Глава 3

Шаг, еще шаг в темноте. На этот раз идти было труднее, наверное, сказывалась сила мага. Над головой замерцал гль’ойн, я вновь увидела тот самый сарайчик, полный садовых инструментов.

— Идемте, — поторопил меня Гаудани, открывая дверь наружу. Я шагнула вслед за ним.

На этот раз Междумирье показалось мне очень мрачным. Оранжевый диск солнца зловеще мерцал в темно-синем небе, точно комета муми-тролля. Бордовая трава, словно залитая кровью, зеленых прожилок на ней не было видно. Деревья парка топорщили свои узловатые ветки, листва с них облетела и лежала толстым слоем вокруг. До боли знакомый дом стоял в глубине парка. Его зеленые ставни были закрыты.

— А где маленький народец? — я разочарованно посмотрела по сторонам. Гаудани пожал плечами:

— Наверное, где-то прячутся до весны. В Междумирье поздняя осень.

— Жаль, — тихо вздохнула я. Мне всегда нравились эльфы и феи этого мира.

Прогоняя так некстати нахлынувшие воспоминания, я прошлась по белой, отсыпанной мраморной крошкой аллее, вернулась к Лоренцио, как раз открывшего портал.

Неяркий белый свет вспыхнул рядом с нами, все-таки мой спутник был не слишком силен в магии, или я просто привыкла к дару графа Алайстера. Мы дружно шагнули в него, чтобы выйти уже в замке д’ореза.

Я хорошо помнила это, на первый взгляд, несуразное здание с ажурными галереями нижних этажей и массивными стенами верхних. Золоченые лестницы, по одной из которых могли пройти лишь представители знатнейших семей (списки достойных хранились в специальной комнате), расписные потолки, ажурные панели из темного дерева и разноцветного камня — ихрана, аналога мрамора, массивная мебель, дорогие портьеры на окнах — все было призвано подчеркнуть богатство и величие Лагомбардийской республики. Даже в жилых покоях, где мы оказались, стены по последней моде были расписаны яркими орнаментами. Кажется, к этому приложил руки и Бононвенунто. Во всяком случае, я надеялась, что узнала пару фресок, особенно красных попугаев в лесу. Интересно, как поживает художник? Спрашивать я не решилась.

— Ренци! Ты вернулся! — голос, раздавшийся за спиной, вывел из состояния задумчивости. Я обернулась и наконец-то встретилась с той, кого должна была ненавидеть: с принцессой Кариссой.

Она, одетая в парчовый халат, томно лежала на небольшой кушетке у открытого окна. На столике, стоявшем рядом, находился кувшин с водой, в нем плавали розово-зеленые дольки фруктов.

Принцесса была очень бледной, в полумраке комнаты ее кожа казалось полупрозрачной. Темные круги под глазами, впалые щеки — она выглядела действительно больной.

— Рисса! — Гаудани широкими шагами пересек комнату, бережно взял протянутую руку жены в свои, — Как ты, милая?

В его голосе звучала тревога. Карисса улыбнулась:

— Все почти хорошо. Тётя говорит, что осталось протерпеть совсем немного, скоро все пройдет…

— Поскорее бы, — пробурчал д’орез, садясь на край кушетки. Принцесса вновь откинулась на подушки и улыбнулась мне:

— Простите, я, наверное, кажусь вам невоспитанной, но я действительно не могу встать. Никогда не думала, что ожидание ребенка будет таким… мучительным.

— Может быть, позвать кого-нибудь? — встревожился ее муж, — Это может стать опасным!

Карисса рассмеялась:

— Не говори ерунды! Я пока еще не умираю! Всего лишь не могу встать, но это пройдет.

Я, позабыв о вежливости, с интересом рассматривала виновницу моих бед. Сознание отмечало какие-то детали: разрез глаз, форма губ, а волосы светлее моих и ресницы тоже, но в целом мы действительно были очень похожи.

— Вы не представляете, как я вам благодарна! — тем временем продолжала она, с таким же интересом рассматривая меня, — Ренци рассказал мне, как вы вынуждены были рисковать жизнью вместо меня!

— У меня был приказ, — сухо ответила я, все еще не желая становиться сопернице подругой.

— Все равно, вы очень храбрая! — она упрямо мотнула головой и сразу же откинулась на подушки.

