Глава 4

Граф Делрой Алайстер неспешно шел по галерее Лагомбардийского дворца. Еще будучи мальчишкой, он любил пробежаться по этой галере, наслаждаясь чередованием тени и света. Он хорошо помнил, как его родители любили прогуливаться здесь по вечерам, наслаждаясь прохладой, веявшей с моря.

Как-то на спор с Козимо Делрой прыгнул с перил прямо в бирюзовые волны, после чего дня три старался не попадаться на глаза отцу, совершенно справедливо опасаясь гнева главы рода. Он усмехнулся воспоминаниям и зашагал дальше. Отец давно мертв, а они с Козимо теперь ставят интересы стран превыше собственных.

Как и недавно, когда он старательно разыгрывал партию с Иеронимо, стремясь назначить легатом своего бывшего учителя. Это было просто необходимо, особенно после тех слухов, которые, как рассказал Антонио, ходили среди пастырей. Он прислал своему бывшему ученику, с которым почти никогда не терял связь, письмо, после которого Алайстер не мог оставаться в стороне. Партия была разыграна как по нотам. И пастырь Антонио с сопроводительными письмами, подтверждающими его полномочия как легата, любезно воспользовался порталом и в сопровождении Боно перенесся в Лаччио. Граф так же подчеркнуто любезно предложил своему учителю воспользоваться виллой Алайстеров, построенной на высоком холме, но старик отказался, сказав, что предпочитает дворец Истиного пастыря, где ему будет отведена комната. Рой улыбнулся и пожелал Антонио удачи. Они всегда хорошо понимали друг друга. Алайстер знал, что отныне его учитель будет следить за своими собратьями и попытается не допустить развала Конклава изнутри. Самому графу надлежало остаться в Лагомбардии и — в случае проблем — оказать поддержку, даже если при этом придется пожертвовать друзьями.

Он с тоской взглянул на галерею, ставшую его домом и почти тюрьмой. Ажурные, казавшиеся почти невесомыми колонны полностью опоясывали второй этаж, по замыслу великого архитектора, защищая обитателей дворца от палящего солнца. Тени от них переплетались, напоминая решетку.

Еще не было и полудня, а воздух уже казался раскаленным. Рой недовольно поморщился: судя по всему, фьён этого года будет слишком сладким. Лагуна обмелела, а у небольших каналов, опоясывавших Лагомбардию, обнажилось дно. Лишь по Большому каналу было возможно проехать на барках.

Жара стояла уже давно, до сбора урожая было еще несколько недель, и на столе у главы Совета лежало прошение от гильдии землепашцев.

Граф с досадой подумал, что придется обращаться к кузену с просьбой открыть шлюзы в резервных водохранилищах в горах. Интересно, сколько Козимо за это запросит?

Белобрысый кузен никогда не упускал своей выгоды. Хорошо, хоть старому принцу, отцу Козимо, не пришло в голову перекрыть шлюзы во время войны. Рою казалось, что старый принц попросту забыл о них, увлеченный азартом вторжения. Старик вообще был весьма вспыльчив, несдержан и плохо просчитывал последствия своих поступков.

Козимо был другой. Хитрый, иногда даже слишком. Еще в детстве Рою нравилось просчитывать идеи кузена и отвечать ему не менее замысловатой многоходовкой. Это доставляло им массу удовольствия и со временем стало даже какой-то своеобразной постоянной игрой. Смерть старого принца, не выдержавшего позор поражения, пришлась им двоим очень кстати. Козимо не слишком жаловал своего отца, к тому же юный принц прекрасно понимал упущенную выгоду от войны с соседями, имевшими выход к морю, а значит, и к торговле.

Во время мирных переговоров оба старательно сдерживались, пытаясь прийти к компромиссу, что невыносимо раздражало и почти привело к новым военным действиям, когда вдруг обнаружили, что Карисса по уши влюбилась в Гаудани. Это стало решением проблем. В тот день оба кузена на радостях здорово напились. Вспомнив эту гулянку, Рой улыбнулся.

Кажется, зачинщиком был Боно. Именно он принес новость о целующихся в саду Лоренцио и Кариссе. Козимо вскочил, но Рой удержал кузена, предлагая оставить все как есть, и плеснул фьён в кубки. Бононвенунто в шутку предложил выпить за союз между двумя странами. Это и зародило идею завершить мирные переговоры к полному удовлетворению всех сторон. Остальное было просто. Убедить Совет не составило особого труда. Алайстеру даже не пришлось намекать Ренцу, что ему необходимо жениться, все сделала сама Карисса.

