм… и не очень юные леди перестали для меня существовать.

На этом обмен репликами не прекратился, но внимание Николетт переключилось на Теодора, который подошёл следом и тоже с приглашением на танец.

Строгий парадный камзол поверх белоснежной шёлковой рубашки, ровно уложенные волосы, сдержанная улыбка — сегодняшний Теодор совсем не был похож на вчерашнего взлохмаченного в простой одежде, с которым Николетт выслеживала шпиона. Но, когда он прижал к себе и закружил по залу, волнение охватило не меньшее, чем когда она свалилась на него возле беседки. Хорошо, что это волнение мешало думать, а то бы Николетт пришла к совсем неутешительным выводам, что её увлечение хозяином замка набирает обороты.

Жар его ладони ощущался даже через ткань платья. Тёплое дыхание щекотало ухо, когда ему вдруг приходило в голову шепнуть ей какой-нибудь комплимент. Его взгляд то и дело бесцеремонно замирал на её губах, как будто он хотел напомнить ей о вчерашнем. Возмутительно приятные ощущения.

— Сегодня все ваши танцы — мои, — безапелляционно заявил Теодор, когда музыка закончилась.

— Почему?

— Потому что сегодня пятница и, согласно договору, я имею на вас полное право. Сегодня вы не только мой писарь, — беззастенчиво напомнил он, не торопясь выпустить её руку из своей.

Однако Теодору не удалось привести свою угрозу в действие. Не успела заиграть музыка нового танца, к нему подошёл Доминик и попросил на пару минут.

— Я ведь так и не успел поговорить с тобой о картине.

Николетт догадалась, что Доминик собрался просить сына уступить ему «Раннюю осень в лесу».

Пока мужчины разговаривали, произошёл ещё один инцидент. Запыхавшейся и засмущавшейся после танца Мариэлле Валуа принёс клубничного сока. Оба были так взволнованы, что передача стакана не прошла гладко. Сок оказался на платье сестры. Она замерла в растерянности, а Валуа вытащил из кармана платок и принялся тереть подол, от чего как подол, так и щёки Мариэллы становились всё краснее и краснее.

Николетт пришлось вмешаться. Она забрала сестру в свои покои переодеться. Но подобрать подходящий наряд не получалось. У них с Мариэллой были разные размеры и рост. Единственное платье, которое оказалось более-менее в пору, выглядело слишком буднично для бала. Пришлось смириться, что развлечения на сегодня для сестёр закончены.

Однако то, что произошло дальше, впечатлило сильнее, чем любое развлечение. В дверь постучали — на пороге показался один из слуг, Герасим. Он был очень смущён и расстроен. Перетаптывался с ноги на ногу и бормотал что-то невразумительное.

— Госпожа, извините меня, медведя неотёсанного… я ж не со зла… неловкий от рождения… — басил он покаянно, — Силушкой-то природа меня не обделила… но силу-то, её ж, соразмерять надо… Не серчайте, а?

Николетт видела, что слуга прижимает к груди какие-то бумаги, но совершенно ничего понять не могла.

— Герасим, что случилось?

Он вздохнул тяжело и выдал:

— Сломал я ваше приданое, госпожа, лось неуклюжий. Вот, — он протянул Николетт листы, которые прижимал к груди.

Она глазам своим не поверила. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что это за бумаги. Но какое отношение они имеют к приданому???