— Милая, может, позвать лекаря? — Лоренцио вскочил, готовый бежать по первому слову жены.

— Нет, не стоит! Все… в порядке, — выдохнула она и с напускной суровостью посмотрела на него, — Ренци, по-моему, тебе пора заняться делами!

— Может быть, тебе все-таки нужна помощь? — д’орез внимательно смотрел на принцессу, она улыбнулась и махнула рукой, отсылая мужа царственным жестом.

— Иди, я же останусь не одна, — Карисса подождала, пока муж выйдет, и с виноватой улыбкой взглянула на меня, — Простите, эта вечная тошнота… я даже встать не могу, не говоря уже о том, чтобы ехать куда-то по жаре…

— Да, такое бывает, — в памяти всплыла гречневая каша, я невесело усмехнулась. Принцесса недоуменно нахмурилась, и мне пришлось пояснить, — Мне подруга рассказывала.

— У нее есть дети?

— Нет, она — врач, — и, видя ее недоумение, пояснила: — Лекарь, помогает при родах.

— Понятно…

Мы помолчали, каждая думая о своем. Карисса устало прикрыла глаза. Мне подумалось, что даже сейчас она очень женственна, именно поэтому мужчины вокруг стремятся оберегать ее.

Чтобы заглушить очередной всплеск тоски и какой-то злой ревности, я подошла к окну, слегка отдернула портьеру и выглянула наружу. Там был сад.

Глядя на ярко-голубое небо и зеленые кусты, подстриженные в форме шаров, между которыми причудливыми завитками были выложены цветочные клумбы — каждая своего цвета, я вдруг поняла, что очень скучала по Лагомбардии. Захотелось распахнуть оконные рамы и вдохнуть до боли знакомый запах моря и жаркого зноя с легкой примесью цитрусовых нот. Я скосила глаза на принцессу, гадая, как она отнесётся к моему самоуправству.

— Лоренцио не хотел вам говорить обо мне, но я настояла, — Карисса нарушила затянувшееся молчание, — и на том, чтобы вы сами приняли решение.

— Весьма любезно с вашей стороны, — я с сожалением отошла от окна, надеясь, что она не заметит слезы в глазах. В последнее время я стала очень плаксивой, наверное, гормоны шалят. Принцесса вздохнула:

— Знаете, на самом деле я хотела у вас попросить прощения!

— За что? — не поняла я.

— Если бы я не сбежала, то вам не пришлось бы испытать все эти треволнения! Но меня пытались отравить, и я очень испугалась…

— Да, это неприятно, — я вспомнила вино, алой кляксой расплывающееся на скатерти, и кольцо, которое дал мне Рой. Дома я носила его на цепочке, на шее: камень был слишком броским, и по работе не положено. Под удивленным взглядом Кариссы достала цепочку, расстегнула и надела кольцо, подумав, что лишним оно не будет. Принцесса слегка нахмурилась, словно собираясь что-то спросить, но затем решила продолжить:

— Я не знала, что Рой найдет замену. Думала, успею добраться до него, и он что-нибудь придумает…

— Вот он и придумал, — эхом отозвалась я. Карисса беспомощно посмотрела на меня:

— Вы все равно злитесь?

— Нет, — я вымучено улыбнулась. Принцесса действительно располагала к себе, и если бы не упоминание о Рое, именно о Рое, а не о Делрое, как называли его другие, то я бы поддалась ее очарованию. «Зовите меня Рой, близкие друзья называют именно так», — прозвучал в голове насмешливый голос. Я потом не раз задумывалась, кто же этот близкий друг. Теперь было понятно, кто. Я еще раз посмотрела на соперницу:

— Скажите, а кто в курсе, что вы?..

Я выразительно замолчала.

— Никто, кроме тети, конечно. Ну и Рой с Козимо знают.

— Естественно, куда же без них! — хмыкнула я.

— Да, Козимо — мой брат, а Рой… это Рой. Не знаю, чтобы мы все делали без графа Алайстера!

— Жили бы более спокойно, моя дорогая! — донеслось от дверей. Мы повернулись. Вдовствующая графина Алайстер, мать Роя и тетя принцессы Кариссы, стояла в дверях. При виде меня в её взгляде промелькнуло что-то, но что именно, разобрать не удалось.