Рой вообще с особой теплотой относился к кузине, она платила ему тем же, иногда, как и свойственно женщинам, бессовестно пользуясь такими отношениями. Это рождало домыслы и сплетни, над которыми они смеялись. Затем Карисса достигла брачного возраста, и Рою пришлось приложить немало сил, чтобы помочь ей избежать ненавистного замужества, навязываемого отцом. Это породило новую волну слухов. Даже Козимо подозрительно посматривал на кузена, гадая, действительно ли тот делает все для своей кузины лишь по дружбе. Теплое отношение вдовствующей графини к племянникам подогревало слухи. Пару раз Алайстеру даже прозрачно намекали на брак.

Он пожимал плечами и продолжал заботиться о Кариссе. Для Роя она всегда была младшей сестрой, которую следовало оберегать. Именно поэтому, когда появилась угроза её жизни, граф и затеял авантюру с подменой. Тогда все казалось предельно ясно. Если бы он знал, в какую ловушку попадет сам. Лиза… Красивая, смелая, упрямая и — в то же время — беззащитная. С огромными ярко-голубыми глазами, опушенными темными, удивительно для светловолосой девушки, ресницами. Он запретил себе думать о ней. Лиза сделала абсолютно правильный выбор и наверняка до сих пор ненавидела его, того, кто обманом завлек её сюда и заставил рисковать жизнью. Кто бы мог подумать, что именно желание защитить кузину и сыграет с ним столь злую шутку.

Проводив Лизу, он еще долго стоял у окна своей виллы. На свадьбе кузины граф появился лишь вечером, он вновь вызвал лавину домыслов. Даже Гаудани пару раз с подозрением посматривал на него, пытаясь определить, насколько правдивы слухи, но бесстрастное лицо графа и холодный взгляд останавливали любого смельчака, желавшего поинтересоваться сплетнями. Даже Козимо все это время предпочитал избегать кузена, утверждая, что Делрой кого угодно загонит в могилу своим мрачным видом.

Рой достал из кармана небольшую миниатюру: портрет, нарисованный на черном хрустале, и всмотрелся в столь дорогие ему черты лица. Как он ни старался, в отличие от других медальонов, в этот раз он не смог передать живость, свойственную ей. Возможно, все дело было лишь в том, что этот медальон не был амулетом, он не успел добавить в краски каплю ее крови. Просто украшение, безделушка, хранимая им как воспоминание.

Рой усмехнулся: похоже, он стареет и становится слишком сентиментальным. Он спрятал медальон и направился дальше, по привычному ему маршруту. С каким-то брезгливым отвращением граф прошел мимо двух красных колонн: между ними оглашали смертные приговоры, последний — для Джованио Риччионе.

Алайстеру пришлось допрашивать его лично. Козимо опасался, что не сможет сдержаться, и его дядя просто не выйдет живым из комнаты для допросов, а попросту — пыточной камеры.

Все еще надеясь сохранить себе жизнь, Джованио признался во всем и сразу, рассказал про Истиного пастыря, и как тот намеревался прибрать к рукам случайно открытую шахту с черным хрусталем, сначала втянув в войну оба государства. Намекнул на то, что затевается слишком большая игра, и это не конец, даже если он умрет, за его смерть отомстят. Не пришлось даже усердствовать с пытками, и это оставило чувство неудовлетворения: Рой слишком на тот момент жаждал хоть чьей-нибудь крови.

— Мэссэр граф!

Рой досадливо поморщился, узнав маркиза Делла Фарнезе, явно караулившего главу Совета на галерее.

— Умберто, — холодного тона и кивка вполне достаточно. Граф Алайстер, глава Совета Десяти и самый богатый человек республики, может позволить это.

— Мэссэр граф, — старик достал платок и вытер лоб, блестевший от пота, — Я хотел с вами поговорить о выборах нового Пастыря в Лаччио!

И этот туда же! Будто нет других тем для обсуждения. Они не знают, что уже все не раз проговорено, и нужные решения приняты.

