Эпилог. Обморок счастья

Эпилог. Обморок счастья

Николетт проснулась от самого милого звука в мире — босые ножки быстро шлёпали по паркету.

— Мама! Папа! — пятилетняя дочурка Лилая, вбежала в спальню родителей. Глаза светились восторгом. Кудряшки растрепались, выбились из косичек и падали на глаза. Старательно сдувая их, чтобы не мешали, она поделилась с родителями новостью: — Мы с Маргарет решили пойти на охоту. Можно? Дядя Филимон выстругал нам из дерева ружьё! Вот такое! — малышка раскинула ручки, показывая размер ружья.

Теодор рассмеялся, подхватил «охотницу» и принялся тискать. Та залилась нежным звоночком.

А за дверью уже был слышен голос Маргарет, старшей дочурки Дороти и Филимона:

— Лазлешили?

Тот ещё чертёнок. Они с Лилаей были очень дружны и стоили друг друга. От их затей папы хватались за головы. Тео любил говорить, что девочки пошли в своих мам — просто созданы для того, чтобы лишать мужчин покоя и делать их жизни, мягко говоря, нескучными. Две энергичные неугомонные непоседы. А что будет, когда они подрастут?

— Охота подождёт, — расцеловав в обе щёки малышку, Тео поставил её на пол. — Вы разве забыли — у нас сегодня гости?

— Дедушка с бабушкой?

— И не только. Дядя Матис с тётей Августой и дядя Валуа с тётей Мариэллой.

— И Филипп с Миленой будут?

— Конечно.

Филипп — сын Матиса и Августы, серьёзный пятилетний малыш, несмотря на всю свою недетскую целеустремлённость, никогда не был против присоединиться к проказам Лилаи и Маргарет. А двухлетняя Милена — дочурка Мариэллы и Валуа, хоть и была пока мала, чтобы участвовать в играх пятилетних сорванцов, но зато всегда оказывалась под их заботливой опекой.

Светясь чистым детским восторгом, Лилая выскочила из комнаты к поджидавшей её у двери подруге с «ружьём».

— Не лазлешили, — догадалась та.

Но сорвавшаяся охота не слишком расстроила Маргарет. Девочки немного пошептались и вприпрыжку побежали в игровую комнату.

Тео прикрыл дверь и вернулся к Николетт. Нежно поцеловал в губы и положил руку на её округлившийся животик.

— Ты как?

— Хорошо, — улыбнулась она в ответ.

Они ждали второго ребёнка. Все подсчеты Николетт говорили, что ему суждено появиться на свет вот-вот. И тогда они догонят Дороти с Филимоном, у которых год назад родилась вторая дочурка.

Стол решили накрыть прямо на лужайке возле замка. Погода располагала — ни облачка. Ласковый весенний ветерок, щебет птиц, благоухание цветущих кустарников — лучший антураж для небольшого пира, который Николетт и Теодор собирались устроить для друзей и родных. Не сомневались — Густав не подведёт. Его изысканные блюда никого не оставляют равнодушными.

Однако сам Густав, оказывается, был другого мнения. Он вбежал в покои хозяев в крайнем волнении и с порога огорошил:

— Это фиаско, мои сеньора! Это разрушительная провал, это чудовищный катастрофа! — он трагически заломил руки и взглянул на хозяев взглядом полным отчаяния.

— Что случилось, Густав? — Теодор встретил причитания повара спокойной улыбкой. Уже привык, что катастрофы Густава не всегда так уж катастрофичны. Что поделать? Гениальные творцы часто бывают излишне эмоциональными.

— Моя фирменный соус Байонез необходимо быть на столе! Только под Байонезом куриная грудки становятся нежнейший вкус!

— И кто тебе мешает намешать твой Байонез?

— Этот великолепный мощный барышень, который я так полюбить, а она меня без ножа застрелить! Они уехать утром за сыром и не приехать до сих пор!