— Лиза, рада вас видеть, — она улыбнулась. Я слегка покраснела, вспомнив нашу единственную встречу в её доме в Междумирье, но тут же одернула себя:

— Взаимно. Как поживаете?

— Как видите, — она весело кивнула на Кариссу, — В который раз вы выручаете нас!

— Просто какой-то Черный Плащ, — пробормотала я, потоки благодарностей начинали меня напрягать. Графиня тем временем подошла к племяннице, поправила подушки под ее головой:

— Дорогая, как ты?

Карисса вздохнула и весело посмотрела на меня:

— Они обращаются со мной, словно я умираю.

— Конечно, глупая девочка, ты нас так напугала! — графиня вновь повернулась ко мне, — Представляете, несколько дней назад она упала в обморок посреди приема. Видели бы вы лицо Лоренцио! Хорошо, Рой был рядом. Он успел подхватить кузину!

— Да, повезло, — кивнула я и, не желая больше слушать упоминания о Алайстере, спросила, — Когда мы отправляемся в Лаччио?

— Завтра, — графиня почему-то очень внимательно смотрела на меня, — Лоренцио вечером порталом перенесет Кариссу ко мне в дом. Вы останетесь в этих комнатах. Не думаю, что служанки заметят подмену.

Её интонации очень напоминали интонации сына, когда он, захваченный идеей, полностью погружался в свои мысли. Мне вдруг захотелось пробежаться по галереям дворца, ворваться в зал Совета, чтобы увидеть его. Сдержалась. Бросила быстрый взгляд в зеркало и тихо ахнула: я все еще была в блузке и юбке до колена. Интересно, что было, ворвись я в таком виде?

— Да, вам просто необходимо переодеться, — весело кивнула графиня, — Милая, если мы тебя оставим, ты справишься? Я пришлю тебе кого-нибудь из слуг!

Последние слова адресовались Кариссе.

— Не беспокойтесь! — принцесса вновь откинулась на подушки, несмотря на слабость, её голос звучал слегка насмешливо, но насмехалась она над своей беспомощностью, — Думаю, я выживу!

— Бедная девочка, — пробормотала моя спутница, как только мы вышли из комнаты, — Она всегда была такой подвижной. Это безделье угнетает ее.

— Вы очень к ней привязаны, — заметила я. Графиня кивнула:

— Да. Впрочем, как и к Козимо. Хотя он делает все, чтобы свести эту привязанность к минимуму. Мы с сестрой были очень близки. Признаться, было время, когда мы мечтали, что Карисса и Делрой поженятся, — она усмехнулась и покачала головой, — Сейчас это кажется смешным, не правда ли?

— Да…, наверное, — я постаралась сказать это как можно более равнодушно. Графиня бросила на меня еще один загадочный взгляд и, шелестя юбками, прошла в комнату, полностью заставленную сундуками.

— Где же он… — она задумчиво осмотрелась по сторонам, — а, вот!

Откинув крышку одного из ящиков, женщина достала платья, по обыкновению верхнее и нижнее. Оба бирюзовые, расшитые серебром и перламутровым жемчугом, на шнуровке, с разрезами, они делали фигуру необыкновенно женственной.

Чувствуя себя куклой, я послушно стояла, пока графиня затягивала шнуровки и расправляла складки.

— Вот, все хорошо! — она отошла, чтобы полюбоваться на свое творение, и доверительно продолжила, — Всегда хотела еще и дочь, но… не сложилось. А единственный сын не торопится радовать внуками.

Я невольно вздрогнула и спешно сделала вид, что разглаживаю ткань платья.

— Спальня принцессы — вторая дверь направо, — тем временем инструктировала меня графиня, — Мы сослались на духоту в зале и всех уведомили, что Кариссе нужно несколько дней отдыха перед поездкой. Служанок я отослала. Можете вызвать их, позвонив в колокольчик. Не думаю, что кто-то из них задумается о подмене. На ужин лучше не ходить: там много знакомых, могут быть неприятные вопросы и возникнут подозрения.

Значит, там будет Рой. Естественно, он же возглавляет Совет десяти. Графиня права, мне действительно не стоило встречаться с её сыном. По крайней мере, до тех пор, пока не смогу смотреть на него спокойно.