— Я слушаю, — Алайстер подошел к балюстраде, оперся ладонями на раскаленные от жаркого солнца каменные перила, задумчиво посмотрел на бирюзовую воду канала. У Лизы глаза были другого оттенка. Захотелось вновь достать медальон и еще раз попытаться перерисовать портрет, попытаться сделать лицо более живым. Делла Фарнезе замолчал, явно ожидая ответа. Рой вздрогнул:

— Простите, что?

— Разумно ли будет отпускать мэссэр Гаудани одного в Лаччио? — его собеседник повторил вопрос.

— Насколько я помню, он едет туда с достаточно большим отрядом.

— Алайстер, вы прекрасно поняли, что я имею в виду! Выборы Истинного пастыря… — старик осекся под тяжелым взглядом.

— Вас не касаются, но если вы так уж настаиваете на ответе, то передайте моей матери, что Гаудани по пути должен встретиться с принцем Козимо. Наш легат в курсе. Думаю, этого ей будет достаточно, — Рой отвернулся, давая понять, что разговор закончен. Шум и суета, возникшие у пристани, возвестили, что д’орез вот-во отбудет с посольством.

Делла Фарнезе поклонился, но не отошел. Наверняка, преданный поклонник, он должен встретиться с вдовствующей графиней позже. Или же полагает, что Делрой может передумать. Конечно, Рою самому следовало бы поговорить с матерью, но в последнее время он старательно избегал встреч с ней.

Графиня единственная могла догадаться, что с ним твориться, а он не хотел её расстраивать. Он вообще не хотел, чтобы кто-то знал, что он влюбился, словно мальчишка.

Лиза… Огромные голубые глаза, обрамленные темными ресницами — удивительно для блондинки. Золотистые волосы, вечно выбивающиеся из косы, тонкая талия, высокая полная грудь, так хорошо помещавшаяся в его ладони. При этих воспоминаниях в голове зашумело, а жара стала просто нестерпимой. Капли пота выступили на лбу. Граф бросил взгляд на собеседника, желая убедиться, что тот ничего не заметил.

Делла Фарнезе все стоял рядом, с интересом наблюдая за тем, как кортеж Гаудани рассаживается по баркам. Одна из них, с самим д’орезом и его женой, уже направилась вдоль канала. Рой меланхолично понаблюдал за ней, вспоминая другую барку, которая на рассвете везла его и Лизу.

По обыкновению, Карисса села в центре, под навесом, прячась от солнца, Гаудани прошел на нос лодки. Удивительная небрежность, если вспомнить состояние принцессы. Хотя сегодня она выглядела менее болезненной.

Рой нахмурился. Его что-то настораживало, мешая повернуться спиной и уйти. Какая-то деталь, которую он явно упустил. Кузина задумчиво смотрела на воду, Лоренцио взмахнул рукой, приветствуя людей, собравшихся на мосту, его жена вдруг обернулась, и Рой остолбенел. Лиза! Он бездумно наклонился вперёд, словно желая повторить свой подвиг и вновь перепрыгнуть через перила. Вовремя одумался и снова выпрямился. Задумчиво еще раз взглянул на барку, гадая, не ошибся ли.

Лиза все еще смотрела на него. Он не мог не узнать эти глаза, ее едва заметную улыбку. Она всегда так улыбалась, когда она не была уверена в правильности действий. Заметив, что он за ней пристально наблюдает, женщина неловко махнула ему рукой и, не дожидаясь ответа, быстро отвернулась, делая вид, что смотрит на Гаудани.

Карисса бы так никогда не поступила. Значит, он не ошибся, это действительно была Лиза. Она здесь, в Лагомбардии, несмотря на то, что он категорически запретил всем беспокоить её.

Рой скрипнул зубами. Заметил, что пальцы побелели, и пожалел, что сжал их на перилах, а не на шее Лоренцио Гаудани. Первое желание — немедленно бросится следом, догнать и повернуть барку, чтобы убить бывшего друга, — удалось подавить с трудом. Д’орез Великой республики наверняка действовал не в одиночку, во всяком случае, если женщина, сидящая в барке, — Лиза (о, в этом он уже был уверен!), то Карисса должна была где-то скрываться. Значит, ей кто-то должен был покровительствовать. Кто-то, кто жил поблизости, кто-то из семьи, кто знал обо всем. И о Лизе. Глаза графа хищно прищурились.