Наконец-то картина прорисовалась. Дороти и Филимон сегодня действительно отправились в Сомеральж на фестиваль сыра. Это стало у них традицией. С того памятного раза, когда Дороти в нелёгкой борьбе победила пивовара и выиграла головку сыра, они с Филимоном не пропустили ещё ни один фестиваль. И каждый раз возвращались счастливые, взъерошенные, к счастью, без следов борьбы на лице, и обязательно с трофеем. Правда, все последующие разы сыр они привозили самый обыкновенный, без полынных пятен по бокам, чем вызывали у Густава глубокое сожаление. Он всё мечтал заполучить себе на кухню легендарный «сыр с присмаком жгучь-травы» и сильно сокрушался, почему сыровары перестали его производить.

На этот раз, сжалившись над поваром, Дороти пообещала, что обязательно раздобудет головку сыра, приготовленную по той же рецептуре, что и головка, какую они с Филимоном привезли в первый раз — помятую и выдержанную в «жгучь-траве».

Густав пришёл в восторг и уже распланировал, какие непревзойдённые блюда он приготовит из деликатеса, но доставка деликатеса несколько задержалась. Не в силах успокоиться, он разразился новой тирадой в адрес «коварного барышня», подарившего напрасную надежду, и принялся взывать к своим островным богам, чтобы ускорили её прибытие, пока его сердце не разорвалось на части от отчаяния.

И боги его услышали. Буквально через десять минут во двор замка въехал экипаж. Николетт, как раз находилась неподалёку и стала свидетелем бурной встречи сыра и Густава. Глазами, полными восторга, повар смотрел, как из экипажа выходит Дороти с головкой сыра под мышкой. Травяные пятна наблюдались почему-то не только на самом сыре, но и на светлой юбке Дороти. Впрочем, вряд ли Густав обратил на это внимание. Он подскочил к «мощному барышню», подхватил её свободную руку, чтобы припасть к ней губами, и разразился восхищённой речью. Филимон взирал на это недобрым взглядом. Впрочем, Густав быстро переместил свой восторг с Дороти на сыр. И заполучив его, удалился, сияя от удовольствия.

Николетт не терпелось узнать о приключениях подруги на фестивале сыра и главное о том, как ей удалось раздобыть то, о чём так мечтал Густав.

— Это длинная история, госпожа, — таинственно улыбнулась Дороти и пообещала, что вечером, когда выдастся свободное время, расскажет обо всём в мельчайших подробностях. Они, конечно, тогда ещё не знали, что конец дня преподнесёт такой сюрприз, что им будет совсем не до того.

Сомеральжский сыр со жгучь-травой сделал своё дело. Соус к куриным грудкам, да и все остальные блюда оказались превосходны. Гости от души нахваливали работу повара. Когда же Густаву было воздано должное, перешли к тому, чтобы поделиться новостями.

Первым начал Матис. Он пришёл в гости не с пустыми руками. Всем дамам подарил по великолепному яркому шарфику из самосветящегося материала. С момента, когда был найден тайник Фамилиена, два брата, опираясь на помощь своих супруг, смогли построить современную фабрику и организовать производство самосветящейся краски. Шарфики были лишь первыми образцами. Дальше — у братьев были ещё более грандиозные планы. Столичные модницы уже приготовились штурмовать ателье и магазины в поисках новых невиданных до сих пор тканей.

Новости Мариэллы были не менее впечатляющими. Её пригласили в свиту королевы в качестве советницы по вопросам дружественных отношений с островным королевством. Ещё пять лет назад, сразу после свадьбы, супруг исполнил давнишнюю затаённую мечту Мариэллы получить хорошее образование. Он нанял ей частных педагогов по музыке, искусству, риторике и иностранным языкам. Она впитывала знания как губка. И вот результат — сама королева заметила способную леди. Возможно, не обошлось без вмешательства Августы. Но Николетт была уверенна, что не родственные связи сыграли решающую роль — Мариэлла заслужила эту должность благодаря знаниям и старанию.

Кстати, сестра оказалась совершенно не злопамятной. Когда год назад в конец разорившийся Андре пришёл просить у неё помощи, она не отказала. Поверила в его искреннее раскаяние и замолвила за него слово перед Теодором и Матисом, чтобы не оставили троюродного брата в беде. Те помогли ему рассчитаться с долгами, взяв с него обещание никогда больше не возвращаться к азартным играм. И пока он держит слово. Всё ж таки смог доказать, что в нём тоже течёт частичка крови знаменитого предка — Фамилиена. Теперь он вполне уважаемый человек — ему доверено руководство одним из цехов на фабрике. Не так давно прошёл слух, что вот-вот состоится его помолвка с некой юной леди.