— А когда нам необходимо выехать в Лаччио? — голос прозвучал хрипло.

— Завтра. Поскольку пастырь Иеронимо настаивает на сопровождении, а Гаудани — на усиленной охране, отряд получается слишком большим и воспользоваться порталом просто невозможно. Путь займет дня три.

— То есть охрана будет следить за Пастырями, пастыри — за охраной, и мы все что-нибудь упустим, — хмыкнула я. Графиня улыбнулась:

— Знаете, мне нравится ход ваших мыслей. Вы словно родились в нашей семье: более бессовестных интриганов я в свой жизни не встречала. В любом случае прошу вас: берегите себя.

Я горько рассмеялась: мне предстояло ехать в осиное гнездо, играть роль Кариссы, на этот раз полагаясь только на себя, — Гаудани я в расчет не брала, — и меня просят быть осторожной.

Хотя — да, погибни я, трудно будет объяснить то, что принцесса жива и здорова, и вся история с подменами может всплыть наружу. Графиня наверняка думала о том же. Она нерешительно прикоснулась к моей руке:

— Прошу, пообещайте мне это! — до боли знакомые серые глаза смотрели на меня. Я вдруг заметила, что у нее такие же длинные ресницы, как и у Роя:

— Хорошо, я постараюсь.

— Вот и славно, — она отошла и виновато улыбнулась, — Мне пора. До встречи!

— До встречи! — я осталась одна. Прошлась по гардеробной, присела на ближайший сундук и обхватила себя руками, пытаясь унять нервную дрожь, сотрясавшую тело. Мысль о том, что Рой где-то рядом заставляла сердце то стучать быстрее, то замирать от страха. Я не знала, чего я боялась больше: того, что он узнает меня, или же того, что он примет меня за Кариссу. При мысли об этом меня вновь затошнило. Я неуверенно встала и побрела в указанную мне комнату.

Розоватые стены, украшенные расписными яркими орнаментами, огромная кровать под голубым, расшитым золотыми львами балдахином, — цвета Лагомбардии, у окна секретер с множеством ящичков— эта комната была мне незнакома. Интересно, почему Карисса выбрала именно её? Наверное, в старой спальне так и не смогли починить панель, которую тогда выбил Рой. Я вспомнила ту ночь, потом утро, бросилась на кровать и разрыдалась.

Плакала я долго, с упоением всхлипывая в подушку и буквально наслаждаясь тем, что меня никто не слышит, а значит, не надо таиться и сдерживаться. Полегчало, тяжесть и тошнота ушли, зато до умопомрачения захотелось есть. Вытерев слезы, я прошла в ванную, умылась холодной водой и лишь после этого позвонила в колокольчик.

Служанка пришла почти сразу. Невысокая, бойкая девушка, она внимательно выслушала пожелания, шустро выскочила и очень быстро вернулась с подносом с едой.

Хлеб был вкусный, мясо — прекрасно прожаренным, но самым большим наслаждением было то, что я выпила немного фьёна, хмельной вкус которого напоминал лесную малину. После чего приказала служанке помочь мне раздеться, легла на кровать и заснула, пожалуй, в первый раз за последний месяц — сразу и без сновидений.

Меня разбудил странный шум. Я приоткрыла глаза. В комнате был полумрак. Все еще сонная, я приподнялась на локте, щуря глаза от золотистого света гль’ойна, и вскочила с кровати. В спальне находился мужчина. Лоренцио Гаудани, д’орез Лагомбардийской республики, первый среди равных, стоял в рубашке и коротких штанах и задумчиво смотрел на кровать. Судя по выражению лица, в его голове шел какой-то сложный мыслительный процесс. Когда я вскочила, этот процесс прервался, и мужчина недоуменно посмотрел на меня.

— Вы опять? — прошипела я, — Что вы делаете в моей спальне?

Он невольно попятился и потом произнес извиняющимся тоном:

— Это и моя спальня, мадонна.

— Что? — обомлела я.

— Да, мы с Кариссой… до сегодняшней ночи мы всегда спали вместе…

— И что теперь?

— Ну, я подумал… будет подозрительно, если мы эту ночь проведем порознь.