— Мама… — прохрипел Рой, поворачиваясь.

Делла Фарнезе невольно попятился, с испугом глядя на перекошенное от ярости лицо своего собеседника. Он никогда не видел графа Алайстера таким.

— Знаете, Делла Фарнезе, — голос просто срывался, переходя в змеиное шипение, — Я, пожалуй, слишком долго пренебрегал своими обязанностями сына. Думаю, ваша помощь не понадобится, наверняка графиня желает узнать все от меня лично!

Едва сдерживаясь, сказалась все-таки многолетняя выучка, граф прошел в одну из комнат дворца: открывать портал прямо на галерее не хотелось. Пока он шел, слепая ярость слегка утихла, и Рой смог мыслить здраво.

То, что его провели как мальчишку, не подлежало сомнению. Вряд ли Гаудани смог бы провернуть такое лишь с вдовствующей графиней, как ни была хитра его мать, ей нужен был еще кто-то. Тот, кто владеет магией, кому можно безоговорочно доверять, и кто кровно заинтересован…

— Козимо… — выдохнул граф, чувствуя, что ярость вновь разгорается. Конечно, кто же еще мог противопоставить себя могуществу Алайстеров! Принц более других был заинтересован в безопасности сестры. Именно она являлась гарантом того, что Риччионе получат доход от добычи черного хрусталя в новой шахте, случайно обнаруженной людьми его дяди, Джованио, и по условиям брачного договора переходящей к Лагомбардии. Именно эта шахта явилась причиной, по которой Пастыри Лаччио так рвались перессорить своих соседей: пользуясь сумятицей, они хотели отлучить от церкви оба государства, после чего, под предлогом защиты, захватить граничные земли, в том числе — и небольшой остров на реке, где расположена шахта по добыче черного хрусталя, совершенно случайно найденная совсем недавно. Её запасы воистину потрясали, и им с Козимо стоило большого труда сдерживать разработки месторождения. Данные, полученные от Джованио, вместе со слухами, переданными Антонио, по поводу раскола пастырей, складывались в достаточно неприглядную картину. Алайстер еще не говорил со своим кузеном, но был уверен, что Козимо не обрадуется.

Мысли о настоящих врагах заставили Роя слегка успокоиться. В конце концов, ему ничего не стоит разобраться с горе-заговорщиками, а затем вернуть Лизу в её мир. Но сначала ему все-таки следовало убедиться, что его догадки правильны, и он отнюдь не сошел с ума.

Рой взмахнул рукой, открывая портал в дом матери. Очутился на кухне, холодно кивнул обомлевшей кухарке и прошел к лестнице под удивленные переглядывания слуг. Перепрыгивая через ступеньку, вбежал на второй этаж, надменно бросил в пустоту: «Докладывать не надо» и, распахивая двери, прошел сквозь анфиладу комнат в личные покои графини.

— Добрый день! — язвительно усмехнулся он.

Молодая женщина, лежавшая на кушетке, негромко вскрикнула, служанка, склонявшаяся над ней, выпрямилась и с укором посмотрела на хозяина:

— Могли бы и предупредить, мэссэр!

— Для чего, Далия? Чтобы ты успела увести мою кузину? — он холодно посмотрел на женщину, все еще полулежащую на кушетке, — Доброе утро, Карисса! Ты прекрасно смотрелась полчаса назад, сидя на барке…

— Это… это, наверное, фантом, — пролепетала принцесса, слегка смутившись, — Лоренцио обещал, что создаст…

Краем глаза граф заметил, что Далия выскользнула. Наверняка побежала за подмогой.

— Нет, кузина, ты была вполне живой и здоровой, я просто поражен, — Рой даже не пытался скрыть, что издевается. Карисса прикрыла глаза:

— Ты же видишь, что я не могу встать…

— Это не повод нарушать мои распоряжения! — он еле сдерживался, — тем более — рисковать жизнью других!

— Создатель, какие громкие речи! Стены так и трясутся. Здравствуй, милый! — вдовствующая графиня Алайстер величественно вошла в комнату, ее серые глаза буквально искрились от смеха, а на щеках обозначились ямочки, что говорило, что женщина весьма довольна происходящим.

— Мама, — скрежетнув зубами, Рой по традиции склонился над протянутой рукой.

