Глава 37

И тут я снова напрягаюсь. Еще и Стефан бросает на меня странные взгляды, но из рук пока не выпускает. Кажется, моя мечта спокойно жить в уединении сейчас обернется гниением в темнице. Теоретически, там я буду как раз одна, мечта сбудется, Вселенная услышит просьбу. – Минуточку! – останавливает всех кареглазый дракон. – У меня тут больная, вы подняли человека с постели, устроили слушание, да еще и стоять заставляете. Раз я вас не выгоню, тетушка, это не вам, конечно, – герцог обаятельно улыбается королеве, – значит, я должен сначала со всем комфортом разместить свою пациентку! – С каких пор ты стал лекарем? – Грегори скептически выгибает бровь. – С тех пор, как взял на себя обязательства на помолвке, – скучающим тоном поясняет королева. А Стефан тем временем развивает бурную деятельность, зовет слуг, заставляет их сделать перестановку, меня усаживают в глубокое кресло, под ноги придвигают пуфик. Потом откуда–то появляется плед, а я только сейчас замечаю, что на этот раз меня в гостях переодели в бархатное домашнее платье, слегка свободное в женских стратегических местах. Видимо, сестра дракона поделилась своим нарядом, она девушка более аппетитная, чем я. Надеюсь, переодевала меня тоже сестра вместе со служанками. Пока я размышляю об одежде, Стефану приносят стул с высокой спинкой и мягким сидением, он занимает его и выжидающе смотрит в сторону коридора. – Вы не поторопите племянника, ваше величество? Разве он не оскорбляет всех нас, затягивая разбирательство? – не выдерживает Гвендолин. – Деточка, как бы ты меня не начала оскорблять одним своим близким присутствием, папа твой не всесилен, – Лицо рыжей покрывается красными пятнами. – И нет, герцог Брэмский в своем праве, к тому же его повар печет самые вкусные булочки в столице, отказываясь перейти на службу во дворец, – говорит ее величество и изящно намазывает масло на половинку выпечки. – Так что, раз уж вы меня вытащили сюда под предлогом международного скандала, я, пожалуй, наслажусь отдыхом, все равно интересно, чем ваш балаган закончится. Еще одного витка этого скандала мне не нужно, решим все сегодня здесь. А теперь Гвендолин, наоборот, бледнеет и со злостью посматривает на Грегори. Должно быть, думает, а того ли она союзника выбрала. – Все, мы готовы! Можешь показывать нам содержимое своей головы, Грегори, – великодушно разрешает Стефан, а сам тянет ложку мне в рот. Я краснею, кормить меня при всех – это уже слишком. – Нет, ваша светлость, тут я сама, – с силой вырываю столовый прибор из цепких рук дракона. – Хорошо, но ты должна поесть, Адриана. У тебя болезнь и истощение, а тут еще нервные потрясения пришли, – строго произносит герцог. А я думаю, не переигрывает ли он? Спектакль для гостей получается излишне гротескным. Все же одно дело забота наедине, и другое, когда это делается нарочито на публику, и я в центре этого маленького спектакля. Я вполне могла просто посидеть, без пуфика для ног, покрывала и прочего. Впрочем, уже через пятнадцать минут я меняю свое мнение. Артефакт–то у Грегори действительно есть, и он даже умеет засовывать в него свои воспоминания, но то ли ему раньше не приходилось их кому–то показывать, то ли настройки артефакта слишком сложны, но ледяной дракон все возится с непонятной плоской деревяшкой. И я, никого не стесняясь, принимаюсь за еду, впрочем, стараясь это делать максимально аккуратно и бесшумно. – Все–таки идем в суд, – произносит королева, скучающим тоном. Она уже наелась булочек и отказывается от очередной порции чая. – Я готов! – тут же рапортует Грегори. – Небось проверял, не покажет ли он что–то, что докажет его плохое отношение к тебе, – комментирует шепотом Стефан. Но меня волнует другое. – А любой обязан демонстрировать содержимое своей головы в подобных случаях? – тихо интересуюсь у герцога. – Нет, что ты! Только те, у кого есть дар менталиста и желание. Мы уважаем право на частную жизнь. Я лишь второй раз смотрю чьи–то воспоминания. Киваю и устремляю свой взгляд на картинку на висящей в воздухе деревяшке. На самом деле на кино это мало похоже, слишком плохое качество изображения, схематичное какое–то. То ли артефакт слабый, то ли менталист, да только я снова расслабляюсь. И что с того, что Адриана фон Бакар три раза блеяла и унижалась, а потом взяла и сбежала? Жизнь заставит, и не то сделает даже хрупкая нежная аристократка. Но Грегори не согласен, он заканчивает свою демонстрацию и смотрит на всех с превосходством. К сожалению, остальные присутствующие вид имеют задумчивый и крайне озабоченный, особенно ее величество.