— Лоренцио, — вкрадчиво сказала я, не зная, смеяться мне от его наивности или плакать, — А вы не подумали, что сделает с вами ваша жена, когда узнает, что эту ночь вы провели здесь? И как вы будете уверять, что между нами ничего не было?

Он невольно вздрогнул и уныло посмотрел на меня:

— И что мне делать?

— Открыть портал в ее спальню, — посоветовала я, — Вы вообще можете это делать каждую ночь и возвращаться лишь под утро.

— А это идея! Хотя в Лаччио это будет неосуществимо, но хоть сейчас! Спасибо! — его лицо засияло от радости, он махнул рукой, создавая неяркий портал, — Милая, я…

Портал погас. Я присела на кровать, провела рукой по смятой простыне. Как бы я хотела, чтобы Рой хоть миг смотрел на меня так же, как Лоренцио смотрит на свою жену.

В голове мелькнула шальная мысль, вскочить, все-таки ворваться к графу Алайстеру и посмотреть на его удивленный вид. Он наверняка на вилле, до утра я точно успею. Интересно, как он поступит, он же ясно дал понять Гаудани, что не желает меня видеть.

Скорее всего, Рой без лишних разговоров просто отправит меня обратно и закроет мне путь сюда. Я сдержалась, просто покружила по комнате, пытаясь успокоиться, затем вновь легла в кровать и долго ворочалась. Заснула я лишь под утро.

Меня разбудил Гаудани, он вышел из портала, оживленно насвистывая. Свист ворвался в мой сон. Я открыла глаза и обреченно посмотрела на него:

— Вы не могли прийти позже?

— Увы! — он весело развел руками, — Карисса просто выгнала меня, сказав, что мне необходимо собираться в дорогу, ведь через три часа мы выезжаем!

— Вот и приходите через три часа, — пробурчала я, натягивая простыню на голову. Гаудани хмыкнул и вышел, громко зовя слуг. Я еще несколько секунд полежала, затем вскочила будто ошпаренная и понеслась в ванную: меня вновь тошнило.

— Когда же это закончится! — простонала я, уже умываясь. Руки все еще дрожали, желудок сжимался. Сашка говорила — максимум два месяца, тогда я не придала этому внимания, сейчас это означало шестьдесят ужасных дней.

Завтракали мы с Лоренцио вместе. Вернее, изображали, что завтракаем, сидя на открытой террасе первого этажа, пока слуги выносили сундуки с вещами и грузили их в барки, чтобы перевезти на побережье, где нас ожидали кареты.

Небольшой стол был накрыт на двоих. Слуги торопливо сновали, расставляя еду, затем, повинуясь знаку Лорецио, удалились.

Д’орез, судя по всему, позавтракал с женой, во всяком случае, он вальяжно сидел на стуле, лениво кроша булочку на тарелку. Я предпочла прилечь на кушетку, все еще чувствуя слабость после пробуждения. Если Лоренцио и заметил то, что мои веки слегка припухли, то ничего не сказал. Мы оба чувствовали некую неловкость, хотя со стороны наверняка казалось, что мы просто наслаждаемся обществом друг друга.

— Красивый сад, — заметила я, чтобы хоть как-то нарушить молчание. Он бросил рассеянный взгляд на тщательно подстриженные невысокие кусты, высаженные в виде ромбов и кругов, в середине которых пестрели цветы. В ромбах они были красные, в кругах — желтые, а вдоль ограды — белые, отчего создавалось впечатление пестрого ковра.

— Да, наверное, Рисса… — он виновато осекся, я скривила губы в подобии улыбки.

— Нам следует быть очень осторожными, — тихо заметила я.

— Разумеется, — он вздохнул, — Сказать по правде, мне не хватает сейчас уверенности Алайстера. Он всегда знает, что делать.

— Граф всегда слишком самоуверен, — слегка язвительно отозвалась я, — и привык, что все беспрекословно подчиняются ему.

— Он — Алайстер, — возразил Лоренцио.

— Вы говорите так, будто он — истинный правитель Лагомбардии, — мне не слишком нравилась тема нашего разговора.

— Так оно и есть. Веками именно Алайстеры правили республикой. Это их заслуга, что наша страна процветает.

— А вы?