— Дорогой, ты ужасно выглядишь! — графиня провела рукой по его щеке, — Как дела в совете? Что нового вытворил мэссэр Каэтани? В прошлый раз он, кажется, хотел по примеру древних привести с собой в Зал заседаний осла?

— Коня, дорогая, осёл там никого бы не удивил… — машинально поправил ее сын.

— Точно, коня! — всплеснула она руками, — Я и забыла. Говорят, он в нем души не чает?

— Мама, не заговаривай мне зубы! — вспыхнул её сын. — Я понимаю, Гаудани или Козимо, один слишком простодушен, второй все пытается продолжить наши детские игры, но как ты могла пойти на такое? Я ясно дал понять, что не желаю видеть Лизу в Лагомбардии!

— А ты ее и не видел, — пожала плечами графиня.

— Видел. В барке рядом с Гаудани.

— И узнал? — в голосе матери звучал неподдельный интерес.

— Разумеется! — раздраженно ответил Рой, — И прошу, не стоит упражняться в риторике!

— Хорошо. Но интересно, чем она тебя так рассердила? Такая милая девушка…

— Именно поэтому хватит впутывать её в наши политические игры!

— О, так ты просто беспокоишься о ней? — глубокомысленно заметила графиня, подходя к окну и выглядывая в небольшой сад, — Это на тебя не похоже.

— Значит, ты плохо меня знаешь, — отрезал Алайстер.

— Полагаю, что знаю тебя даже лучше, чем ты сам, — с довольной улыбкой женщина повернулась к сыну, — Признайся, что ты даже рад возвращению Лизы в Лагомбардию.

— Ошибаешься! И — да, я незамедлительно отправлюсь в Лаччио, чтобы отвезти девушку домой и заодно придушить Гаудани!

— Рой, ты не посмеешь убить Лоренцио! — при этих словах Карисса даже набралась сил, чтобы приподняться над подушками. Он обернулся к ней, мрачно улыбаясь:

— Ты так думаешь? Назови мне хоть одну причину, по которой я не смогу вызвать его на дуэль и проткнуть как цыпленка?

Кузина побледнела еще больше, но граф этого не заметил, вспомнив вдруг руины, слова Боно, недовольного порчей рубашки, и Лизу, фехтующую с ним так, словно от этого зависела её жизнь… и ведь действительно — зависела. Злость прошла. Рой устало посмотрел на кузину:

— Карри, неужели ты так спокойно относишься к тому, что другой человек может погибнуть вместо тебя?

Принцесса бросила беспомощный взгляд на тётю, которая с интересом наблюдала за собственным сыном с каким-то загадочным выражением лица.

— Милый, давай продолжим наш разговор в другой комнате, — наконец сказала графиня, — Поскольку Карисса не принимала участие в этом, то не думаю, что ей интересно все, что мы хотим сказать друг другу.

— О, ей-то как раз интересно! — фыркнул Рой, бросая взгляд на незамедлительно потупившуюся кузину, — Как интересно и то, как теперь проводит ночи её муж! В отличие от меня, он не слишком различает их двоих!

— Вчера ночью Лоренцио был здесь, — возразила вдовствующая графиня, бросая на растерянную племянницу ободряющий взгляд, — И, полагаю, теперь Гаудани более внимателен. К тому же Козимо будет рядом.

— Думаешь, он хоть пальцем пошевелит, чтобы остановить Лоренцио? Мама, зная моего кузена, он скорее потрет свои холеные руки и будет всю жизнь шантажировать д’ореза Лагомбардии!

— Ты так заботишься об интересах страны, Делрой! Я воспитала замечательного гражданина! Пойдем, закончим разговор в моем студиолло, — графиня улыбнулась племяннице — Дорогая, мы оставим тебя ненадолго!

Игнорируя отчаянные взгляды Кариссы, они вышли. Пройдя несколько комнат, мать и сын расположились в небольшом помещении, стены которого были богато украшены зеленым и голубым ихраном. Лучи полуденного солнца, отражаясь на позолоте мебели, слепили глаза.

Графиня присела на небольшой диванчик, Делрой остался стоять, лишь подошел к окну, откинул расшитую единорогами портьеру, делая вид, что всматривается в суматошное движение лодок по каналу. Женщина молчала, давая сыну успокоится, лишь украдкой поглядывала на него.