У Николетт и Теодора тоже были новости и подарки для гостей.

— Вот, взгляните, — с тёплой в голосе произнёс Тео и продемонстрировал присутствующим книгу, с обложки которой улыбалась загадочная красавица в карнавальной маске. — Только вчера вышла из печати.

«Его заморская птичка» — гласило название. Теодор и Николетт посчитали, что будет правильным издать трогательную историю любви Фамилиена, которую так эмоционально и живо изложила Лилая.

И иллюстрации, и название, и главное текст книги — всё было напечатано самосветящимися красками. Книгу можно будет читать в полной темноте. Разве не чудо? Вчера ночью Николетт уже испробовала и пришла в полный восторг. История воспринимается ещё острее, ещё ярче, ещё волнующе.

Родители слушали о достижениях детей с улыбками гордости на лице. Теперь Николетт понимала, что испытываешь, когда твоё чадо чего-то достигает. Такое всепоглощающее счастье — будь это просто первая улыбка, первый шажочек, первое слово.

Папенька, сидящий по левую руку от Николетт, сиял и, как когда-то в детстве, время от времени трепал по голове. Говорят, дети всегда остаются для родителей детьми, сколько бы им не было лет. Кстати, с другой стороны от папеньки сидела прехорошенькая милая дама — матушка господина Валуа. И она тут была не только в качестве его родительницы. Теперь она супруга папеньки. Как только отец справил свадьбу седьмой дочери, он собрал всех своих «малышек» и объявил:

— Дорогие мои, теперь, когда вы все счастливы, я, наконец-то, тоже могу заняться своим счастьем. Я женюсь!

Вот это был сюрприз! Папенька представил свою невесту — рано овдовевшую маму господина Валуа, с которой у них давно взаимные чувства. Николетт и все её сестры были рады за родителя. Таким счастливым они его давно не помнили.

Дело перешло к десерту, когда Николетт почувствовала неладное. Вернее, наоборот, очень ладное. Их с Тео малыш, похоже, всерьёз вознамерился появиться на свет именно сегодня. Она непроизвольно приложила руку к животу. Теодор тут же уловил это движение и склонился к ней.

— Как он?

— Торопится, — улыбнулась Николетт.

В гостиной замка Рош-ди-Вуар сразу трое мужчин нервно мерили пространство шагами — Теодор, Доминик и Огюстье. На каждый звук вскидывали головы в надежде, что появится лекарь с новостями. Но это снова и снова был не он. Тео переживал и даже злился, почему его не пускают к жене. Это не правильно, хоть лекарь и утверждал, что далеко не каждый мужчина в состоянии пережить такое потрясение.

— Всё будет хорошо, — единственное, чем он мог успокоить Теодора, выталкивая из комнаты, где его помощницы готовились принимать у Николетт роды. — Осложнений не предвидится.

— Это каждый раз так? — поинтересовался Тео у отца Николетт. Он глупо надеялся, что во второй раз не будет так нервничать.

— Каждый, — со вздохом развеял его сомнения многодетный отец.

Женщины, которые тоже дежурили в гостиной в ожидании новостей, проявляли куда большее спокойствие. Во всяком случае, у них хватало сил обсуждать, кто родится: мальчик или девочка. Мнения сходились к тому, что раз первой была девочка, сейчас будет мальчик. Но их предположения развеял Огюстье:

— У моей Николетт родится девочка. Это говорит вам отец семи дочерей и дедушка пятнадцати внучек, — он мягко рассмеялся. — И ни одного внука.

Дверь распахнулась, и в гостиной показался долгожданный лекарь. Все взгляды устремились на него.

— Господа, роды завершились благополучно. Мама и малыш чувствуют себя хорошо.

— Малыш? Это мальчик? — удивлённо переспросил отец Николетт.

— Да, поздравляю вас, господин Огюстье, у вас внук.

Кажется, у кого-то сейчас случится обморок счастья…

Конец