— А что я? Должность д’ореза достаточно… — он покрутил чашку на блюдце, — Достаточно проста. Я — глиняный божок на золоченом стуле. Всем заправляет Совет десяти, десяти знатнейших людей нашего государства, а Делрой руководит Советом.

— Почему вы согласились на это? — вопрос вырвался сам по себе.

— Меня попросил Алайстер, — Гаудани улыбнулся, — Он только вернулся из весьма успешной военной кампании против Риччионе, буквально влетел ко мне в дом на взмыленном коне — старался успеть до того момента, как в Совет подадут кандидатуры на голосование.

— И вы согласились?

— Делрой умеет быть убедительным.

— О, этого ему не занимать! — я вспомнила, как, сидя на моей кухне, граф уговаривал меня довериться ему. Мое доверие обошлось мне очень дорого, хотя, признаться, было оплачено сполна, — По-моему, пора идти переодеваться в дорогу.

Не желая больше слушать о графе, я встала, Лоренцио тоже поднялся со стула.

— Вы ничего не съели, — заметил он, — А ведь нам предстоит долгий путь.

— Я не голодна, — я покачала головой. Действительно, есть не хотелось. Даже кофе не радовал, к тому же он странно пах: горьковатый, резкий запах. Я украдкой провела над чашкой рукой с кольцом. Камень остался тусклым. Наверное, все дело было во мне.

Не торопясь, — меня все еще клонило в сон, — я поднялась в гардеробную, где меня уже ожидали служанки. Сундуков поубавилось.

Дорожное платье оказалось из серого бархата. К нему прилагался голубой плащ с вышитым на нем золотым львом. Такой же плащ, только короткий, был и на Лоренцио. Дублет из серого бархата, по краю отороченный серебристым мехом, темные штаны, высокие сапоги из коричнево-красной кожи, перчатки им в тон — д’орез Великой республики представлял собой все её могущество.

— Дорогая, вы готовы? — подчеркнуто вежливо спросил он, я слегка наклонила голову и оперлась на предложенную руку. Мы спустились к пристани, где нас уже ожидали сопровождающие, в основном — слуги и стражники в ярко начищенных кирасах, на которых блестел герб Лагомбардии — золотой лев, держащий в лапах меч.

Мое внимание привлекли мужчины в длинных белых одеяниях — пастыри. Среди них выделялся достаточно высокий, сухощавый старик с недобрым взглядом. По тому, как он надменно держался с остальными, я догадалась, что это был Иеронимо. Рядом с ним стояла охрана — высокие мужчины, в черных одеждах с белыми воротниками-стойками, вычерненных кирасах и белых плащах, напоминающих крылья. Их черные бархатные береты были украшены белыми перьями.

— Гончие Псы Создателя, Личная гвардия Истинного пастыря, присланы для охраны пастырей, — тихо пояснил Гаудани, наклоняясь ко мне и усаживая в барку.

— Или как наш конвой, — прошептала я, если даже он услышал, то ничего не сказал.

Гаудани прошел вперед, поставил ногу на свободную скамеечку, облокотился на металлический наконечник, украшавший нос барки, предпочитая оставаться на ногах. Не дожидаясь остальных, наша лодка отчалила от пристани и, медленно покачиваясь, двинулась вдоль канала. Вода обмелела, и теперь были видны сваи, отчего разноцветные дома напоминали избушки на курьих ножках. Навес защищал меня от палящих лучей солнца, но не мог защитить от жары. Даже вода казалась слишком теплой. Я вытащила платок и аккуратно промокнула вспотевшее лицо, бросила взгляд на своего спутника. Он улыбался и махал рукой, отвечая на приветствия людей, столпившихся на горбатых мостиках, перекинутых через каналы.

Я вдруг вспомнила, что ехала этим же путем с Роем, только тогда нас никто не приветствовал, как сейчас, а бирюзовая вода была серой и мутной. Разноцветные лепестки роз, брошенные с моста, закачались на мелких волнах, уплывая вдоль барки в лагуну, я проводила их взглядом, затем подняла голову, желая еще раз взглянуть на дворец, и невольно вздрогнула.