В последнее время она действительно беспокоилась за сына Он осунулся и выглядел так, словно какая-то болезнь снедала его. Один из её давних поклонников, мэссэр Фарнезе, говорил, что в Совете избегают спорить с графом Алайстером, опасаясь вспышек его ярости. В последний раз таким она видела его лишь после смерти своего мужа, отца Делроя.

Графиня догадывалась, в чем дело, но ей необходимо было подтверждение её догадок. Ярость сына приводила её в восторг. Оставалось лишь заставить его самого осознать, что он совершил ошибку, отпустив девушку.

— Я тебя слушаю, — Рой первым нарушил молчание, голос был слишком равнодушным, как и у его отца, когда тот был раздираем эмоциями.

— Что я должна тебе сказать? — графиня едва сдерживала улыбку.

— Почему Лиза оказалась тут, — он даже не повернулся к ней. Хороший знак.

— Милый, ты сам прекрасно понимаешь, что выхода не было. Ты категорически отказывался ехать в Лаччио, пастыри настаивали, а Карисса не могла даже встать, не говоря уже о том, чтобы весь день трястись в карете по ухабистой дороге. В этом случае она просто могла потерять ребенка.

— И поэтому вы решили, что Лиза опять может рискнуть своей жизнью?

— Здесь нет никакого риска: Лоренцио с ней, а завтра к ним должен присоединиться и Козимо.

— Прекрасная компания! Главное, как удобно для того, чтобы ударить в это сборище идиотов магической молнией! И обезглавить сразу два государства!

— Ну, положим, Лагомбардией управляешь ты, — графиня слегка откинулась на спинку диванчика. Рой взмахнул рукой, словно отметая возражения:

— Мы говорим сейчас не об этом!

— А о чем? Ты прекрасно понимаешь, что присутствие Кариссы в Лаччио необходимо!

— Кариссы, мама, не Лизы!!! — он уже кричал, практически не сдерживаясь, что бывало крайне редко, — И если ради Карри и Лоренцио, и даже Козимо рискнут собой, то ни один из них не будет рисковать ради Лизы. Лаччио — это осиное гнездо! Первое, что пастыри попытаются сделать, если что-то пойдет не так, — отравить её!

— Ты сам прекрасно знаешь, что девушку невозможно отравить, она носит твое кольцо, — женщина весело кивнула, наслаждаясь удивлением сына, — Да, милый, я его узнала.

— Хорошо, не отравят… — Рой намерено проигнорировал фразу о кольце, — Но есть сотни других способов лишить человека жизни! Не говоря уже об…

Он осекся и вновь отвернулся к окну. Барки все еще суетились. Одну из них неумелый хозяин развернул поперек канала, тем самым перегородив движение, и теперь, осыпаемый руганью с остальных лодок, пытался вернуть обратно. Устав от этой бестолковой суеты, граф взмахнул рукой, под удивленные восклицания зевак разворачивая барку.

— Почему ты отправил ее обратно, Делрой? — вдруг спросила мать. Он вздрогнул и повернулся к ней:

— Прости? Ты сейчас про барку?

— Прекрати, я все еще про Лизу! Зачем ты отпустил её? Я видела, какими глазами вы смотрели друг на друга в Междумирье!

Она с болью в сердце заметила, что сын как-то сник. Он помолчал, прошелся по комнате, затем сел напротив и обреченно посмотрел на седовласую женщину, внимательно слушающую его, как когда-то, в детстве:

— Как я мог? После того, как её тут чуть не убили, и потом… ночью, когда к ней пришел Лоренцио, а я стоял в этом проклятом туннеле, потому что нам надо было поймать Джованио… ты была права, мама, надо было все рассказать … сказать, что я знаю, где Карри, что не допущу свадьбы… Хотя… не думаю, что это помогло бы…

— Если между вами стоит только это, то у тебя есть возможность все исправить.

— Как? — он покачал головой, — Она ненавидит меня…

— Глупости! Милый, тебя все время от времени ненавидят, это ничуть не мешает тебе! — графиня подошла к сыну и положила руку ему на плечо, — Делрой, тебе необходимо поговорить с ней.

Он устало посмотрел на нее:

— Она не станет меня слушать… ох, мама, я все испортил…