На галерее второго этажа стоял граф Алайстер. Слегка облокотившись на перила, он, криво усмехаясь, говорил что-то пожилому мужчине, находившемуся рядом, я вспомнила, что этот человек — один из членов Совета Десяти. Внезапно Рой оборвал себя на полуслове, нахмурился и повернул голову в мою сторону. Наши взгляды встретились, его глаза мгновенно расширились, затем он тряхнул головой, на секунду показалась, что Алайстер сейчас перескочит через перила. Но он лишь бросил убийственный взгляд на Гаудани, тот не заметил, слишком занятый тем, чтобы отвечать на приветствия своего народа.

Я неловко улыбнулась, махнула рукой Рою, получила в ответ вежливый кивок, затем, явно задумавшись, граф отошел от перил, игнорируя своего собеседника, послушно устремившегося следом.

Кажется, он меня не узнал. Испытывая одновременно облегчение и горькое разочарование, я выпустила ткань подушки, которую сжимала до того, что пальцы побелели.

Барка пристала к берегу. Лоренцио вышел первым, подал мне руку и помог сесть в карету — очередной деревянный ящик на колесах, ярко расписанный желтыми львами на голубом фоне.

— Что-то случилось? — от него не укрылась моя бледность, — Вы выглядите так, словно увидели приведение!

— Всего лишь графа Алайстера, — прошептала я так, чтобы остальные не услышали, — Признаться, я слегка испугалась за нашу авантюру.

— Не думаю, что он узнал вас! — усмехнулся Гаудани, — Вспомните меня. А ведь он был гораздо дальше!

— Вы говорите так, словно желаете ему отомстить.

— Не без этого! Не поверите, я до сих пор краснею, вспоминая, каким дураком я тогда выглядел!

— Да уж! — я рассмеялась, вспомнив его ошарашенное лицо, — Но вас несколько может извинить тот факт, что вы хватили лишнего.

— Вы так думаете? — он наигранно наморщил лоб, — Да, возможно. Во всяком случае, надеюсь, вы простили мне некоторые вольности?

— Считайте, что их не было, вы же думали, что обнимаете свою невесту, — уверила его я. Он благодарно поцеловал мне кончики пальцев, захлопнул дверцу карты и вскочил на серого коня, которого подвел слуга.

Дорога была ужасной. Или мне просто так показалось. Мы ехали достаточно медленно, вдоль побережья, останавливаясь почти каждый час, и все равно к концу дня я просто возненавидела все и вся. Кожа и одежда, казалось, пропитались дорожной пылью, от ее запаха меня подташнивало, как и от покачивания самой кареты, её колеса то и дело попадали в выбоины, отчего мое средство передвижения подпрыгивало и угрожающе скрипело.

Дважды приходилось останавливаться, потому что колесо вот-вот грозило слететь с оси, Гаудани слегка нервничал, и эти задержки раздражали еще больше, чем все остальное. Вдобавок было очень жарко. Платье пропиталось потом, еще с утра белая рубашка стала грязно-серой, волосы растрепались и липли к коже. Несколько раз я уже пожалела о своем решении в очередной раз помочь Лагомбардии. Лишь воспоминания о гречке, сером небе и зелено-оранжевой клинике, в которой работала Саша, ожидавшая моего решения, удерживали меня от того, чтобы не потребовать повернуть назад.

Частые привалы не спасали, и я с завистью посматривала на Гаудани, ехавшего верхом. А еще меня манило море. По дороге я заметила несколько достаточно привлекательных бухт с золотистым песком. На одном из привалов я даже заикнулась о желании искупаться, но Лоренцио был категорически против подобного времяпрепровождения, утверждая, что это почти неприлично. С досадой мне подумалось, что сама Карисса наверняка бы его уговорила. Мне же приходилось довольствоваться влажными полотенцами и солоноватым запахом высыхающих на жаре водорослей.

Долгожданный вечер не принес прохлады. Земля была просто раскаленной, и от нее все еще веяло теплом. Лошади начали спотыкаться. Лоренцио подъехал к окну кареты.

— Осталось совсем немного, — ободряюще произнес он, — Видите замок на горе? Та мы проведем ночь.

Я уныло посмотрела в указанном им направлении и тихо застонала: белоснежный замок стоял на высокой скале. Гора поднималась почти отвесно над почти ровным побережьем, а уже за ней в голубоватом тумане виднелись горы поменьше. Судя по алому закатному небу, мы сможем попасть туда лишь затемно. Лошади устали, а Гаудани явно не подумал, как они будут карабкаться вверх по отвесным тропам.

— Может быть, нам стоит разбит лагерь у подножья? — предложила я, но д’орез покачал головой:

— К сожалению, нам необходимо быть там. Это Светлейшая республика Самариньези, находится под протекторатом Лагомбардии, и не посетить ее во время путешествия — нанести серьезное оскорбление жителям.

— Еще одна республика? — фыркнула я, — И кем же она управляется?

— Двумя командорами, они избираются из числа жителей, — Лоренцио не заметил язвительных нот в моем голосе, — Они ждут нас на ступенях замка.

— Надеюсь, что не с рассвета?

Он слегка озадаченно посмотрел на меня:

— Не знаю. Я отправил к ним гонца.

— И почему это не я? — пробормотала я, прижимая к шее очередное полотенце. Гаудани пришпорил коня, вырываясь вперед. Я устало откинулась на подушки, желая лишь одного — чтобы путешествие скорее закончилось. Судя по наклону, дорога потянулась в гору. За окном то и дело мелькали золотистые прямоугольники окон — мы ехали через деревни. Изрядно пропетляв по горе, дорога привела нас к воротам замка, за стенами которого виднелись черепичные крыши домов.

Под торжественные звуки труб мы проехали древние ворота и по одной из узких улочек въехали на главную площадь, где в светлых одеяниях нас ждали два седовласых человека — командоры города. Они торжественно приветствовали д’ореза как своего протектора.

Обмен любезностями длился недолго, но это время мне показалось вечностью. Вынужденная стоять рядом с Гаудани, я все больше опиралась на его руку. Наконец он это заметил и озадаченно посмотрел на меня, я ответила ему усталым взглядом, он виновато улыбнулся, но позволил командорам договорить до конца и лишь тогда попросил их сопроводить нас в покои, чтобы мы смогли отдохнуть с дороги и подготовится к торжественному ужину.

Нас провели в гостевые комнаты. Пока служанки доставали из дорожного сундука специально заготовленную для таких случаев нарядную одежду, я прошла в ванную и долго просто стояла под прохладными струями воды, падающими с потолка. Надо все-таки узнать, как они это делают. Я подозревала, что без магии здесь не обошлось. Когда я, завернувшись в простыню, вышла оттуда, Гаудани уже переоделся и вышел, сославшись на какие-то дела, а на самом деле — не желая смущать меня и заодно компрометировать себя перед Кариссой.

Служанка помогла мне надеть платье, как обычно, голубое с золотом — официальные цвета Лагомбардии, и заплела волосы в замысловатые косы. Все это делалось молча, на мое вопросы девушка отвечала односложно, явно стесняясь, и я с какой-то грустью подумала о Далии, мне не хватало ее, как и Бононвенунто. Но общаться с ними было безумием. Они сразу бы узнали меня, и если Далия еще могла бы промолчать, то художник бы, невзирая на все, сразу бы донес на меня своему покровителю.

Еще в начале нашего путешествия меня не покидала глупая надежда, что он узнал меня и помчится следом. Воображение то и дело рисовало картины, как Рой верхом на своем золотом жеребце догоняет нас и останавливает карету. Сейчас, по здравому размышлению, мне не хотелось, чтобы граф знал обо мне, а уж тем более я не готова была рассказать ему о ребенке. Он и так сделал все, чтобы я не нуждалась, и моя поездка в Лаччио — один из поводов вернуть долг перед страной, столь щедро одарившей меня. Мне надо лишь с честью сыграть свою роль, после чего вернуться, уволиться из ведомства и спокойно растить моего ребенка. Я вдруг поняла, что готова дать Саше ответ, который она так ждала, и шагнуть на новый этап своей жизни, наполненный подгузниками и советами по грудному вскармливанию младенцев.

Я внимательно посмотрела на себя в зеркало. Живот все еще оставался плоским. Мне показалось, или моя грудь все-таки увеличилась, да и сама фигура стала какой-то более женственной, что ли…

— Вы готовы? — вежливо постучав, Лоренцио вошел в спальню, одобрительно кивнул при виде платья и протянул руку, — Все ждут только нас.

Чувствуя какое-то радостное возбуждение от происходящего, я лишь кивнула, привычно кладя свою ладонь на его.